Коротко созвонившись с Бекки по стационарному аппарату из своей гостевой комнаты в домике, Джоди и Мила отправились договариваться с доньей Лавато о том, чтобы та предоставила Камило доступ к дороге на своем земельном участке. Джоди подумывала рассказать дочери о назревающей в семье Эвансов драме, но ей не хотелось, чтобы Мила решила, будто мать пытается настроить ее против Стерлинга; насколько могла судить Джоди, на фоне разгульных и беспринципных взрослых мальчик выглядел безупречно. Впрочем, семью не выбирают.

Цепи на шинах успокаивающе поскрипывали – пикап без особых затруднений катил вперед по недавно расчищенной дороге. Снег понемногу ослабевал, но небо оставалось темным, почти черным, с новыми тучами на подходе. Джоди изо всех сил старалась управиться поскорее, чтобы успеть вернуться в домик до обеда и, если погода не ухудшится, вывести Эвансов на охоту и помочь им добыть лося или двух. И возносила молитвы о том, чтобы тучи обошли эти угодья стороной, дав всем долгожданную передышку.

Не доехав пары миль до хижины доньи Лавато, Джоди увидела принадлежащий старухе потрепанный бирюзовый пикап «шевроле»: тот торчал поперек дороги, словно нарочно выставленная баррикада. Из выхлопной трубы валил белый дым, но в кабине Джоди никого не заметила. И, притормозив, съехала на обочину примерно в полусотне футов от неожиданно возникшей помехи.

– Сиди тут и не высовывайся, – бросила она Миле.

– Я тебе не собака, – возмутилась дочь. – Не надо мною командовать!

– Начинаю жалеть, что мы не захватили с собой Хуану, – вздохнула Джоди. – Сейчас вернусь.

– Ты там поосторожнее, мам, – попросила Мила.

Джоди вышла из машины и опасливо двинулась к проржавевшему пикапу, держа оружие наготове.

– Донья Лавато? – крикнула она. – Это Джоди Луна, дочь Уолтера и Глории! Сестра преподобного Оскара Луны. Мы мило поболтали вчера, и я опять хочу перекинуться с вами парой слов.

Джоди сперва услыхала, как грубая деревянная стрела прорезает воздух, и только потом увидела, что та воткнулась в снег всего в каких-то дюймах от ее левой ступни. Поняв, что оказалась под обстрелом, она упала на землю и откатилась к снежной насыпи, образовавшейся после утренних трудов Камило у обочины дороги. Подобравшись ближе, перемахнула через нее и во всю глотку прокричала Миле, чтобы та пригнулась. А затем увидела, как Лурдес Лавато появляется из-за «шевроле», приседает и с безумным выражением на лице прицеливается, натянув тетиву. Еще одна стрела просвистела, чуть не угодив в Джоди, и погрузилась в сугроб.

– Кроткий язык – древо жизни, но необузданный – сокрушение духа![74] – громко объявила Лавато.

– Да опустите вы свой лук! – крикнула ей Джоди. Крякнув от укола острой боли в колене, она приподнялась и, под прикрытием снежного отвала, наставила дуло своего казенного «глока» на старый пикап. – Выходите из-за машины с поднятыми руками! Не вынуждайте меня стрелять! Сейчас же бросьте оружие!

– Ибо как смерть пришла чрез человека, так чрез человека и воскрешение![75] – крикнула в ответ Лавато. Приказы Джоди она, видимо, пропустила мимо уха.

– Выходите из-за своего пикапа с поднятыми руками, донья Лавато! – снова велела Джоди. Ей очень, очень не хотелось стрелять в эту сумасшедшую старуху.

– Блаженны гонимые за правду, ибо их есть Царство Небесное![76] – завопила донья Лавато. Старческий голос звучал надрывно, готовый сорваться.

Поднявшись с колен, Джоди приняла боевую стойку. Быстро оглянувшись на свой грузовичок, убедилась, что с Милой все в порядке, и прокляла себя за то, что опять подвергла дочь опасности.

