Если пьянку украсить встречей с приятными и образованными людьми, тонкая душа которых тянется к искусству, то сие можно считать творческой встречей кружка по интересам. Таковыми были мои походы по субботам в библиотеку №58, где базировался Люберецкий клуб любителей высокой культуры. Иногда там собирались художники от нонконформизма, конструктивизма и прочих веяний, но чаще проходили чтения. Разный сброд, что считал себя непонятыми гениями, опередившими время, двигали в немногие массы свои творения. Поэты, писатели и даже сценаристы с драматургами. Самое место для Виталия Штольмана. Естественно, никого из талантов клуба не издавали, не снимали и не ставили, по крайней мере последние лет 20, потому смело мы себя считали прожженным андеграундом.

Одни люди приходили и уходили, но я, кажется, там был всегда. Уже и не помню, как оказался тут. Наверно, покойный Марк Маркович меня сюда привел. Вот был человек! Человечище! Какие стихи писал, душа сворачивалась в узел, а затем разворачивалась и пела. Помер он, кстати, в день писателя, что делает его величие на порядок выше.

Читать я ничего не читал, ибо не люблю публичные выступления, а вот критик из меня был знатный. Чем меньше оставалось во мне разума после возлияний алкогольных, тем злее были отзывы, но не всегда. Пили до, пили во время, но аккуратно, пили и после. С душой. С размахом. По-русски. Знаете ли, искусство познается так глубже, ибо душа писателя творческие нотки чувствует и страдает, а достойные напитки крепят ее и не дают рассыпаться. Не должен же взрослый мужик рыдать от некого трогательного текста.

Сегодня народу было много, но в основном молодежь. Из постояльцев лишь я да Лёва, то есть Коновалов Лев Платонович – лучший фантаст из тех, кого я читал. Правда, труды его мир так и не увидел. Жена его Авдотья, зазнав, что благоверный похаживает налево, выгнала из дома ко всем чертям, и сожгла роман его в трех частях, что в единственном экземпляре был. Лёвка потом пил месяц. Не из-за жены. Из-за книги. Сил восстановить его в себе не нашел и бросил писать. А жаль!

В последнем ряду, спрятавшись за одним из стеллажей, чтобы не попасться зоркой администраторше сего мероприятия Ленине Егоровне, мы потягивали коньячок из фляжки. Я был уже хорош, но не так чтобы пускать слюни, а чтоб приятненько водить светские беседы. Портал в мир литературы был открыт.

Звонкая девчушка рассказывала историю о некой Даше, девочке 4 лет от роду, у которой папа – профессор, папа папы – профессор, мама папы – профессор, а мама – Елена Дмитриевна, и предки ее классово невзлетевшие люди.

– Слушай, Виталь, смотри-ка, людское неравенство налицо!

– Ага, как ему вообще маменька разрешила-то жениться на Елене Дмитриевне.

– А может, она красивая!

– Слишком мало козырей! Там должно быть что-то еще! Ты слушай-слушай, я проникся!

– Даша каждые выходные проводила то у одной бабушки, то у другой! – вещала молодая писательница. – Профессора были интеллигентными людьми, а родители Елены Дмитриевны – обычные простые люди!

– Я же говорил! – ткнул меня Лев в бок и передал фляжку. Я выглянул из-за стеллажа, патруль был очарован историей, потому я смачно отпил. Чтоб вы понимали, это не какая-то там пафосная мензурка. Это самая настоящая армейская фляга. Советского образца. 750 миллилитров. Вещь просто необходимая в быту. На закуску шел рукав и рассказ, вещаемый на всю небольшую аудиторию 58-й библиотеки.

– И вот Даша в один из своих походов к родителям Елены Дмитриевны сидит за столом и увлеченно пытается осилить тарелку супа. На дне остается лишь «водичка». Девочка и так пытается, и так, а она все никак не берется. Тогда бабушка говорит ей: «Доченька, так ты возьми тарелку руками и ко рту, ко рту. Да и допей. Так же проще же!». Дашеньке так понравилось сие, что она повторяла это раз за разом.

– Что-то слабо! Я выкупил твист!

– Виталь, чего придрался? Ты сам-то не больно силен в поворотах.

– Чего-о-о-о-о?

– Того!

– Т-щ-щ-щ-щ-щ! – прошипела Ленина Егоровна, подбежав к нам.

– Молчим-молчим.

– Ушла, Лёв, дай-ка флягу!

