– Узы безумия раскрепощают, – подумал я, как услышал системное тыкание пальцем в оживший рояль, доживающий свой век на фоне памяти о былой соседке, что почила, а ее предприимчивый сынка коммерциализировал жилплощадь.

Кого только не было там. Ироды. Скрипачи. Пианисты. Слуги сатаны. Все, кто мешал мне спать своим музицированием. Я их выжил, применяя грязненькие приемы. Старина Ришелье гордился бы мной. Согласен, подленько, но, что не сделаешь, ради хорошего и доброго сна. У меня с ним проблемы. Знаете ли, люблю в потолок посмотреть по ночам. Ты не можешь уснуть, потому что тебе нужна идея, что будет бить в самое сердце, но ее нет. Мозг перебирает варианты в поисках хоть чего-то, за что можно зацепиться, но увы… Часы мотают стрелки. Восемь часов до будильника. Семь часов до будильника. Шесть. Ты проклинаешь себя. Считаешь баранов. Может, о баранах написать? Кудрявые подняли восстание против пастуха. Что за бред? Может, социальная ностальгия? Что там в детстве было? Так об этом лучше никому. А в молодости? И тут лучше никому, ибо уголовный кодекс. Там чьи-то чувства оскорбятся. Пять часов. Как завтра вообще работать? На кофе? А выдержит ли сердце? Может… И это не может. Четыре часа. Как сложно быть творцом. Выдавать по рассказу в день? Что ты вообще о себе возомнил? Ты кто? Чехонте? Хуй ты графоманский, вот кто. А они ждут. Ждут чего-то веселого и задорного, а в голове лишь мрачняк. И снова тьма. Никак не выберешься из этого болота? Ква-ква-ква. Три часа. Я зомби. Я чертов зомби. Невыносимо. Ты выключатель будильник. Ну ее эту работу. Справятся и без меня. Эх, уставший писака, заебавшийся от потока идей. Нажать бы кнопку «Стоп», но, боюсь, она окажется курком. Утро. Свет бьет по глазам. Спишь ты или нет – неясно. А вообще спал? Кажется, нет. Идей нет. Ничего нет. А должен писать. Был. Подвел их. Себя. Увы. Ах. Задремал. И-и-и-и… Бетховен… К Элизе. Тутуру-туру-турутум-туруту-у-ум-туруту-у-ум. Такие дела. Понимаете теперь меня? Я ни в чем не виноват, так сложились обстоятельства.

Жили надо мной и хорошие люди, что использовали рояль как подставку для цветов. Были и похуже – с орущим ребенком, но благо быстро съехали. Затем снова тишина. И вот опять кто-то дорвался. Одинокий палец засаживал в крепкую клавишу. Отдавало в мозг. Встал. Умылся. Вода отрезвляет разум. Сколько ясных идей приходит человеку в душе?

– Надо идти! Зло душат в зародыше!

Выждал еще какое-то время, дав шанс на сознательность, но увы и ах, долбежка продолжалась. Мерзкий звонок ознаменовал мое пришествие. Рояль заглох. Тишина. Я позвонил еще раз. Послышались легкие и быстрые шаги. Врата отвалились, но не полностью, а лишь на длину цепочки, что связывала дверь с косяком. В пространстве объявились пусто хлопающие глаза и губешки, приправленные порцией современного пышного позорища.

– Дамочка, вы издеваетесь? Вас заклинило? Ну сколько можно?

– Ты кто? – резанула та.

– Конь в пальто. Сосед снизу.

– Так и иди в стойло, конь! Не ого-го-кай тут, – дверь захлопнулась.

– Ах, так? – негодования во мне было, хоть отливай, снова давлю на звонок, долго звоню.

Жизнь во вратах объявила продолжение на повышенных тонах. Я уже набрал воздух в легкие, чтобы начать дебаты. В голове даже мысль назрела, блеснуть умом, мол, тут не абы кто, а человек, готовый бороться за свои права на тишину. Звучало сие примерно так: «Чем безнаказаннее человек, тем больше себе он позволяет. Иногда ему стоит бить ложкой по лбу, чтобы приходил в чувство».

Открылась дверь. Резко и полностью. Весь свет, льющийся из квартиры, прерывала черная стена. Я серьезно. Видели в кино огромных африканских молодцев, выросших на «Растишке»? Вот именно такой сейчас стоял предо мной, и, кажется, он был явно недоволен.

– Ты кто? – без признаков какого-либо акцента выдал черный богатырь.

– Сосед снизу, – еле вышло из меня.

– И хули тебе надо, сосед снизу?

– А вы не могли бы…?