– Больше я просить уже не буду! – крикнула Джоди. – Выходите с поднятыми руками! Я здесь не для того, чтобы навредить вам. Меня вы знаете. Знаете мою семью. Я здесь, чтобы помочь, вот и все!

Ответ Лавато прозвучал так же громко, невнятно и хрипло, как и остальные ее цитаты:

– Влечет меня то и другое: имею желание уйти и быть со Христом, потому что это несравненно лучше, но вам нужнее, чтобы остался я во плоти своей![77]

Отбросив лук и колчан со стрелами, старуха показалась из-за «шевроле». Усердно делая вид, что открыта к сотрудничеству, она тем не менее не осталась на месте, а забралась в разводивший пары старый пикап и захлопнула дверцу.

По-хорошему, Джоди следовало бы прострелить ей шины, но она не хотела причинять вред донье Лавато, тем более что та явно была не в себе, успев дожить до того почтенного возраста, в котором прогрессирует слабоумие. Джоди не могла отделаться от ощущения, что донья Лавато – одна из ее пожилых tías[78], хотя и понимала, как это глупо с ее стороны. Эмоциональные реакции не способствуют полицейской работе.

Взревев мотором, «шевроле» доказал, что живехонек, врубил задний ход и с большим азартом заскользил по льду и снегу прямо на Джоди. Та успела выпустить всего одну пулю в заднее правое колесо ржавого пикапа, прежде чем рефлекс вынудил ее развернуться и выполнить кувырок вперед. Четко и ловко, как настоящая спортсменка, она как раз вовремя нырнула в заснеженные кусты у дорожной обочины, чтобы успеть избежать удара. «Шевроле» резко затормозил и, поменяв направление движения, рывками помчался прочь, в сторону участка Лавато, неуклюже виляя по приглаженному бульдозером насту дороги.

На чистом адреналине Джоди собрала с места происшествия брошенные улики в виде лука и стрел, – а после, прихрамывая, поспешила к собственному пикапу, чтобы закинуть конфискованные стрелы в кузов и скользнуть на место водителя.

– У тебя все хорошо? – спросила она Милу.

– Боже, мама! – вырвалось у ее дочери. – Это что сейчас было? Что случилось с этой одичалой бабкой?

Пока Джоди вела переговоры с престарелой лучницей, у Милы хватило смекалки сорвать винтовку с ружейной стойки, и та лежала теперь у нее на коленях.

– Ты сама-то как?

– Все в порядке, – ответила Джоди.

– Зачем она стреляла в нас? – спросила Мила. – Мы же на ее стороне! Почему она не хочет, чтобы кто-то расчистил ей дорогу через долину? Это же глупо!

– Чужая душа – потемки, – вздохнула Джоди, раздумывая о своих дальнейших действиях. Профессиональный долг призывал немедленно догнать донью Лавато, а материнский инстинкт настаивал на приоритете безопасности Милы.

– Не надо, – сказала Мила.

– Что именно?

– Переживать за меня.

– Ты просишь невозможного.

– А ты хоть понимаешь, что этими своими вечными переживаниями только жизнь мне портишь? Жми на газ, мам, давай поезжай за ней! Я в норме.

Джоди с неохотой тронулась и устремилась в погоню за пикапом доньи Лавато. Когда они добрались до ворот участка старухи, расположенных точно по центру узкой расщелины между двумя крутыми и грозными горными пиками, бирюзовый «шевроле» уже стоял за ними, а сами ворота оказались заперты. Камило говорил, что старуха успела сменить код, а заодно повесила на цепи здоровенный замок. Здесь дорога обрывалась, если только донья Лавато не соизволит отпереть свои ворота.

– Дальше придется идти пешком, – решила Джоди. И выполнила разворот в три приема, чтобы направить передний бампер машины в ту сторону, откуда они приехали.

– Я пойду с тобой, – заявила Мила.

