Брейди позвонил, стоило только Джоди поднести голову к подушке. Было начало одиннадцатого утра.

За те несколько часов, что истекли, подводя ее к этому травмирующему моменту, Джоди успешно передала Людоеда Чарли доктору-биологу Хенли Бетлу, который уже подыскал для медведя хороший приют в Аризоне, недалеко от Флагстаффа. Все еще сонная, но настроенная весьма решительно шериф Эшли Ромеро, лучшая старшая дочь на всем белом свете, приняла под свою опеку Стерлинга и увезла его в офис, где собиралась оформить и, официально заключив под арест, избавить от пут.

Джоди вернулась домой в машине, за рулем которой сидел Лайл. Просто восхитительное чувство, когда о тебе заботится мужчина; то самое чувство, которому она так долго сопротивлялась и которого не испытывала уже очень давно, – и которое было всем, буквально всем, что ей требовалось после таких выходных. Передача управления своей жизнью в руки Лайла ощущалась совсем иначе, чем это было с покойным мужем. Грэм проявлял к ней лишь самую чуточку снисходительности, изображая проводника в путешествии по своему миру, тогда как Лайл, очевидно, действительно не только полагал Джоди равной себе, но и восхищался ею. Чувство было приятным, оно казалось правильным и настоящим.

Лайл вошел с ней в спящий, погруженный в тишину дом и стоял в сторонке, пока она поднималась наверх проведать Милу (та крепко спала на кровати, а Рамона уютно свернулась на надувном матрасе на полу) и Оскара, который храпел как бензопила в гостевой комнате. После чего Лайл присоединился к ней в душе, где нежными движениями губки смыл с нее драму, боль и грязь минувших выходных. Из-за бесконечной усталости Джоди не смогла ответить тем же или заняться чем-то более интимным, но Лайл, похоже, не возражал. Он был с ней настолько внимательным и любящим, что Джоди почти почувствовала себя виноватой. Высушив друг друга полотенцами, они нагишом забрались в постель, чтобы проспать остаток воскресенья. Но когда сон подобрался к Джоди совсем близко, прозвучал звонок босса. Можно подумать, Брейди тайно установил где-то здесь камеру слежения и тщательно выбрал идеальный момент для того, чтобы отомстить за свой недавно прерванный отдых.

– Инспектор Луна слушает, – отчеканила Джоди, поднеся мобильник к уху.

– Джоди, это Брейди беспокоит.

– Я уже поняла. У меня высветился ваш номер.

– Вы сейчас дома?

– Да, и, не сомкнув глаз почти двое суток, как раз собиралась поспать, – хмуро сообщила Джоди. – Случилось что-нибудь еще?

– СМИ вовсю раздувают эту историю, – вздохнул босс. – Нам нужно, чтобы вы присутствовали на прессухе. – Джоди не без труда сообразила, что под «прессухой» он имел в виду выход властей к прессе, а под «нами» – себя и губернатора.

– В воскресенье?

– Не знаю, в курсе ли вы, но новости идут в эфир круглосуточно.

– Когда?

– Сегодня днем, в центральном офисе, снаружи, в четыре часа, – пулеметной очередью доложил Брейди. – Встретимся в моем кабинете в три, чтобы обсудить основные моменты. Губернатор хочет пообщаться с вами наедине.

– Хорошо, – произнесла она, чувствуя себя так, словно только что проглотила здоровый кусок льда. Нажав «отбой», тихонько застонала, и Лайл нежно обнял ее.

– Что-то важное? Хочешь, обсудим?

– Сегодня меня уволят. Совершенно точно.

– Сомневаюсь. Ты все-таки поймала убийцу.

– На днях мне вынесли письменное предупреждение. Боссы считают, что я слишком заботлива с животными и слишком строга к людям…

– В том, как ты вела это дело, нет ничего, что могло бы подтвердить это прискорбное заблуждение.

– Мне придется уехать отсюда в час дня, – поморщилась Джоди. – А все, чего мне сейчас хочется, – это проспать целый год…

– Три часа сна – лучше, чем ничего. Постарайся не переживать попусту, дорогая. Что-то мне подсказывает, все у тебя будет хорошо.

Прикрыв глаза, Джоди впитала эти слова. Так давно никто даже не пытался утешить ее, разогнать тревоги. Даже Грэм нередко вторил недоброжелателям жены, легко соглашаясь, что характер у нее чересчур взрывной, эмоциональный, или… Пользовался каким-то другим модным словом, которым в то время описывали женщин, имевших смелость вообразить, будто за одинаковую работу им положено получать зарплату наравне с мужчинами.