– Не могли, – дверь захлопнулась.

Позвонить в дверь снова не хватило смелости, а вот хозяину квартиры Егорке еще как хватило.

– Что за странная компания? Надо бы узнать у местной разведки! – Я смело отправился в самое логово ГРУ, то есть к бабкам, полирующим лавки у подъезда. Они накидывались, как пираньи, не жалея никого и ничего. Багровыми становились реки после их бурной деятельности.

Агенты разведки были не в духе, отчего покрыли меня свирепым кудахтаньем и выдвинули обвинение в преступлении против человечества. Кто-то наблевал на лестнице между первым и вторым этажами.

– Многоуважаемые судьи! – начал я свою оправдательную речь. – Зря гневаетесь.

– Вы посмотрите-ка, как лопочет! – Язвительно била козырным тузом глава ячейки ГРУ в Люберцах Зоя Львовна.

– Да-да! – поддержали своего лидера агенты под прикрытием.

– Своими глазами видел, мусор хотел выкинуть, а там эти?

– Кто это эти? – Зоя Львовна прищурила глаза.

– Эти, что в квартире почившей Аллы Григорьевны живут.

– Боярыни, боярыни квартира! – зашептали агенты под прикрытием.

– Да-да, девица там и мужик африканский.

– Неруся видели и проститутку с ним видели! – рассекретила разведданные глава ячейки.

– Это девка все заблевала! – подвел итог я.

– Врешь, алкота! Нажрался, поди, с этим своим Левкой и заблевал всю лестницу. Я на тебя жалобу участковому напишу. И Тамаре скажу, чтоб с тобой не якшалась. Бедной девочке голову всю вскружил. Знаем мы тебя! Поматросил и бросил. Когда на Тамаре женишься, сволота?

– Зоя Львовна, вы ж знаете, у меня есть жена.

– Бывшая, бывшая, – зашептали агенты под прикрытием.

– Бывшая! – подвела черту глава ячейки, – Вот она от тебя и сбежала, потому что ты лестницы все заблевал.

– Ничего я не блевал, это квартиранты новенькие. Девка, я ж говорю, а этот здоровяк ей волосы держал, чтоб товарный вид не попортила.

– Проститутка, проститутка! – зашептали агенты.

– Оставить галдеж! – гаркнула Зоя Львовна. – И на них напишу участковому, что публичный дом тут устроили.

– А вот и правильно! Мы такое не любим.

– А это уже Игнат Игнатыч разберется.

– Разберется, разберется! – зашептали агенты.

– Если свою толстую жопу со стула поднять сможет, – буркнул я себе под нос.

– Чего сказал? – хором закудахтали полировальщицы.

– Говорю, что готов оказать содействие в прекращении разврата в доме нашем.

– Вы посмотрите на него! Тьфу, алкота! – Зоя Львовна демонстративно плюнула на сухой летний асфальт.

Церберы были натравлены, а мои руки чисты. Идеально. Оставалось лишь наблюдать, как вешают клейма на моих новоявленных соседей, чем я, собственно, и занимался, попивая чай с клюквой под сигаретку на своем балконе. В компанию к моим соседям добавились еще две африканские девицы приятной наружности и округлых форм. Ну точно притон!

Сила давно не в кулаках, а в корке, предъявленной в обреченные глаза. Объявился наш участковый – Игнат Игнатыч. Круглый телом и ментально прямой, как палка, но с теплотой души. Страдая неопределенностью от грядущего завтра, он веровал, что этот пиздец когда-то закончится, но с годами угасал все сильнее и сильнее. Участковый напоминал мне престарелого учителя труда, что с убийственным похуизмом наблюдает, как его подопечные сражаются на линейках, изображая мушкетеров. В его адрес один за одним шли сигналы из ГРУ. Проституция. Разврат и похоть. А реагировать на бумажки как-то же надо. Поймал он меня выходящим из «Пятерочки» с двумя бутылками холодненького пивка и сыром-косичкой. Распихав по карманам поклажу, я высвободил одну бутылку и только хотел зажигалкой снести ей башку, как раздался уставший голос выдал: «Распитие в общественном месте!»

Я аж чуть не подавился слюной. Казнь пробки была отменена по приказу острого козырька. В последний момент. Публика, не получившая зрелищ, негодовала душой.

– Умеете вы вот, Игнат Игнатыч, трапезу испортить.

– Сопротивление правосудию! – парировал участковый, поправляя фуражку, что явно пыталась покинуть его головное озеро в лесу.

– Бутылка закрыта. Нет состава преступления.

– А ты мне поговори тут еще. В обезьянник хочешь?

– Это еще за что?