– Нет, не пойдешь, – отрезала Джоди. – Ты останешься здесь, с включенным обогревателем, а если со мной что-нибудь случится, поедешь обратно в домик. Все понятно?

– Мама, нет! – взмолилась Мила. – Кто-то ведь должен прикрывать тебя со спины.

– Сама справлюсь, – отрезала Джоди. – Сейчас не время спорить, тебе ясно?

– Ну отчего ты такая? – спросила Мила. – Почему никогда не разрешаешь людям позаботиться о тебе?

Оставив ответ на этот неожиданно проницательный вопрос как-нибудь на потом, Джоди вылезла из пикапа. Неспешно прошлась вдоль границы участка, тщательно оценивая степень вероятной опасности, которая могла поджидать ее на чужой территории.

– Донья Лавато? – крикнула Джоди, держа пистолет наготове. – Мне нужно поговорить с вами! Будьте добры, покажитесь!

Ответа не последовало. Да и самой старухи нигде не было видно.

Замерзшей рукой в задубевшей перчатке Джоди приподняла колючую проволоку настолько, чтобы пролезть под ней, не порезавшись. Судя по звуку, какая-то из колючек все же вгрызлась в спину ее куртки и распорола ткань, но до кожи не достала. Восславим Господа… Только не хватало подхватить здесь столбняк или занести еще какую инфекцию. Даже интересно: а чувствуют ли себя такими же неуклюжими и испуганными в подобных ситуациях другие охотинспекторы, – или только она такая?

Вооруженная спреем от медведей и «глоком», в полной готовности усмирить любое существо, которое может броситься навстречу, Джоди осторожно приблизилась к хаотичному нагромождению сараев и загонов вокруг хозяйской хижины. Даже несмотря на покрывшие двор глубокие сугробы, она все еще чуяла смрад отходов животноводства, которые, вероятно, многими слоями выстилали почву под ногами. «Больше похоже на звериное логово, чем на ферму», – подумалось ей.

Любопытно знать, пытался ли хоть кто-то помочь старой Лурдес Лавато получить помощь психиатров, в которой та явно нуждалась. Если и пытались, то, по мнению Джоди, их наверняка ждал тот же «радушный» прием, что и ее саму, – в паре миль отсюда.

Все собаки, похоже, были собраны в загонах, на цепях, прибитых к крошечным жалким постройкам, больше похожим на ящик для фруктов, чем на теплую конуру. Джоди насчитала с полтора десятка псов, но их могло быть и больше. За содержание собак на цепи, да еще в снегопад, Лавато следовало бы оштрафовать, а животных – конфисковать и устроить в приют. Оставлять собак на улице в такую морозную ночь слишком жестоко даже при наличии теплой конуры, а держать их на цепи в Нью-Мексико вообще запрещалось законом. Все еще раздумывая над этим, Джоди слушала, как остальные животные в больших загонах присоединяют свои голоса к раздраженному собачьему лаю, выражая недовольство кто блеяньем, кто хрюканьем. Видимо, уже очень скоро Лавато выбежит из дома с ружьем наперевес и откроет стрельбу. В нервном ожидании этого момента Джоди присела, укрывшись за рядом загонов для животных.

Выждав с минуту, но так и не дождавшись никого, кто появился бы из маленькой хижины, Джоди решила рискнуть и постучать в дверь. Она двинулась к дому, ступая как можно осторожнее и внимательно оглядываясь по сторонам, но едва успела дойти до крыльца, когда услышала позади характерный лязг патрона, досылаемого в патронник дробовика.

– Кто мудр, чтобы разуметь это? – глухо прорычала Лурдес Лавато, стоило дулу ее ружья сбросить с Джоди шляпу и упереться женщине в затылок. – Кто разумен, чтобы познать это? Правы пути Господни, и праведники ходят по ним, а беззаконные падут на них[79].

