Хозяин ломбарда предложил всего лишь доллар за «Анатомию человека», два за книгу «Materia Medica: нарушения костей и прилегающих тканей» и пятьдесят центов за «Иссечение и патологию». За самую ценную из книг «Медицина: принципы и практика» он предложил лишь двадцать пять центов. Тусия словно расставалась со старыми друзьями, но согласилась, оставив себе только последнюю книгу, потому что сочла, что четвертак – ничтожная цена за такой ценный труд.

По дороге домой они проходили мимо кондитерской, и Тоби стал выпрашивать мятную палочку. У Тусии разрывалось сердце оттого, что ей пришлось отказать ему, ведь у него в жизни было так мало радостей. Она зашла внутрь лишь затем, чтобы узнать, не найдется ли для нее какой-нибудь работы, и сказала старому продавцу, что может делать все – стоять на кассе, подметать полы, раскладывать товары. Но тот ответил, что им никто не нужен, и обратился к следующему в очереди. Тоби же в это время скрестил руки на груди и стал топать, пристально глядя на банку с конфетами. Тусии пришлось вынести его из магазина на руках.

Придя домой, она стала обыскивать всю одежду, какая у нее была: обшарила карманы, вытрясла сумку, посмотрела за подкладкой, залезла под матрас и под шаткую половицу, где раньше хранила мелочь. Тоби, уже успевший позабыть о мятной палочке, ходил за ней хвостиком, думая, что это такая игра. Он тоже вывернул свои карманы, добавив к жалкой кучке монет и банкнот, лежавшей на столе, резиновый мячик, два мраморных шарика, пять костей для игры в бабки и кусочки ниток. Вместе с деньгами, полученными в ломбарде за книги, Тусия насчитала двенадцать долларов девяносто центов.

Два доллара она отложила: все-таки надо было подумать о еде для Тоби, остальное вернула в кошелек, надеясь, что этого будет достаточно для продления займа и кредиторы не обратятся к мировому судье. Она приколола шляпку и глянула на себя в зеркало. Проплешины было уже не скрыть, но Тусия утешила себя тем, что после рождения Тоби было гораздо хуже. Тогда она выщипала все волосы и стала совсем лысой. Это навязчивое желание появилось у нее в двенадцать лет, и то отступало, то возвращалось снова. Иногда она могла ограничиться всего парой волосков в день, в другие же дни за несколько минут оставляла на голове залысину величиной с четвертак. Несмотря на то что Тусия очень старалась совладать с этой дурной привычкой, ей так и не удалось от нее избавиться. Пришлось научиться укладывать волосы так, чтобы они выглядели более пышными, покупать накладки, банты, шиньоны с пришитыми к сетке локонами натуральных волос такого же каштанового цвета, как у нее. Добавить к этому шляпку или капор – и никто ничего не заметит.

Но после рождения Тоби она перестала справляться. При всех своих познаниях в медицине она не имела опыта заботы о ребенке. У него был очень слабый мышечный тонус, грудь он тоже сосал плохо. Она постоянно волновалась. Достаточно ли ему молока? Не жарко ли ему? Не замерз ли он? Не слишком ли сухая у него кожа? А вдруг его слабое сердечко остановится? Когда руки не были заняты сменой пеленок или прикладыванием ребенка к груди, они беспощадно выдирали волосы из головы.

Не будь Тусия одна, все бы могло быть проще. Но искать помощи у отца Тоби или у его родни было совершенно невозможно. После трех месяцев борьбы, когда были истрачены последние пенни из ее наследства, она проглотила свою гордость и отправилась в дом своего детства.

Последний раз Тусия виделась с мачехой четыре года назад, и с тех пор положение дел сильно изменилось: некогда богатый дом обветшал, почти вся мебель была продана, а слуги уволены.

Однако сама мачеха не изменилась вовсе. Она отказалась впустить Тусию с парадного входа и погнала ее на черный, с опаской оглядываясь на соседние дома. В холодной кухне, где не горел огонь, она посмотрела на Тоби, спящего у Тусии на руках, и спросила только:

– Где его отец?

– Он не знает, – ответила Тусия и тут же пожалела о своей честности, потому что мачеха презрительно усмехнулась.

– Испорченная. Я ведь предупреждала твоего отца, что случится, если он отпустит тебя в этот дурацкий колледж.

Она наклонилась над Тоби, который в этот момент открыл глазки.

– Он странно выглядит. Окажи себе услугу, оставь его на ступеньках приюта при выезде из города.