– Паспорт с собой?

– Нет, конечно. Кто вообще паспорт берет с собой, когда за пивом ходит?

– Вот, для установления личности и заберу. Суток на трое.

– А чего ее устанавливать? – рассмеялся я, – Будто вы меня не знаете.

– Нет паспорта, нет личности! Будем запросы отправлять туда-сюда.

– Куда это туда-сюда?

– Туда и сюда, ты мне зубы тут не заговаривай. Кто над тобой живет?

– Люди живут. Плохие люди. Они в рояль Аллы Григорьевны тыкают постоянно. Тык-тык, тык-тык, тык-тык. Представляете? Тык-тык. Пытка какая-то.

– А по существу?

– Мужик там живет, большой такой африканский. Как Илья Муромец здоровый, только черный. С ним три девицы. Две тоже африканские. Хорошенькие. И наша одна.

– Какая это наша?

– Ну наша, в смысле, славянской внешности.

– Так и запишем, – Игнат Игнатыч достал из нагрудного кармана своего кителя маленький блокнот и огрызок карандаша, – «Международная преступная группа, специализирующаяся на предоставлении услуг сексуального характера».

– Да-да, нужно подключать Интерпол.

– Без тебя разберемся, кого подключать, а кого не подключать. Все?

– Все.

– Точно все?

– А хотя, погодите! Красна девица, та, что наша, ну, славянской внешности, мерзкая до ужаса и чуть, что, сразу жаловаться своему этому богатырю, а он здоровый, как шкаф платяной, страшно за жизнь, Игнат Игнатыч. Нужно подключать ФСБ, ГРУ, СВР и Росгвардию.

– Без тебя разберемся, кого подключать, а кого не подключать. Так! Еще раз – проверяем: «Международная преступная группа, специализирующаяся на предоставлении услуг сексуального характера».

– И покушение на жизнь!

– И покушение на жизнь!

– Ага.

– Это уже мафия какая-то получается.

– А я вам и говорю, что нужно подключать ФСБ, ГРУ, СВР и Росгвардию.

– Без тебя разберемся, кого подключать, а кого не подключать, – участковый снял фуражку и почесал покрывшуюся потом залысину. – Дельце, что надо, только бумажки задолбаешься оформлять. Значит так, с покушением-то уж перебор, пусть едут на другой район с миром и делают там, что хотят.

– Игнат Игнатыч, вам орден же дадут за борьбу с преступностью. Вы не хотите орден?

– Так! Я тебя твои книжонки писать учу?

– Ну, нет…

– Вот и ты меня не учи, как работу свою делать. Без тебя разберемся.

– Да-да, я помню… Кого подключать, а кого не подключать.

– Чего?

– Проблема умного человека в том, что вокруг слишком много тупых, не понимающих по его логике очевидных вещей. Пояснять им, что «2+2=4», слишком утомительно для гениальности, оттого и страдает он, не желая опускаться до уровня базисов.

– Вот это хорошо! Не желаю опускаться до уровня базисов, – короткая пауза, – а, базис – это что?

– Основа общественных масс.

– Вот, понял? Не желаю опускаться до уровня базисов! Мне еще отчет писать по писулькам всяким.

– Уже, уходите?

– Честью имею, – Игнат Игнатыч поправил фуражку, – Распивать если будешь в общественных местах, накажу! Большой брат присматривает за тобой.

– Потерплю до дома, чтоб не беспокоить родственников.

– Каких родственников?

– Большого брата, Игнат Игнатыч.

– Это вот правильно, – расхохотался участковый, убирая свой блокнот в нагрудный карман кителя.

У подъезда я нарвался на активную деятельность ячейки ГРУ, которая яро обсуждала плотное взаимодействие с представителем закона и порядка Люберец. Меня они заметили лишь тогда, когда зажигалка, подпертая пальцем, отстрелила пробку с бутылки, что полетела прямо в урну. Душа подвигу ликовала. Захочешь так сделать еще раз, не выйдет.

– Алкота! – гаркнула Зоя Львовна.

– Алкота, алкота! – прокудахтали ее агенты.

На этом их интерес пропал. На лестнице попался африканский Илья Муромец, который сурово посмотрел на меня, отчего я вжался в стену. Широта его ебала от природы. Следом проскочили две его черненькие сестрицы. Они безмятежно улыбались, а в глазах тоска.

– В заложниках, наверно, держит! – подумал я, а в голове прозвучал голос участкового, – «Международная преступная группа, специализирующаяся на предоставлении услуг сексуального характера». Ну точно в заложниках держит.

