Если лень-матушка вперед нас родилась, то когда же родилась инфантильность?

В 1951 году Эрик Хоффер[71] в книге «Истинноверующий» описал инфантильную природу любых массовых движений: сама потребность быть частью массового движения – от низкой самооценки человека, низкая самооценка – важный маркер инфантильности. Еще раньше, в 1930 году, Хосе Ортега-и-Гассет[72] в книге «Восстание масс» предрекал появление массового общества людей-детей. Не говоря уже о том, что Ницше предсказал восстание людей-детей, рабов в морали, еще в XIX веке.

Человек становится чуть более ребенком всякий раз, когда передает свою ответственность другому. Суверенность человечества аккумулируется у единиц, а массы инфантилизируются все равномернее, их суверенность «остывает». Перевороты-революции приводят не к приумножению, а к переделу капитала суверенности.

После восстания машин, которые позволили рабам убить всех небожителей, смешать все «языки»-сословия, явилось массовое общество, где суверенитет сосредоточен у мегамашин национальных государств, а глобализм все больше перемешивает человечество для достижения более однородного «бульона» из социальных масс и все большего остывания суверенности каждого отдельного человека-ребенка, который и сегодня-то не холоден и не горяч.

Научные фантасты были прозорливы. Будущее уже здесь, восстание машин прошло вполне бескровно: помитинговал рабочий люд против внедрения конвейеров и успокоился. «Вкалывают роботы, а не человек» – уже старо. Теперь поди найди такую потребность, которую не закрывали бы роботы. В кувезах электронная рука ласкает по часам. Люди «винтики-шурупчики» Рождественского – тоже старо, и симбиоз людей с машинами гораздо гармоничнее, чем в «Матрице», но суть-то та же.

Роботы, созданные на замену слугам, сами заняли место господина, благодаря своей запрограммированности на совершенство. Там, где еще недавно у Недорослей-дев на месте господина было 40 котиков, теперь – роман с господином ИИ.

Внешняя социальная реальность и реальность в вашем бессознательном с ее народонаселением мальчиков-колокольчиков – фрактальные подобия друг друга. Психологическая инфантильность масс тождественна их социальному рабству.

Насколько вы психологически ребенок, настолько вы и социально раб.

Вопрос, кем стану, когда вырасту, все актуальнее. Как бы и впрямь в грядущем мире ИИ не стать тем дворником, каким стращали в детстве мудрые родители.

Роботы освободили человека от каторжного труда и погрузили в «сон золотой» – в новое, очень удобное рабство с самообслуживанием, где каждый Недоросль от мала до велика рад тому, что нянчит своего машинного младенца последней версии, носит его под сердцем и не сводит глаз с его лучезарного тачскрина, платит за его обслуживание и питание своими кровными. Если, представляя рабство, мы воображаем кандалы, плантации, оборванных детей, то почему не думаем, что прежние рабы смотрели на господ с таким же восхищением и трепетом, с каким мы смотрим распаковку нового айфона? И если раньше крепостничество было законодательно закреплено снаружи, то сейчас оно – психологически закреплено внутри.

Психологическая инфантильность масс, я повторюсь, – и причина, и следствие, и необходимое условие существования массового общества. А «Недоросль» – всего лишь статус психологической суверенности индивида в национальном государстве, где основной капитал суверенности сосредоточен у мегамашины. Как если бы из божьего благословения Книги Бытия[73] была отсечена часть о владычествовании над всею землею, и уделом масс стало одно «плодитесь и размножайтесь» (и не посягайте на большее).

Люди-дети жалуются на нехватку коллективных благ («Государство должно!»). Однако важно понимать, что все блага, дарованные свыше, будут еще сильнее понижать нашу суверенность и психологический возраст и мы рискуем стать действительно младенцами, как та старуха в сказке, что от жадности слишком много отпила из молодильного источника. Отдельные младенческие идентичности уже сейчас встречаются в практической работе с бессознательным – и это всегда очень неблагополучные фигуры.