– Ты все-таки переживаешь, – сказал Лайл, целуя Джоди в шею. – Я слышу, как твой лоб собирается в мелкие складочки.

– Ладно, прости. – Джоди установила будильник в своем телефоне на половину первого. – Считай, я уже сплю.

И действительно отключилась – почти мгновенно. А потом запиликал будильник.

Мила и Рамона еще спали, когда Джоди ушла, облачившись в свежую форму Департамента охраны рыбных ресурсов и дикой природы Нью-Мексико. Лайл пробудился в достаточной мере, чтобы глубоким, томным голосом поинтересоваться: не желает ли Джоди, чтобы он поехал с ней на пресс-конференцию, но та ответила отказом. Она предпочла, чтобы он остался с детьми, поскольку Оскар вернулся в аббатство, оставив на обеденном столе записку, в которой сообщал о наличии на кухне свежеиспеченного хлеба с постскриптумом о том, как он гордится Джоди. Довольно странно звучит в устах брата, ведь Оскар на десять лет моложе ее самой. Впрочем, Джоди ценила его внимание. Она взяла из хлебницы пару ломтиков и намазала маслом и джемом, соорудив нечто вроде сэндвича. Наполнила дорожную кружку крепким кофе на кедровых орешках и пустилась в почти двухчасовую поездку на юг, в столицу штата.

Штаб-квартира Департамента размещалась в одном из многочисленных кирпичных зданий правительства штата, расположенных вокруг главной площади красивого старого города. Входя, Джоди попыталась дышать глубже, чтобы успокоиться. Пришлось воспользоваться личной ключ-картой, ведь было воскресенье, вне обычных рабочих часов. В большом вестибюле стояла тишина, только утомленного вида охранник вяло рубился в какую-то игру на своем мобильнике. Завидев форму Джоди, он поприветствовал ее улыбкой и даже не попросил предъявить пропуск.

Джоди поднялась на лифте на третий этаж и, пройдя по нескольким длинным коридорам и открыв еще пару дверей при помощи той же ключ-карты, нашла большой угловой кабинет Брейди. Внутри горел свет, а дверь была широко открыта. В кабинете босса, изысканно оформленном в стиле Юго-Запада, с ковбоями на развешанных по стенам картинах, в одном из четырех мягких, обитых бурого цвета кожей кресел подле кофейного столика в виде широкого и низкого армейского барабана из дерева и оленьей кожи, сидела губернатор штата Шерил Бака-Крайтон в темно-синем костюме в тонкую полоску, с украшениями из серебра с бирюзой в стиле навахо. Она поднялась, едва Джоди вошла, и оказалась, даже несмотря на высокие каблуки, немного ниже ее ростом. Перед Джоди стояла лидер штата – особа не очень высокая, зато широко известная своей решительностью.

– Инспектор Луна, – уронила губернатор, в глазах которой промелькнуло нечто, на удивление схожее с искренней привязанностью. Сделав шаг навстречу, она выбросила вперед ладонь, чтобы пожать руку вошедшей.

– Губернатор? – откликнулась Джоди. Рукопожатие маленькой женщины оказалось мощным и твердым, – впрочем, как и она сама.

– Очень рада вас видеть, пожалуйста, проходите, – произнесла губернатор.

Брейди, элегантно одетый в темно-серый костюм с дорогим на вид желтым галстуком и белой рубашкой, сидел за своим большим столом, но теперь встал. Губы босса были растянуты в широкую улыбку, оставлявшую впечатление, будто он души в Джоди не чает.

– А вот и она, – сказал он и самодовольно ухмыльнулся, тут же вызвав у Джоди смутную тревогу. Перед ней стоял совсем не тот Брейди, что в пятницу пенял ей, будто она скверно справляется со своими обязанностями и сильно рискует потерять работу, если не станет посещать психологические курсы управления гневом. – Как вы, Джоди?

– Здравствуйте, нормально, – ответила она и пожала Брейди руку. – Как дела?

– Ну, скучать не приходится, – развел руками Брейди. – Пожалуйста, угощайтесь печеньем или рогаликами, налейте себе соку или кофе, а потом подсаживайтесь к нам. Чувствуйте себя как дома.