Пивко было приятно утилизировано моим организмом, а душа, как правило требовала продолжения. Нет, я не алкологик. Я – творец. Кризисный. Дефицит рождения новых строчек вибрирует душу, отчего та страдает. Приходится пить. Нужда, сами понимаете. Не более того. Я бы рад бросить, но последнее время писать без чарки веселящего эликсира не выходит. Порочный круг творца, такие дела. Да и с такой жизнью, как не пить? То полотенцесушитель потечет. То копчик заболит. То на работу устроишься. Бед полная авоська, куда ни глянь!

Сел перед ноутбуком. Впереди меня ожидала долгая медитация в виртуальный белый лист.

Знаете ли, встречаются такие книги, от которых не оторваться. Время не властно над ними, пока разум жадно поглощает страницы и жаждет узнать, что же дальше. Сие может показаться безумием, кто не испытал такого. Одержимость складным текстом пугает несведущих. В мечтах моих был именно такой роман, идея о котором ебала мозг не первый год, а пальцы не хотели выдавать ничего длиннее веселенькой повестюшки о злоключениях Виталия Штольмана, то есть меня, вашего покорного слуги.

Снова застрадал рояль.

– Хватит! – заорал я, что есть мочи. Тонкие перекрытия донесли мой посыл до адресата, но нужного эффекта добиться не удалось, начались беспорядочные удары по клавишам, – Ну все, я тебя сейчас прибью! И пусть меня посадят, но, помните, это состояние аффекта.

Я выглянул на балкон. Ячейка ГРУ работала по расписанию.

– Зоя Львовна, здравствуйте еще раз! – крикнул я самой главной из восседающих на лавке.

– Чего тебе, алкота?

– А наш большой африканский сосед не возвращался?

– Я, что следить за ним должна? Развели тут, не знамо чего! – Зоя Львовна посмотрела в небеса и перекрестилась, за ней повторили ее подруги.

– А я, кажется, знаю, куда он с девками своими пошел.

– Кто ж не знает? – агенты ГРУ дружно расхохотались, – На панели их сейчас всех расставит и будет клиентов собирать, а вернется только под утро. Я в окно видела. Когда их уже Игнат Игнатыч всех посадит. Повезло-то на старость лет с такими соседями. Ты еще тут, алкота, душу треплешь.

– Спасибо, Зоя Львовна!

– Иди уж, чертяга! – гавкнула в ответ глава ячейки ГРУ.

– Чертяга, чертяга! – прошипели ее агенты вслед.

– Значит, это Белоснежка там шалит с роялем, – я зашел на кухню, рояль по-прежнему страдал, – ну, держись, идет к тебе разъяренный гном.

Взлетаю по лестнице, долблюсь в дверь. Когда мне не угрожают пиздюлями, я, охуеть, какой смельчак. В пространстве меж вратами и косяком объявились пусто хлопающие глаза и губешки, приправленные порцией современного пышного позорища.

– Ты уже заебала, ей богу!

– Ты кто?

– Сосед снизу, забыла меня?

– Это ты что-то гадкое постоянно орешь?

– Я!

Дверь захлопнулась, за ней шубуршание, затем открылась на половину. Предо мной стояла прекрасная Афродита. Лет двадцать с копейками. В халате, но накрашена. За махровыми толщами скрывались аппетитные формы.

Есть люди, что делают ставку лишь на свою красоту, был бы мозг, ставили бы на что-то еще, ибо глупо хранить яйца в одной корзине.

– Залетай на стрим.

– Ч-ч-чего?

– Ну, не хочешь, как хочешь, – Афродита начала закрывать дверь.

– Да погоди ты, – я остановил движение врат, – А этот твой верзила не вернется?

– Джон?

– Наверно.

– Боишься его?

– Я? С чего ты взяла?

– Ты заходишь или нет? Время – деньги.

– Д-д-д-да.

– Дверь закрой! – девчушка, навиливая своими упругостями отправилась в недры квартиры, при этом эротично потеряв свой халат.

Публика в лице меня воззрела ее приятный тыл, прикрытый лишь тонким слоем материи в районе упругой задницы. Из комнаты донеслось что-то на ломанном английском и забренчал рояль. Туц-туц-туц.

– Была, не была! – подумал я и последовал за очаровательным суккубом.

Егорка похоже освежил ремонт. Обстановка казалась приятнее. Я заглянул в первую попавшуюся комнату, где стояла огромная кровать, а на нее направлен дешевый киношный свет и камера на штативе.

– Они тут порнуху снимают или что? – подумал я, мои опасения подтвердились, как только посетил вторую комнату и обнаружил там атрибуты разврата, – Вот это да! Этому городу явно не хватает инквизиции, что-то темные силы уж очень распоясались!