– На следующих выходных Даша посетила интеллигентных родственников. И на первый же обед взяла тарелку обеими руками и, причмокивая, допила суп, чем чуть не довела бабушку до инфаркта. «Дед, дед, иди сюда, посмотри, простолюдинка у нас растет! Простолюдинка!» – воскликнула профессорша. Даша лишь поводила рукой по животу и с удовольствием вытерла их о себя. Глаза на лоб полезли теперь и у деда. «Надо… надо воспитывать! Надо воспитывать!» – закатила глаза бабушка. И воспитали. Теперь вот Даша с манерами и пишет рассказы, которые читает пред вами.

Раздались жиденькие аплодисменты, после которых вышла Ленина Егоровна и объявила перерыв.

– Виталя, душа требует перекура.

– Не могу не поддержать братское сердце.

– А чего ты пристал к девочке, забавная ж история!

– Маловато!

– Ну научится еще. Ее ж воспитали! – заржал Лев.

После перекура мы вернулись на места за стеллажом. Оказалось, что интеллигентная Даша теперь наша соседка.

– Дарья, какая у вас потрясающая история!

– Спасибо, мне все так говорят.

– Лёва! То есть Лев Платонович. Коновалов! – представился мой компаньон.

– Как по-писательски вас зовут! Это псевдоним?

– Обижаете!

– Простите! А что пишете?

– Писал! Фантастику. Теперь не пишу!

– Почему же? Муза не посещает?

– Можно сказать и так!

– Будешь? – я протянул ей флягу.

– Ой, что это?

– Коньяк!

– Из горла? После вас? Как это не по-людски!

– Как раз таки по-людски! У простолюдинов так. Вот пила бы суп из тарелки, сейчас бы саданула, а не нос морщила.

– А вы, простите, кто?

– Виталя. То есть Штольман Виталий Александрович.

– А вы пить сюда пришли?

– Поглощать литературные нотки да музу искать.

– А вы что пишите?

– Реализм, то же, что и вы, только в разы жестче.

– Ну это я сегодня решила такую вступительную речь-рассказ написать, чтобы влиться в комьюнити.

– Пей и вольешься! – решил направить девочку в нужное русло Лёва.

– Нет, вы что?

– Ну как знаешь, дай-ка, Виталь!

– А более крупные формы пишешь?

– Ну я пишу роман. Любовный.

– Скукота! – зевнул я.

– А мне вот в издательстве сказали, что очень даже неплохо!

– Б-а-а-а-а, да у нас тут издающийся писатель.

– Писателька.

Мы заржали.

– Я училась на курсах Виктории Писателевой.

– Ты слыхал о такой?

– Не-а.

– Очень популярный коуч в наших кругах.

– Чего? – удивился я.

– Она закончила филфак МГУ и теперь учит начинающих писать. И вот мой первый роман уже в издательстве.

– Коуч из филфака научила интеллигентную простолюдинку писать? Это как ж так вышло-то?

– Ну я написала грамотный синопсис под руководством Виктории и отправила в издательство. Им понравилось.

– Погоди-погоди! А роман-то у тебя есть?

– Процентов 30. И план.

– У тебя нет романа, но есть план?

– Да. Виктория сказала, что без синопсиса никуда, и это главное в современных тенденциях. Я написала героев, написала основной конфликт, второстепенные, расписала сцены, расписала взаимодействия. Теперь буду писать роман под чутким руководством издательства.

– Какой-то у тебя технический подход. Нет в этом души. А где же эмоции, где жизнь? Как вообще можно все заранее спланировать? А где поток творческий? Где эта магия?

– Ой, это ж художка, все можно выдумать!

– Люди поймут фальшь.

– И что? Главное продажи!

– Слыхал, Лёва, интеллигенция пишет ради продаж, а мы с тобой писали, потому что нам нравилось писать.

– И как дела с продажами?

– Мы андеграунд! – резко осадил девочку Лёва.

– М-м-м, все с вами понятно. Вот вам визитка Виктории Писателевой. Она научит. Ладно, я побежала. Приятно было познакомиться.

– Она сюда курсы какой-то козы из филфака пришла впаривать или чего? – я сунул эту визитку между томами Лермонтова.

– Как неуважительно к Михаилу Юрьевичу.

– Точно! – я вытащил визитку. – Надо в бульварное чтиво пихнуть. Где оно?

– Это к Ленине.

– Ага, и при ней же запихать, чтоб четвертовала сразу.

– Да выкинь ты.

– Писателька обидится.

– А-а-а-а-а, как я ненавижу эти феминитивы.

– Это просто у тебя нет плана! – заржал я, чем вызвал бурю негодования у Коновалова.

– План того, план сего, ну я согласен, когда фантастику писал, прописывал основной сюжет, карты рисовал, главное знать начало и конец, ну может ружей чеховских оставить, – обидчиво сказал Коновалов, – а дальше ж чистое творчество, садишься и на ходу придумываешь все остальное. Затем добавляешь, переделываешь. А там и ружья стрелять начинают. И так все складывается, складывается, аж душа поет. Это ж самый кайф. От процесса.