Тусия покрепче прижала к себе Тоби. Она подавила гнев и сказала:

– Я надеялась, мы сможем остаться здесь.

– Здесь? С твоим ублюдком? Подумай, какие пойдут толки!

– Но если бы отец был жив…

– Он бы умер второй раз от такого позора. Да он сейчас в гробу переворачивается. Я ведь говорила ему не…

Мачеха еще час разглагольствовала о том, какая Тусия негодная. По мнению этой дамы, она была виновата даже в недавнем разорении семейной лесопилки. Но все-таки разрешила Тусии и Тоби переночевать на кушетке в бывшей поварской с условием, что они исчезнут до рассвета.

Уходя, Тусия забрала последнее фамильное серебро – четыре ложки и подсвечник, которые принадлежали ее родной матери.

Они давно уже были проданы. Тусия сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Сначала надо пойти в кредитную контору, потом, если удастся набраться храбрости и подавить тошноту, – на корсетную фабрику.

Но открыв дверь, чтобы выйти, Тусия увидела на пороге мужчину, собиравшегося постучать, и тут же узнала в нем посетителя лекции с фиалковыми глазами.

– Доктор Хазерли, – сказал он, опять претенциозно поклонившись, – позволите войти?

«Доктор Хазерли»? Уже много лет ее так никто не называл. Наверное, он решил, что все, кто пришел на лекцию доктора Аддамса, – врачи. Но странно, что он допустил такую мысль о женщине. Смокинг и плащ визитер сменил на хорошо пошитую визитку в тон к брюкам, но в руке держал все тот же цилиндр. Хотя мужчина был невысок, не выше Тусии, его уверенная поза и хорошая осанка придавали ему внушительный вид.

– Кажется, вы собирались уходить, – продолжал он. – Я бы договорился с вами о новой встрече, но у меня дело огромной важности. И, уверяю вас, для вашего же блага вам стоит выслушать меня.

Его голос завораживал. Тусия внезапно поняла, что кивает и отступает в сторону, чтобы впустить посетителя, хотя вовсе и не думала это делать.

– А это, должно быть, ваш сын Тоби, – сказал мужчина, снова поклонившись. – Как поживаете, юноша?

Услышав имя сына, Тусия очнулась. Гость выглядел вполне безобидно, но все же она его не знала. Он сел на корточки рядом с Тоби и вытянул вперед руки, словно показывая, что в них ничего нет.

– А вы сегодня мыли за ушами, молодой человек? – спросил он.

Тоби кивнул.

Гость протянул руку за ухо Тоби, и снова открыл ладонь – на ней лежала лимонная конфетка. Тоби в недоумении пошарил за ухом, а потом взвизгнул и схватил угощение.

– Мама, смотри, у меня за ухом конфетка была! – вскрикнул он.

– Я вижу, родной.

Мужчина поднялся, и Тусия встала между ним и ребенком.

– Иди в спальню, а мы пока побеседуем с этим джентльменом.

Она повернулась к мужчине с фиалковыми глазами.

– Кто вы такой, сэр, и зачем пришли?

– Ах, простите. Меня зовут Хью Хорн. Для друзей Хьюи, – он подмигнул Тоби, который все еще стоял рядом, выглядывая из-за материнского подола, – но большинство знает меня под именем Невероятный Адольфус.

Он произнес это имя, повысив голос, и сделал паузу, явно ожидая, что Тусия узнает его. Не дождавшись реакции, он, ничуть не смутившись, продолжал:

– Я в некотором роде бизнесмен и пришел сюда предложить вам лучшую работу в вашей жизни.

Тусия нахмурилась. Что-то в этом лощеном незнакомце ее тревожило.

– Спасибо, сэр, у меня уже есть работа.

– Да, да, на корсетной фабрике, но нам обоим известно, что такая работа – лишь насмешка над вашими истинными талантами.

Как он узнал, где она работает? Что он имеет в виду под талантами? Тусия напряглась. Может быть, начальник стал распускать о ней слухи после того, что произошло между ними? Но даже если и так, как они могли дойти до этого человека? Она отклеила липкие пальчики Тоби от своей юбки, отправила его в другую комнату, расправила плечи и сказала:

– Не знаю, о каких талантах вы говорите, но, боюсь, вы ошибаетесь.

– Разве вы не врач? На ваше имя в штате Иллинойс зарегистрирована лицензия.

Тусия вздрогнула. Она почти предпочла бы, чтоб он назвал ее шлюхой. В таком случае она могла бы искренне возразить, но то, что он сказал, было правдой.

– Да, я получила медицинское образование. Но… я… я решила не практиковать.