В третьей комнате перед роялем сидела Афродита и клацала по клавишам. Туц-туц-туц. Голая. Почти. Рядом камера на штативе и ноутбук с трансляцией. Должно было быть возбуждающе, но мне стало страшно.

Современные мужики – это мальчишки, отрастившие яйца и заимевшие деньги на такие вот игрушки. Пошлость нынче стала нормалью. Да чего уж там говорить, вот перед нами представительница целого класса дам, выставляющая свою пилотку напоказ и гребущая бабло лопатой. А ведь скоро ракеты некому в космос будет запускать, одни блогеры и сиськотряски. Такая вот идея у современной молодежи, не до коммунизма. Построили, блять, счастливое будущее! Потерянное поколение в театре дураков, ни больше, ни меньше. Люди конкретно ебанулись и выдают это за норму, мол, я такой уж человек, извините! Ага-ага, иди ты на хуй лечиться. В психиатрию на второй этаж и налево.

– Вы чем тут вообще занимаетесь? – голос мой был взволнованным. А как тут быть спокойным, когда пред тобой голая женщина?

– Вино будешь? – девчушка взяла с рояля стакан с красным вином и протянула мне, при этом не переставая издавать истошный звук.

– Не откажусь! – пойло оказалось теплым, пошло мерзко, но надо было чем-то смочить голову, – Тебя как звать-то?

– Милослава. Это сценическое имя.

– А в миру?

– Неважно.

– А зачем ты играешь на рояле?

– Заказчику нравится.

– Фетиш такой?

– У каждого свои фантазии.

Раздались мощные пиликания из компьютера, от которых Афродита начала извиваться, будто собиралась изгнать демона. Оргазм с мурашками, затем истерика, а после на губах ее нарисовалась улыбка сладострастия. Она вскочила и подбежала к ноутбуку.

– Заказчик хочет, чтобы ты присоединился! – счастье в глазах этой девочки обрело смысл.

– Чего?

– Ну трахни меня, а он посмотрит.

– Чего? Вы тут совсем ебанулись?

– Сто долларов!

– Мы живем сейчас в таком мире, где быть нормальным уже ненормально?

– Душнила!

– Это что-то типа: «Чтобы понять себя, нужно пройти через дерьмо?»

– Душнила-а-а-а! – Милослава расхохоталась, попахивало реальной психиатрией.

– Вы там еще и порнуху снимаете в соседней комнате?

– Это хобби.

– Хобби? Люди обычно крестиком вышивают или марки коллекционируют.

– Хочешь там поучаствовать? – Милослава пропустила мимо ушей мой выпад, – Могу с Джоном проговорить. Надо расширяться! Нужны новые лица!

– Да не, спасибо! Я пойду.

– А за двести баксов?

– Я в этом пиздеце участвовать не буду.

– Ну пока тогда!

– А ты сама здесь или тебя заставляют этим заниматься?

– А разве похоже, что я заложница? – пальцы ее снова ударили по клавишам. Туц-туц-туц.

– Прощай, Милослава.

– Дверь там прикрой!

Я вышел, полный смятения и недовольства этим прогнившим миром. Куда вообще он катится? Ясно же, в ад! Или прикатился уже! Демоны повсюду и ворочают свои делишки. Мне начало казаться, что я живу чужую жизнь. Какую-то хуевую чужую жизнь.

Напишу-ка я об этом. Знаете ли, когда пишешь по реальным событиям, то пальцы сами строчат по клавиатуре, что аж дым идет. Меня даже звук рояля уже не бесил, ибо я провалился в творческий поток.

Но какой финал? Сидел размышлял. Неожиданно музыкальные страдания сменились звуками кипиша сверху. Я прислушался, какие-то вопли на русском и на нерусском. Ничего не понятно, но очень интересно. Посмотрел в глазок. На моей площадке бдила ячейка ГРУ в полном составе. Я приоткрыл дверь.

– Ну чего там? – прошептал я.

– Тс-с-с! – синхронно все агенты приложили пальцы к губам, а затем взоры их снова направились вверх.

– Прикрыли лавочку, да?

Ответа от разведчиц я так и не дождался, зато вот действо само сообщило мне финал истории. Повязали всех. По лестнице победоносно спускался Игнат Игнатыч, за ним какие-то молодцы в балаклавах уводили моих соседей, а следом Егорка, судя по всему участвующий в спецоперации по выдворению жильцов. Разведчицы тоже долго ждать не стали. Выждали минутку и отправились на свое штатное место. Закон и порядок в нашем доме восстановлены, а рояль стих. Это самое главное!