Любая ваша боль в реальной жизни лишь подсвечивает, где покоятся, тихо лежат до времени ваши проглоченные черные булыжники, из которых может, неровен час, появиться Сатана. Яйцо с кощеевой иглой небытия внутри, ваш личный «пробник» смерти. Demon core[66].

За все годы своей работы сталкером в землях бессознательного – при всем упорстве землеройки – я не нашла нигде на глубине другой причины проблем всех без исключения людей. Ваш demon core базовых страхов – ложного мнения о себе, сомнения в своем существовании – и есть причина всех без исключения ваших проблем в реальной жизни. Он открывает двери злу и делает любое зло для вас возможным. Пришла беда – отворяй ворота, а беда, вестимо, одна не приходит. Чем шире ваша черная дыра, чем более «широки врата и пространен путь, ведущие в погибель» (Мф. 7:13), тем больше зла может войти не разуваясь в вашу жизнь.

В образном пространстве базовые страхи, повторюсь, показываются как максимально черные объекты – в вашем теле и в ваших образных фигурах. Черные ядра, черные камни, черные «роковые яйца»[67]. Черные дыры – полный антипод любви, которую, наоборот, все люди, не сговариваясь, видят светом.

На практике мы наблюдаем, что любой базовый страх, любая вариация «Я не в порядке», действительно работает как черная дыра – притягивает, всасывает свет и энергию. И если страхи обесточивают человека, то базовые страхи обесточивают его дочиста. Сколько бы ни копили вы энергии, сколько бы ни давали вам внимания другие люди, пока внутри есть черная дыра, она все поглотит и не подавится.

Если наш Недоросль с demon core достигнет своих социальных целей, воплотит мечты и осуществит желания, с которыми ошибочно ассоциирует свою счастливость, он, увы, не воссияет. Вспышка радости будет недолгой и окажется быстро проглоченной черной дырой, которая вскоре потребует от Недоросля новых подношений, новых жертв, новую цель: «Отдай мне твоих сахарных куколок, не то я загрызу Щелкунчика!»

Так Недоросль станет либо достигатором, обслуживая черную дыру с ее растущим аппетитом, либо дыра, разросшись в теле страхом и отчаянием, сожрет его энергию и лишит сил раньше, чем какие-либо достижения станут возможными. Выкушав все, дыра начинает притрагиваться чернотой к окружающим – вытягивать энергию из них. И Недоросль станет карпмановской жертвой[68], мучеником с кредо «полюбите нас черненькими». Станет токсичным человеком, радиоактивным.

Все связи отношений созависимости крепятся к demon core. По каналу привязанности Недоросль сливает ту энергию, что умудряется скопить. И в лучшем случае эта энергия «отапливает улицу». А в худшем? Идя по следам бременских музыкантов – по следу черной дыры в образном пространстве как воронки, всасывающей энергию, – мы иногда встречаем на другом конце фигуры с интересной бледностью: элегантных мужчин в черном, эдаких нездешних господ-дегустаторов, которые ухмыляются многозначительно, беседуют с сарказмом и, как игрушечные волки, глазами страшными глядят. А дальше, как писал Марк Твен: «Юный Уилсон ночью проголодался и… вот вам пища для воображения».

Когда инфоцыгане, продающие доширак-духовность подешевле, предлагают вам примерить роль Творца и сотворить свою реальность, подумайте: кого и что вы можете творить из состояния неверия и страха? Из убеждений о собственной ничтожности и нелюбви?

Как результат, у Недоросля получается совсем другое «сотворение Адама», как в той истории из мифов островных племен, где нерадивый Бог-творец легко ведется на уловки Сатаны.

Купаясь однажды в небесном ручье, Бог увидел свое отражение в воде, взял горсть глины и принялся лепить из нее фигуру. Глину он замешивал на крови животных, для чего брал самых удачных, но Сатана подсовывал ему то зайца, то шакала, то змею. Характер у людей пошел от нравов тех зверей, и далеко не каждому досталась кровь льва или орла. Когда же слепок первого человека был готов, Бог отправился в свою небесную обитель, чтобы принести оттуда человеку вечное дыхание. Но Сатана опять отвлек его, и Бог замешкался, а между тем подул на заготовку человека ветер, и человек обрел дыхание и жизнь от ветра: ожил и чихнул. Поэтому он смертен, и после смерти к ветру возвращается его дыхание.

Цели нашего Недоросля так же легко «умирают», как глиняные человечки-заготовки. И Недоросль остается у разбитого корыта: ни целей, ни энергии, ни смыслов, ни желаний. И удивляется, откуда выгорание и отчего нет сил на новые свершения. Он ищет новые источники любви вовне, новых эрзац-маму и папу. Так гаджет бы искал розетку или внешний блок питания, почувствовав, что его собственный аккумулятор на нуле. Погоня за магическими артефактами – осколками любви – ведет по кругу и не позволяет встать на взрослый путь героя. Глядя на то, как Недоросль снова и снова повторяет свой сценарий, хочется сказать ему, как школьнику: выйди из отношений созависимости и зайди в нормальные – прежде чем творить свою реальность, сотвори истинно взрослого себя.

Важно понять: дыру в душе нельзя заполнить. Капризного ребенка бесполезно баловать.

Пытаясь завалить дыру в душе достигнутыми целями, деньгами, статусами, отношениями, вы кормите ее, и, отвечая вам взаимностью, она растет.

Нельзя заполнить ад внутри себя. Его необходимо вытащить и выбросить. Это и есть то самое «Отрекаюсь от тебя, Сатана», что говорится в церкви над младенцем при крещении, но делается каждым самостоятельно уже во взрослости.

Черную дыру ничтожности в душе нужно утилизировать, а не питать. Достать из себя черное ядро, как оковы каторжника, что держат все ваши цели и желания, всех ваших значимых людей. Иначе рано или поздно заряд-демон разрастается и переходит в надкритическое состояние. И убивает все живое нейтронными всплесками нелюбви. Ядро-демон может годами пролежать в «спящем режиме», но когда-нибудь проснется и рванет. Может быть малого размера, но его потенциала хватит, чтобы разрастись до любых величин и поглотить весь свет вокруг себя.

И вспоминается еще один мультфильм, так впечатлявший всех детей в моем советском детстве: «Здесь могут водиться тигры», где звездолет, чья скорость «равнялась скорости самого Бога», увозит прочь от райской планеты черную круглую бомбу из антиматерии, разросшуюся до невероятных размеров, и штурман говорит капитану: «Еще не поздно повернуть назад». «Боюсь, что поздно. Полный вперед, штурман, полный вперед. И куда-нибудь подальше».