Джоди только теперь заметила, что на длинном столе для совещаний, отодвинутом к дальней стене, расставлены все вышеперечисленные угощения.

– Я только что перекусила. Благодарю, вы очень добры.

Присев на одно из кресел, Джоди постаралась выяснить, что тут, черт возьми, происходит, по довольно туманным жестам и выражениям лиц этих двоих.

– Давайте сразу перейдем к делу, – предложила губернатор, даже здесь говорившая громко и с максимальным напором, точно выступала на пресс-конференции или с трибуны по ходу предвыборной кампании. Она подалась вперед в своем кресле и, уперев локти в колени, сцепила ладони; ее пристальный взгляд был устремлен прямо в глаза Джоди. – Вы прошли через тяжелое испытание. Спустя несколько минут мы вместе выйдем отсюда и расскажем американскому народу о том, что смогли выяснить. Тезисы для вашего выступления уже подготовлены…

Брейди протянул Джоди принтерную распечатку с пятью короткими пунктами. Она успела мельком взглянуть на первый («Следствие еще продолжается», – гласил он), когда губернатор заговорила вновь:

– Эти тезисы очень просты, они составлены нашими экспертами из отдела по связям с общественностью. Убедительно просим всех придерживаться именно их и не вдаваться в лишние детали. Однако я не для этого хотела с вами встретиться. Мне известно, что вы умеете читать и будете следовать прочитанному.

– Тогда для чего? – спросила Джоди. Ее слегка мутило от страха, что эти двое вовсю стараются казаться дружелюбными и милыми, потому что на самом деле планируют выгнать ее с должности и надеются, что увольнение пройдет легко и гладко.

– Вот для чего, – улыбнулась губернатор. Порывшись у себя за спиной, она достала коробочку, похожую на маленькую шкатулку для драгоценностей. Которую протянула Джоди.

– Что это? – спросила та.

– Откройте и взгляните, – разрешила губернатор.

Открыв шкатулку, Джоди обнаружила внутри красивое ожерелье навахо с подвеской в виде медведя.

– Это что-то вроде прощального подарка? – упавшим голосом спросила она.

– Что? – удивилась губернатор, которую такое предположение, кажется, по-настоящему потрясло. – Ничего подобного. Почему вы так решили?

– Ну, потому хотя бы, что Брейди вынес мне в пятницу первое предупреждение, а после катастрофы на выходных я просто подумала, что вам двоим обязательно захочется вышвырнуть меня вон.

– Скажи ей, – велела губернатор Брейди.

– Предупреждение уже отменено и будет удалено из вашего личного дела и всех записей департамента, – пояснил тот. На лице Брейди ясно было написано, что он хотел бы добавить: «Как это ни прискорбно», но пытался скрыть свою боль ради губернатора, которой, по-видимому, отчаянно желал угодить.

– Как? – переспросила сбитая с толку Джоди. – Почему?

– Из-за выдающегося героизма, который вы проявили в эти выходные. Ваши смелые, профессиональные действия спасли Тедди и Клаудию Эвансов, а также Адлера и Леннокс Эвансов от верной смерти, инспектор Луна, – без тени улыбки объявила губернатор. В этот момент Джоди поняла, что Клаудия, судя по всему, исполнила свое обещание позвонить губернатору лично, а заодно и сделала щедрое пожертвование на ее избирательную кампанию.

– Мы пришли к общему мнению, что тем самым вы с лихвой компенсировали все промахи, совершенные в прошлом, – пояснил Брейди. – Мои поздравления.

– Не знаю, что и сказать, – призналась Джоди. – Такого я не ожидала.

– Мне также хотелось первой сообщить вам о том, что, в свете ваших заслуг, мы приняли решение повысить вам жалованье, – сказала губернатор.

– То есть зарплату? – переспросила Джоди.

– Скажи ей, – снова велела губернатор.

Брейди вздохнул и кисло улыбнулся, прежде чем подтвердить:

– С сегодняшнего дня ваша зарплата выросла на пятьдесят процентов.

– Что, простите? – моргнула Джоди. – Это не шутка?

– Не шутка, – покачал головой Брейди.

– Кроме прочего, мы сделаем для вас исключение. Пересмотрев условия вашего приема на работу в должности охотинспектора, мы считаем, что испытательный срок в данном случае излишен, – добавила губернатор. – Таким образом, должность окончательно закреплена за вами, и отныне вы пользуетесь всеми льготами, предоставленными государственным служащим.