Дослушав до конца наставление, Джоди подчинилась инстинктам и, развернувшись на месте, схватила отшельницу за руку и била по ней, пока та не выпустила дробовик. Ружье выстрелило в воздух прямо над их головами в тот самый момент, когда старуха разжала пальцы и, отшатнувшись, повалилась на снег. Джоди мигом наставила свой «глок» прямо в лицо распростертой донье Лавато.

– Не шевелитесь, – велела Джоди и, не сводя глаз со старухи, наклонилась за упавшим дробовиком.

– Лучше немногое с правдою, нежели множество прибытков с неправдою![80] – с выкаченными от страха глазами возопила Лавато, баюкая пострадавшую руку.

– Может, зайдем в дом, в тепло, и там я смогу задать вам несколько вопросов? – предложила Джоди. – Побудьте примерной хозяйкой, пожалуйста.

– Смерть и жизнь – во власти языка, и любящие его вкусят от плодов его[81], – прокряхтела Лавато, усаживаясь в глубоком снегу и начиная отползать подальше от охотинспектора.

– Ну же, – ободрила ее Джоди. – Вставайте, а то еще замерзнете насмерть.

– И кто сотворит вам зло, если будете вы ревнителями доброго?[82] – вопросила Лавато, с великим трудом поднимаясь на ноги.

– Держите руки так, чтобы я их видела, – велела старухе Джоди. Шагнула ближе и, когда Лавато встала, завела обе ее руки за спину и сковала наручниками. – Вот и хорошо, – сказала она. – Так-то лучше. А теперь, я надеюсь, вы проявите еще чуточку гостеприимства?

Джоди знала, что при обычных обстоятельствах ей потребовался бы ордер, чтобы войти в хижину Лавато, но решила, что при нынешних у нее достаточно оснований.

Лавато принялась бубнить себе под нос:

– И сказал ей ангел: не бойся, Мария…[83]

Джоди жалела явно сильно испуганную старуху, но постаралась помнить и о том, что страх толкает людей на ужасные поступки.

– Идемте, – вздохнула она.

Под дулом служебного пистолета Донья Лавато, спотыкаясь и пошатываясь, побрела к двери своей хижины.

– Ты обрела благодать у Бога, и вот, зачнешь во чреве, и родишь сына, и наречешь ему имя: Иисус…[84]

Взойдя на крыльцо, Лавато дожидалась, пока Джоди откроет дверь. Именно тогда Джоди заметила ржавые кусачки на длинных ручках, прислоненные к стене дома сбоку от двери и до половины занесенные снегом. Таким инструментом с легкостью можно перекусить линию электропередачи, питающую рыбацкий домик у горного озера.

Внутри хижина оказалась не менее запущенной и убогой, чем окружающий ее участок; в крошечной гостиной Джоди с удивлением обнаружила небольшое стадо коз в разном состоянии покоя, причем три из них занимали брошенный на пол матрас. Козы вовсю использовали хижину в качестве туалета, но Лавато, определенно страдавшая патологическим накопительством, считала это, по-видимому, совершенно естественным. Запах стоял тошнотворный, – но, по крайней мере, здесь было тепло.

– Сядьте, – сказала Джоди. – И не совершайте резких движений.

– Ты испытал сердце мое, – сухо проронила донья Лавато. – Ты посетил меня ночью, искусил меня и ничего не нашел; от мыслей моих не отступают уста мои[85].

Джоди только теперь смогла тщательнее присмотреться к старухе. Джинсы, рабочие ботинки и куртка женщины были прочны и относительно новы – простая, но надежная одежда для работы на ферме, какую без проблем можно приобрести в любом магазине «Трэктор Сапплай»[86]. Сама старуха чистотой не блистала, под стать своему окружению, но и не походила на человека, давно расставшегося с привычкой совершать омовения. Поразительно, но в ее темно-карих глазах читались глубина интеллекта и чувств, продемонстрировать которые сильно мешала странная манера ее общения.

