Точно волейболистка в попытке отбить мяч, Джоди метнулась вперед с вытянутой рукой, стараясь сбить прицел винтовки Милы, но потеряла равновесие и, споткнувшись, рухнула с обмерзшего речного берега в ледяную воду. Речка оказалась глубже, чем выглядела. Ледяная вода мгновенно пропитала всю ее одежду; лицо Джоди скрылось под водой. Шок для организма встряхнул Джоди так, как не смогли бы и двадцать кружек крепкого кофе. Рефлекс потребовал немедленно наполнить легкие воздухом, и Джоди высунула голову из воды, но вновь пригнулась, услыхав на очень близком расстоянии винтовочный выстрел.

Отплевываясь при мысли, что ей приходится совершать омовение в той же воде, где упокоилось растерзанное в клочья человеческое тело, она с трудом добралась до берега, но не рисковала выпрямиться на тот случай, если ее беспутная дочь решит снова выстрелить в зверя. К облегчению Джоди, гигантский медведь – вероятно, тот же самый, что недавно фыркал за дверью хижины, – бежал по снегу прочь, как и положено его виду, неуклюже и вяло. Напуганный звуком выстрела, он спешил вновь оказаться в безопасности дома доньи Лавато и выглядел совершенно невредимым. Мила тем временем застыла в эффектной позе стрелка: один глаз прикрыт, второй помогает навести прицел винтовки на животное.

– Стой! – крикнула Джоди. Давясь морозным воздухом. Леденея.

Винтовка выстрелила вновь. Медведь как раз в этот момент скрылся из виду Джоди, и та не могла сказать, настигла ли его пуля.

Джоди выползла из воды на берег и постаралась сосредоточиться. Первым делом нужно немедленно сбросить с себя всю эту мокрую одежду. Вымокнуть на морозе – скорейший путь к переохлаждению и верной смерти. Наконечник стрелы она достала из кармана куртки и бросила на берег, решив подобрать вновь чуть позже, когда разденется. Когда ей удастся согреться, нужно будет вернуться сюда и изучить все прочие улики. С трудом поднялась на онемевшие ноги и, стуча зубами и пошатываясь от лютого холода, дошла до берега ручья. Ее неистово трясло, каждую часть тела, с головы до пят.

– Опусти чертову винтовку, – велела она, стаскивая с себя одежду.

– Этот медведь убил человека! – крикнула Мила.

– Возможно, – сказала Джоди. – Но наверняка мы этого еще не знаем.

– Они возвращаются на место охоты за добавкой, – сказала Мила.

– Опусти оружие, – повторила Джоди.

– Этот медведь только что забрался в дом! – воскликнула Мила. – Через дверцу для собаки или что-то в этом роде. Мама! Мы должны спасти донью Лавато, мама. Пошли!

– Дай мне свою шапку, – сказала Джоди, стуча зубами. – И свою куртку.

– Чем ты занята?

– Я промокла насквозь, Мила. Упала в эту идиотскую речку, если ты не заметила. Мне нужно снять с себя все это, иначе я моментально замерзну насмерть.

Затем она спросила:

– На тебе есть термобелье?

– Да, – ответила Мила.

– Тогда давай сюда штаны, куртку, шапку… Быстрее!

– А как же донья Лавато и тот медведь? – спросила Мила, с крайне недовольным видом раздеваясь. – Почему тебя больше заботит благополучие медведя-людоеда, чем здоровье старушки, которую он собирается съесть?

– Этот медведь – домашний питомец доньи Лавато, Мила, – еле ворочая языком, объяснила Джоди. – Я видела его в доме. Донья Лавато сейчас в моем пикапе. С ней все в порядке. А со мной – нет.

Джоди было так холодно, что она перестала чувствовать руки и ноги.

– И носки свои тоже давай, – сказала она.

– Ты как вообще? У тебя губы совсем синие.

– Мне нужно немедленно вернуться в машину. Без разговоров. Еще минут пять или десять на таком холоде – и я просто-напросто умру.

– Хорошо, – сказала Мила. – Хорошо, мама. Прости. Но тебе не стоило прыгать в воду.

– Я свалилась туда, потому что ты собралась убить, скорее всего, ни в чем не повинное животное.

– Как ты можешь так говорить? Разве ты не видишь, что оно оставило от Брайса?

– Картина сложнее, чем тебе кажется. Ты не знаешь всех деталей.

– Я знаю, что пыталась защитить нас обеих.

– Это я могу понять, – согласилась Джоди. – И ценю. Но ты не знала всей истории целиком, а я вот-вот замерзну насмерть. Давай не будем спорить прямо сейчас.

– Хорошо, хорошо. Но я и правда считаю, что нам нужно помочь донье Лавато: в ее дом только что вломился огромный медведь.

– Ее нет в доме, – возразила Джоди. – Я же говорила. К тому же медведь там живет.

– Что?

– Помоги мне идти.

Ноги Джоди дрожали и подкашивались. Ступни обратились в ледышки.

