Сам Ницше утверждал, что революция аристократов невозможна и все попытки реставрировать мораль господ будут поглощены новой волной рабской морали. Однако Ницше – главный оптимист от философии – рисует нам альтернативу и предсказывает появление сверхчеловека. Как того, кому уже не нужно будет противостояние господской и рабской морали, кто окажется способным создавать некую новую мораль.

Творя истинно взрослого в себе из легиона внутренних детей, мы одновременно творим себя-сверхчеловека. В цивилизации людей-детей сегодня подлинная взрослость – это уже сверхсостояние. В мире живущих без любви инфантов, где психологический возраст нашего среднего тридцатилетнего современника – пять-семь лет (спасибо, что живой), любой истинно взрослый уже выглядит сверхчеловеком.

Сверхчеловек по Ницше – это и есть толстовский мужик, который, пройдя сквозь ушко Сивки-Бурки бездну смерти и перерождения, стал самому себе аристократом. Стал подлинно свободным, каким не был он ни в 1861, ни в 1917 году.

Почему Ницше говорит о сверхчеловеке всегда в единственном числе? Почему «господа», но никогда не «сверхлюди»? Полагаю, переход из состояния склавенморали в состояние херренморали еще можно совершить на социальном лифте: заключив мезальянс, заслужив дворянство, сколотив капиталы. Но стать сверхчеловеком при поддержке социума невозможно. Требуется выйти за текстуры, за пределы социального – преодолеть притяжение собственной черной дыры, чтобы оказаться по ту сторону добра и зла, за горизонтом событий. А значит, это всегда только одинокий путь.

«Рабы» и «господа» – это такая же поляризация, как в бессознательном – ваши внутренние дети и внутренние родители. Система, балансирующая саму себя. И ни один полюс не может перестать существовать, пока существует второй. Пока сам факт их разделения имеет место.

Покуда господа были – отцы народа, пусть самые богоподобные и взрослые, но все-таки родители, мы не могли бы выйти из дихотомии «ребенок – родитель». Сегодня, после глобального исторического «взболтать, но не смешивать», когда нет больше райского сада-сословия, обнесенного крепостной стеной и глубоким рвом феодального замка, каждый человек – по убеждениям – где-то крестьянин, где-то пролетарий, где-то аристократ, где-то буржуа. Каждый – носитель и господской, и рабской морали в разных пропорциях и может выбирать из них. А может выбрать третье, чего никогда еще в природе не бывало. И стать свободным творческим сверхчеловеком.

Сверхчеловек пугает Недоросля с Нехочухой. Ведь даже просто взрослый, господин, описан у Ницше как чистая сила. Сила у людей-детей приравнивается к насилию. Сильный автоматически считается плохим, опасным. И Недоросль с Нехочухой думают, что некий новый совершенный взрослый окажется источником и некоего совершенного насилия. А благодаря неведомой новой морали он окажется еще и совершенно непредсказуем. На такого «господина» у людей-детей с рабской моралью еще не заточен нож, не отработаны приемы нападения из-за угла.

Но сила человека взрослого, сверхчеловека, – это сила без агрессии, без нелюбви. В чем сила у того, кто не нуждается в агрессии? В отсутствии привязанностей. В суверенности.

Чем меньшее число привязанностей нужно человеку, чтобы чувствовать себя живым и быть даже в условиях небытия, тем больше его сила духа.

В момент исчезновения привязанностей внешние магические артефакты, возвращая волшебство хозяину, сами теряют смысл. Смысл как сила, вложенная в них когда-то, возвращается к человеку. И тот становится свободен делать все, что нравится: хоть править государством, хоть выращивать капусту. Такой роскоши никогда не было у крестьян, но не было ее и у аристократов. Такая роскошь может быть у вас, если возьмете на себя труд сотворения себя как человека взрослого, сверхчеловека.

Пока заглянем в те историко-социальные условия-ландшафты, в которых человечество пыталось сотворить сверхчеловека до сих пор.