– М-д-а-а-а-а! А теперь план! План всего! Не понятно зачем?! Нет в этом души! Нет! Какой-то уже сценарий получается! Простите, ничего личного! – успокоил я зло посмотревшего на меня сценариста, что стал свидетелем нашей беседы. – Куда катится этот мир? Где порыв души? Где пение сердец? Где трагедия? План у них. И ведь кто-то читает ее рассказы о простолюдинке. Дай флягу! – в ней оказалось пусто. – Не по-пацански, Лёва, не по-пацански!

– Ну ты ж флягу просил, а не выпить!

– А не выпить ли нам еще?

– Полдесятого!

– Успеем!

И мы успели.

Творческий праздник переместился на лавочку у Лёвкиного дома.

– Получается, эти люди с филфака плодят людей, умеющих писать синопсис и план! Чтобы продавать и все? Так?

– Ну так.

– Бесят они меня. Нахватались там словечек умных, а жизни и не знают. Пока они грызли великий и могучий, пропустили все, а теперь сказки пишут на тему современного мира, коего и не видывали.

– В словах твоих, Лёва, вызов вижу я!

– Давай вот без своего магистра Йоды, а то как нажрешься – начинается! Инверсия приходит в мозг Штольмана.

– А если по делу?

– Они еще называют себя писателями! Им премии дают!

– А кто дает?

– Да филфак и дает! Все эти умники, объединившиеся в организации, название которых начинается со слова «Союз», своих же и тянут.

– Как сосед мой с первого этажа. Открыл цветочный магазин. Потом нарисовался его племянник. Он помог ему. Потом еще какие-то родственники. Теперь они уже вдвоем помогали. И так их сеть разрослась по всему району. Своих тянут за уши. Мафия!

– Согласен!

– А потом они говорят, что это художка, и втирают фальшивый текст, полный пластмассы.

– Нет в нем души, там же план, чисто техника. Для продаж все.

– Так это еще и не у всех выходит. Сколько таких неумех приходит за чудом к гуру писательского цеха. Типа этой, как ее там, Вероника, Виктория, ну ты понял. Писателева! Она ж обдираловом занимается, а на выходе что?

– Даши и ее план! А где жизнь-то? Жизнь-то где?

– Вот у тебя, Виталя, жизнь! О людях пишешь! Настоящих. Живых. С нашего района.

– Ага, и где я?

– Ведешь беседу с лучшим писателем-фантастом на Руси, – заржал Коновалов.

– Ага, а кто это знает кроме меня?

– Авдотья. Сука.

– В-о-о-о-о-о-т. А меня кто знает?

– Ну кто-то знает.

– Ну кто-то да знает, согласен, но этого ж мало. Писатель должен печататься. А эту козу интеллигентную напечатают с ее простолюдинами и пластмассовой любовью из плана. Ее будут знать, как минимум, несколько тысяч человек, что купили книгу. Отсюда вопрос: «Кому нужна наша правда жизни?»

– Хороший вопрос. Вопрос, который следует подогреть.

Мы и подогрели.

– Знаешь, Лёвка, у меня создается такое впечатление, что люди не хотят видеть реалии, они жаждут иллюзий.

– И правда. Мир этот давно погряз во лжи. Очевидных вещей под носом они видеть не желают, будто все в розовых очках ходят.

– Только бьются розовые очки стеклами внутрь, оставляя заметные шрамы. Не только на лице, но и глубже. Ты вообще давно в магазине был книжном?

– Ну давненько.

– А я вот заходил. Знаешь, сколько там хуйни?

– Ну?

– Половина. Может, даже больше. И все вот такие же, как наша Даша, которых коуч научил. А еще и сами эти свою дичь продают. На тему: «Я расскажу, как стать лучше, не вставая с дивана». Только купите мою книгу, а внутри еще и курс купите. Купите! Купите! Купите! Зомбирование какое-то!

– Ну каждому автору свою аудиторию.

– Так, ты на чьей стороне?

– На твоей, конечно же.

– Смотри у меня. Наливай!

– Ах, вот ты где, алкаш? – Буря пришла после штиля нежданно. А как все было хорошо, пока не пришла она. Жена. Любимая Евгения. – Литературный вечер у него. С-у-у-у-у-ка!

– Я встретил старого друга, с которым душа в душу.

– Домой пошли, скотина! – начала она толкать меня в спину.

– Вот так и помирают непризнанными гении, опережающие свое время. Под гнетом и в страданьях от непонимания сего мира.

– Пошли уже, гений херов!

И мы пошли, оставив Лёвку наедине с половиной бутылки коньяка и незаконченной потрясающей беседой.