– Ладно. – Мила ухватила Джоди за локоть и прошла с ней несколько метров, прежде чем спросить: – Не проще будет, если я тебя понесу?

– Наверное, – сказала Джоди. – А ты сможешь?

– Еще как смогу, – ответила Мила.

– По ту сторону, – решила Джоди, кивая в направлении колючей проволоки. Каким-то чудом ей удалось пролезть в утыканную шипами дыру, не поранившись. Оказавшись за оградой, Мила присела перед Джоди на корточки.

– Запрыгивай, – сказала она.

– Я не смогу сейчас прыгать, – ответила Джоди, которая больше не чувствовала ни лица, ни ног, ни рук.

– А ты постарайся, – сказала Мила, опускаясь на колени. Джоди с трудом залезла ей на спину. Мила подняла ее, выпрямляясь, и побежала по снегу. Сильная девочка.

– Донья Лавато сидит в моем в пикапе, – пробормотала Джоди. – Я ее арестовала. Ей ничто не угрожает. Мы все в безопасности.

– Все, кроме Брайса, – выдохнула Мила.

– Да, – сказала Джоди. – Кроме него. Проклятье.

– Паскудство! – заорала Мила. – Как мне это осточертело!

– Соберись. Успокойся. Возьми себя в руки, – распорядилась Джоди. – Придется сесть за руль, чтобы увезти нас назад в домик.

– Мне? – удивилась Мила.

– Я разрешаю, – подтвердила Джоди. – В кузове пикапа есть одеяла, – добавила она. – Достань их оттуда и оберни меня. И себе тоже возьми.

Так Мила и сделала, а движимая единственно адреналином Джоди втащила себя на пассажирское сиденье и, едва усевшись, сразу врубила обогреватель на полную мощность. Мила уселась за руль пикапа. Девочка водила машину не хуже любого взрослого, будучи в целом одарена развитыми тактильно-мышечными навыками. Тем не менее Джоди посчитала необходимым предупредить ее, чтобы она гнала машину не слишком быстро, торопясь вернуться в рыбацкий домик Эвансов.

– Теперь я точно выживу, – вздохнула Джоди. – Главное, не выключать обогреватель. Мы на верном пути, фигурально выражаясь.

– Да нет, и в прямом смысле тоже, – возразила ей Мила.

– Но еще недостаточно по нему продвинулись, – закончила Джоди.

– Мне так жаль, мама. Прости, что не послушала тебя! Нужно было слушаться, а ты из-за этого чуть не погибла…

– Ты не виновата, – примирительно сказала Джоди. – Все уже в порядке. О’кей? Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, мамочка.

– Наготы отца твоего и наготы матери твоей не открывай, – строго напутствовала их обеих гостья, неподвижно сидевшая в клетке для заключенных в задней части машины. – Она мать твоя, не открывай наготы ее[89].

– Это долгая история, донья Лавато, – заметила Джоди, которую по-прежнему била сильная дрожь. Протянув вперед холодную, трясущуюся руку, она направила прямо на себя вентиляцию обогрева.

– При реках Вавилона, – вздохнула сидящая в клетке старуха. – Там сидели мы и плакали…[90]

– Мы нашли останки мертвого парня за вашим домом, на берегу речки, – объяснила Джоди. – И я упала в воду. Теперь я, кажется, понимаю, зачем вы перекрыли дорогу к своему дому. И почему не хотели пропускать Камило.

– Рука да не прикоснется к нему, – изрекла донья Лавато, – а пусть побьют его камнями или застрелят стрелою[91].

– Почему она так говорит? – спросила Мила.

– Донья Лавато предпочитает изъясняться цитатами из Библии, – пожала плечами Джоди.

– Она знает всю Библию наизусть, что ли?

– Похоже на то… – И, немного подумав, уточнила у сидящей сзади старухи: – Кстати, вы всегда так выражаетесь или хоть иногда делаете перерывы?

– И было ко мне слово Господне[92], – ответила донья Лавато.

– А вы и правда держите дома медведя, донья Лавато? – спросила Мила.

– Сера и соль, пожарище – вся земля, – сказала донья Лавато, – не засевается и не произращает она, и не выходит на ней никакой травы[93].

– Думаю, она хотела сказать, что спасла этого медведя от лесного пожара, – сказала Мила. – Я права, донья?

– Правду говорят дочери Салпаадовы, – закивала донья Лавато. – Дай им наследственный удел среди братьев отца их и передай им удел отца их[94].

– Ушам своим не верю, – повернулась Мила к Джоди. – Кому вздумается так себя вести? Или у нее что, какое-то душевное расстройство?

– Не знаю, – ответила Джоди. – С моей точки зрения, сейчас она – просто ужасная заноза в заднице. И я почти не сомневаюсь, что ей известно, кто убил Брайса Эванса.

– Но вот, они не поверят мне и не послушают голоса моего[95], – изрекла донья Лавато.

– У вас фотографическая память, донья? – спросила Джоди.