Джоди не знала, как на это реагировать. С одной стороны, было очень мило – на личном уровне – увидеть столь резкий поворот в отношении нее (и в отношении оплаты ее труда) со стороны начальства. С другой же стороны, она понимала: все это происходит лишь потому, что некая крайне богатая и влиятельная женщина вручила губернатору несусветную сумму, замолвив за Джоди доброе словечко. Потому что Клаудия Эванс испытывала к ней симпатию. Если бы она испытывала неприязнь, беседа шла бы совсем в ином ключе. Эта деталь выглядела особенно отвратительной: большие деньги правили миром, а демократия с законом не имели особого значения. Джоди подмывало спросить о пожертвовании, но она знала, что с этим шутить не стоит, не на таком уровне власти. Именно подобных проявлений коррупции она терпеть не могла в академической среде, – и вот вам, пожалуйста. Здесь дела даже похуже обстоят, наверное.

– Спасибо, – сказала она.

– Ну что, идем? – спросил Брейди, выставляя палец в сторону двери. – Массмедиа ждут.

– Ждет, – поправила его Джоди, не успев себя одернуть. И тут же прикрыла рот ладонью, в полнейшем смущении. – Простите, это… годы преподавания английского и писательства.

– Однажды поэт – всегда поэт, – объявила губернатор с застывшей на лице широкой, почти агрессивной улыбкой; вроде как подала Брейди знак пропустить эту шпильку мимо уха. – Мы находим это очаровательным.

Больше Джоди не произнесла ни слова, пока не настал ее черед выступить на «прессухе», да и тогда она всего лишь повторила рекомендованные тезисы. Во-первых, расследование продолжается, поэтому они пока не вправе обсуждать какие-либо детали. Во-вторых, подтверждена гибель двух членов семьи Эвансов, и есть основания говорить об убийстве. В-третьих, несовершеннолетний член семьи Эвансов заключен под стражу, но его личность не разглашается именно по причине возраста. В-четвертых, Эвансы просят общественность уважать их частную жизнь в эти трудные для них дни тяжелого испытания. И, наконец, в-пятых: Департамент охраны рыбных ресурсов и дикой природы штата выражает особую признательность офису шерифа округа Берналильо, офису шерифа округа Рио-Трухас и добровольцам, принявшим участие в поисково-спасательной операции в сложнейших погодных условиях, с чьей помощью ситуация, возникшая на ранчо «Сангре-Монте», оказалась успешно разрешена.

Когда с этим было покончено, Джоди спросила у Брейди, разрешит ли он ей взять недельку отпуска.

– Берите две, чего уж там, – объявил босс. – Черт, вы более чем заслужили отдых.

Джоди ушла, чувствуя себя не в своей тарелке. И дошла до главной площади, в центре которой располагался старинный испанский колониальный парк, небольшой, но очаровательный, со всех сторон окруженный магазинами и музеями. Обходя площадь по кругу, она заглянула в пару бутиков, движимая внезапно возникшим непреодолимым желанием скинуть с себя форму охотинспектора. Еще недавно она гордилась тем, что честно заслужила право носить ее, но теперь испытывала противоречивые чувства. Короче, форму хотелось поскорее снять. Джоди даже не могла дождаться возвращения домой, до того ей не терпелось от нее избавиться. Ей не хотелось, чтобы ее продавали и покупали, как покупали всех и всякого. Ей не хотелось, чтобы миллиардеры решали, как именно должны крутиться (или не крутиться) шестеренки ее жизни, – даже если сама она, по крайней мере в данный момент, пользовалась их добрым расположением. Вовсе не для того Джоди вернулась в Северный Нью-Мексико. Здесь она надеялась встать на защиту дикой природы и жить, как, возможно, по глупости считала, более нравственной, скромной и естественной жизнью, чем прежде. Сейчас Джоди казалось, что ткань формы обжигает ей самую душу. Она купила новые джинсы, флисовый оверсайз свитшот цвета овсяной каши, бейсболку со стразами на козырьке и новую пару ковбойских сапог.

Расплачиваясь за эти вещи, Джоди осознавала, что ее новая, увеличившаяся зарплата позволяет ей это делать и что всё это так лицемерно. Лицемерно и запутанно.

Она поспешила в кофейню и переоделась в туалете. А затем долго смотрела на себя в зеркало.

– Ты ли это? – спрашивала она себя. – Разве ты этого хотела?