– Замечательно, миссис Лавато, – вздохнула Джоди. – Послушайте. Я теряюсь в догадках, способны ли вы вести обычную беседу, или цитаты из Библии – это все, чего я могу добиться. Признаюсь, будет гораздо проще, если вы перестанете говорить со мной таким образом, чтобы мне было легче уяснить суть сказанного. Мне нужно задать вам несколько вопросов насчет того, почему сегодня ночью вас видели проникшей на территорию ранчо «Сангре-Монте».

Перед задвинутой в угол парой помятых металлических подставок под телевизор стоял треснувший пластиковый стул белого цвета, осколок летнего кафе, – и Лавато устроилась на нем. На одной подставке лежала стопка офисной бумаги, на второй были кипой свалены старые журналы и лежали заржавленные ножницы. Похоже, Джоди удалось установить автора писем с угрозами. Вынув мобильник, она сфотографировала находки, и это, по-видимому, напугало Лавато даже сильнее прежнего.

– Благоразумные видят опасность и укрываются, простаки же идут вперед и терпят наказание[87], – пробормотала Лавато.

Именно в этот момент Джоди услышала знакомый, очень характерный звук, донесшийся из-за закрытой двери, но не сразу сообразила, что это. Ей еще не доводилось слышать подобного фырканья в закрытом помещении, и здесь оно казалось совершенно неуместным. Тем не менее ни одно другое животное не издавало подобных звуков, – и, осознав, до какой степени это осложняет ситуацию, Джоди испытала прилив чистейшего ужаса.

– Донья Лавато, – пролепетала она. – Умоляю, скажите, что в вашем доме не заперт медведь.

Донья Лавато воззрилась на Джоди со странным выражением в глазах – отчасти сожаление, отчасти вызов, – а затем грустно улыбнулась. И тихо, не торопясь, произнесла:

– Я буду для них как медведь, лежащий в засаде, львом я подстерегу их при дороге. Стану нападать на них, как лишенная детей медведица, и раздирать вместилище сердца их, и поедать их там, как львица; полевые звери будут терзать их.

Вслед за чем раздался скрежет огромных когтей, царапающих дверь.

– Ага, о’кей, нетушки, – сказала Джоди. – На это я не подписывалась.

Вскочив, она вновь распахнула дверь хижины.

– На выход, донья Лавато. Сейчас же!

– Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради меня, тот обретет ее[88], – отозвалась Лавато. Она смотрела в глаза Джоди с умоляющим выражением на лице и не трогалась с места.

– Наружу! – топнула ногой Джоди. – Я не прошу, я приказываю! И не открывайте дверь, чтобы выпустить медведя. Я пристрелю его сразу, как только увижу. Это ясно? Оставьте его там и следуйте за мной. Продолжим допрос в служебной машине. Уходим.

Медведь за дверью зарычал; донья Лавато даже не шевельнулась. Джоди не хотела наставлять на старуху свой пистолет, но иного выбора не было.

– Живо, – приказала она. – Если не хотите, чтобы я застрелила этого медведя прямо через дверь.

Угроза подействовала. Донья Лавато с трудом поднялась на ноги и, шаркая, вышла из дома. Джоди захлопнула за ними дверь и, подталкивая старуху, прошла через двор к стоящему на холостом ходу пикапу, припаркованному по другую сторону ворот. Те были, конечно, заперты, а ключа от замка у доньи Лавато при себе не оказалось. Поэтому Джоди снова пришлось сразиться с колючками на ограждении.

Когда же они обе добрались до машины, выяснилось, что на этом неприятности Джоди не закончились: Мила заодно с винтовкой исчезли с переднего сиденья.

– Проклятье, Мила! – простонала Джоди.

Оглядевшись, различила на снегу следы, ведшие в сторону речки, вдоль линии забора.

– Полезайте внутрь, – велела она донье Лавато. – Скорее!

Ухватив старуху за локоть, она практически втащила ее в пикап, усадила в клетку для задержанных и надежно заперла там.

– Скоро вернусь, – пообещала Джоди, захлопнула дверцу и перешла на бег.