– И вспомнил Иосиф сны, которые снились ему о них, – ответила донья Лавато. – И сказал им: вы соглядатаи, вы пришли высмотреть наготу земли сей[96].

– То есть это вы сами убили того человека на берегу речушки, донья Лавато? – спросила Джоди. – Просто взяли стрелу и выпустили в него, наказывая за вторжение? Вы помните, как сделали это?

– Авимелех же сказал: не знаю, кто это сделал, и даже и не слыхал о том доныне, пока ты не сказал мне[97].

– А вы знали, что ваш медведь съел его, донья? – спросила Мила.

– И сказал Господь Бог: вот, человек сей стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно.

– Это значит «да»? – спросила Мила.

– И не вкусил, и не стал жить вечно, – подтвердила донья Лавато. Так некоторые повторяют фразу по два раза, настаивая на своей правоте.

– Я спрошу еще раз, – помотала головой Джоди. – Брайс Эванс был жив, когда ваш медведь нашел его? Или вы натравили на него зверя? Или сами убили его, а уж потом скормили медведю?

– А что до вас, ваши трупы падут в пустыне сей[98], – прозвучало в ответ.

– Как он умер, донья Лавато? – спросила Джоди. – Вы застрелили его за незаконное проникновение на свою землю? Я нашла в реке наконечник стрелы… – Джоди достала железный наконечник из кармана куртки и показала его старухе. – Вы ведь сами делаете свои стрелы, верно?

– Возьми теперь орудия твои, – сказала донья Лавато, – колчан твой и лук твой, пойди в поле и налови мне дичи[99].

– Значит, это вы изготовили этот наконечник стрелы? – спросила Джоди. – Я спрашиваю потому, что у всех тех стрел, что вы сегодня в меня выпустили, наконечники каменные. Вырезанные из камня. А этот – из кованого железа. У вас в хозяйстве имеется своя плавильня, донья Лавато? Или вы заказывали наконечники у кого-то еще?

Старуха не сводила с Джоди внимательных глаз, похоже, подбирая подходящую цитату.

– Дерьмо, – наконец сказала донья Лавато. – Такого библейского стиха в моем запасе нет, поэтому я просто скажу вам правду. Я не делала ту треклятую стрелу, что угодила в спину тому мальчишке. Кто-то специально сделал ее похожей на мои собственные, но свои инициалы я на них выжигаю. Не вырезаю, не калечу древко ножом, это полная глупость. И мастерю собственные наконечники стрел в точности так, как это делали все мои прапрапрабабушки.

– То есть, когда захотите, вы все-таки можете говорить нормально, не цитируя Библию? – уточнила Джоди.

– Мне и теперь не хочется, – призналась ей донья Лавато. – Но иначе никак.

– Ну да, я вас понимаю, – сказала Джоди, чувствуя, что холод понемногу оставляет ее, а по коже разливается восхитительно приятное тепло. – Но вы же догадываетесь, как трудно будет убедить полицию, что это не вы стреляли в Брайса Эванса. Потому что это ведь вы отправляли Эвансам послания с угрозами. Я видела такую записку, очень угрожающую, которую вы оставили Клаудии и Тедди Эвансам, пригвоздив к их двери с помощью одной из ваших стрел, с вашими собственными инициалами на древке. Там напрямую говорилось, что кто-то из них станет следующим. И вот сейчас их родственник Брайс, у которого вчера выдался крайне неудачный день, оказался в животе у медведя – у вашего домашнего питомца.

– И сказал Иуда: что нам сказать господину нашему? – возбужденно запричитала донья Лавато, видимо сбитая с толку таким нагромождением улик. – Что нам сказать господину нашему? Что говорить? Чем сумеем мы оправдаться?[100]

– Честно говоря, вряд ли у вас это получится, – поморщилась Джоди. – На мой взгляд, все выглядит довольно изобличающе. Я сама видела ножницы, бумагу и журналы в вашем доме.

– Посему отвергните ложь, – сказала донья Лавато. – Говорите истину каждый ближнему своему, потому что мы – части единого тела[101].

Вдали уже показалось здание рыбацкого домика, темнеющее на фоне заснеженного склона.

Джоди не могла придумать никакого другого места, куда бы ей до такой степени не хотелось попадать.

– Лурдес Лавато, – медленно и внятно произнесла Джоди, – вы арестованы по подозрению в убийстве Брайса Эванса, в нападении с применением смертоносного оружия на сотрудника правоохранительных органов, а также в сопротивлении и в уклонении от ареста. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на защиту. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет вам назначен.

– Как смеет кто у вас, имея спор с ближним своим, – шевельнулась донья Лавато, – судиться у нечестивых, а не у святых?[102]

– Что ж, это прискорбно, – сказала Джоди. – Я отчего-то надеялась, что вы предпочтете молчание.

– Отверзи уста твои, – взмолилась донья Лавато, – ради правосудия и в защиту бедных и нищих…[103]