Ехал Микола по дороге, ехал Микола в свою берлогу, у барышни был, мед, пиво пил, чутка и в рот попало, но то вчера было. Ехал Микола лесом-полем, дружинник дорожный приметил его, палкой своей полосатой машет, в свисток воздуха дает, грозным казаться тот хочет.

– Ваши грамоты берестяные! – молвил страж путей и сообщений.

Микола ему одну бересту показывает, вторую, тот внимательно смотрит и говорит: «Пройдемте до телеги, государем выданной!» Хлопец наш садится, дружинник рядом, смотрит подозрительно, око казенное, пишущее свидетельства преступные настроил.

– Пил? – буравя взглядом из-под черных густых бровей, молвил страж.

– Я? – возмутился Микола.

– Ты!

– Да я ж чарку одну только опрокинул, да вчера, уж все и выветрилось, поди, – подумал наш хлопец, – Не пил! – твердо ответил он.

– А коль не пил, может, до здравницы прокатим с ветерком, да подтвердим сие?

– А коль желает барин, можем и прокатиться.

– А коль пьянство подтвердится, бересту заберут по суду праведному, знаешь? Да, будешь год, аль два пешком ходить, да штраф в казну недурный.

– А все выветрилось, не докажете! Буду вожжи тянуть в беседе нелицеприятной на себя, да коней во всю прыть гнать. Или все ж остался пар пивной в телесах моих? Да не-е-е, какой там? От чарки ничего и не будет. Серебра хочет, чует моя душа, серебра, а вот шиш! – подумал-подумал Микола и молвил, – Коль виноват, буду готов к суду, а ежели нет, пусти до дому, государев человек!

– Домой путь держишь?

– Домой путь держу!

– Откуда?

– С Обираловки.

– А где был, тайна?

– Чего ж тайна, если не тайна. У барышни был. Жениться хочу. Мила она сердцу моему, барин. Вот смотрю на нее, и аж жить хотца!

– А ты мне тут по ушам не катай! Праздник какой был?

– На побывку ездил.

– Как-то не по-людски. До свадьбы и на побывку.

– Чего ж не по-людски? Свататься ж ездил и побыл.

– Ага, попался? – оживился дружинник, – Значит, мед-пиво пил?

– Мед пил, пиво не пил.

– Какое ж сватовство без гулянки.

– На кольцо обручальное все серебро ушло, на сватовство и не осталось, потому и без гулянки. Нынче сложно жить люду простому, особо не разгуляешься.

– А может до здравницы доедем?

– Так едем уж! Чего ждать-то? Я готов. А там хоть к судье сразу. Мы в Машково – честный люд. Если по справедливости, то ответить нужно за дела неправые пред чином важным. Не спорю! Едем!

– Так говорим мы.

– Говорим, аль едем?

– Вот поговорим, да поедем. Я, когда к телеге твоей подошел, чую, пахнет пьянством лукавым, да не просто пахнет, а забористо воняет, будто из бочки пиво пил, а сейчас вроде и не пахнет.

– А я ж не пью, барин. Показалось может?

– Как это не пьешь? Говорил же, что если б серебром богат был, то гулянку устроил.

– То для других. Уважить ж надо новую родню. Я-то вообще не пью.

– А как уважить, коль не пьешь?

– Словом уважить, барин! Словом!

– Точно не пьешь? – страж насупил свои густые черные брови.

– Знахарь у нас в Машково живет, Верославом звать, травку какую-то пожевать дал, пошептал-пошептал, притоптал, три круга вокруг меня сделал, и все – не хочу пить.

– Вообще?

– Вообще! Приезжайте, барин, и вас отшепчет, коль недуг есть.

– Нет недуга, болезнь души есть свойство человека.

– Ну пустите меня домой, государев человек, не пил я.

– Точно не врешь?

– Так вот я тебе и сказал, рожа взяточная! Серебра он хочет! Ц-ц-ц. Какой, ах, только подумать. Шиш! – подумал Микола, – Точнее некуда, – объявил, как отрезал.

– Ла-а-а-адно! – дружинник отдал путнику берестяные грамоты, – Может и показалось! Но ты смотри у меня.

– Куда?

– В суть.

– Как скажете, барин.

– Ровной дороги.

– И вам не болеть.

– Чего?

– Милости просим в наши края. Верослав отшепчет, если надо.

– Еще чего.

– Пойду?

– Пойди.

– Серебра хотел, плутовец! – подумал наш хлопец и прыгнул в телегу, – А вот шиш! И не таких видали…