– Можно спросить почему?

– Нет, нельзя. Откуда вы вообще столько знаете обо мне?

Мистер Хорн улыбнулся. Это была очаровательная, обезоруживающая улыбка, и Тусия почувствовала, что против своей воли поддается его чарам.

– Это как раз то, чем я занимаюсь. Я исследователь. Изучаю, с вашего позволения, жизнь и человеческое поведение.

– При чем здесь моя медицинская лицензия?

Он указал на стол и спросил:

– Может, присядем?

Тусия снова нахмурилась, но осознала, что кивает.

Мистер Хорн обошел вокруг стола и сел на стул. Тусия тоже села напротив, оставив таз с грязной посудой, мокнувшей в мыльной воде, стоять между ними.

– Признаюсь, вы стали предметом моего исследования с того момента, как я увидел вас на лекции доктора Аддамса. Там я услышал ваше имя и вознамерился узнать о вас побольше.

Мысленно вернувшись в тот вечер, Тусия поежилась. Если этот человек услышал ее имя, значит он, наверное, пошел за ней и мистером Селдоном в вестибюль. А слышал ли он, как тот вспоминал случай в операционном театре? Видимо, нет, иначе не пришел бы сюда предлагать ей работу.

– Никогда еще не нанимал женщину-врача, но у меня предчувствие, что вы именно тот человек, который мне нужен.

– Я же сказала, мистер Хорн, что не практикую. Я не брала в руки ни скальпель, ни стетоскоп уже почти восемь лет, – говоря это, Тусия почувствовала, что у нее задрожали руки.

Она спрятала их в складках подола и продолжила:

– Боюсь, я ничем не могу вам помочь.

– Да нет же, можете. Для меня важна ваша лицензия. Эти аккуратные буковки перед фамилией: «врач». А вовсе не ваши умения и опыт.

– Я не понимаю.

Его лицо снова озарила очаровательная улыбка.

– Я целитель. Моя медицинская труппа – самая успешная из всех, что ездят по стране. И мне нужен врач, который бы путешествовал вместе со мной. Вот почему я здесь.

Тусия не сразу поняла смысл сказанного.

– Целитель? Вы имеете в виду, что вы один из тех шарлатанов, которые стоят на улице и уламывают прохожих купить нелепые микстуры от всех болезней?

– Вы говорите об уличных торгашах, доктор. О глупцах и любителях, обо всем этом сброде. А я артист. Я гениальный продавец. Моя труппа могла бы играть на главных подмостках Америки, если бы им того захотелось. А мое снадобье стоит любого, купленного у аптекаря.

Он говорил так уверенно, что Тусия почти поверила ему. Но все же он был целителем, то есть мошенником, жуликом. Именно такие, как он, сеяли в народе сомнения в медицине и бросали тень на настоящих врачей.

Тусия встала.

– Мистер Хорн, боюсь, вы пришли не по адресу. Я изучала медицину, чтобы помогать людям, а не чтобы вредить им. И хотя я только называюсь врачом, все еще верю в принципы своей профессии.

– Да, да, primum non nocere. Прежде всего, не навреди. Я тоже читал Гиппократа. Но скажите мне, доктор Хазерли, всегда ли это правда? Сколько пациентов пострадали от вредных лекарств, которые вы выписываете? Сколько их умирает от гангрены или заражения после операций? Сколько не выходят живыми из операционного театра?

У Тусии перехватило дыхание, сердцебиение участилось. Как он узнал? Это невозможно. Но ведь узнал же он многое другое. И даже если это общие слова, ему лучше уйти.

Она подошла к двери и распахнула ее.

– Уходите, сэр. Я не хочу иметь ничего общего с вашим предприятием.

Мистер Хорн не поднялся. Напротив, он скрестил ноги, снял перчатки и аккуратно положил их на стол. От внимания Тусии не ускользнул блеск двух перстней с драгоценными камнями.

– Но вы ведь еще не выслушали мое предложение.

– Вы не можете предложить мне ничего, что заставило бы меня предать мои принципы.

– Да? Как я понимаю, у вас большие долги.

Тусия вздрогнула.

– Почему вы так решили?

– Вы были объектом моего исследования все эти дни после судьбоносной встречи в лекционном зале.

– Ничего в том вечере судьбоносного не было, – процедила Тусия.

– Кроме того, насколько я понимаю, у вас вышла ссора с начальником на корсетной фабрике, где вы работаете, вернее, работали.

Тусия вдруг почувствовала, что ноги ее не держат, и ей пришлось ухватиться за дверной косяк.

– Пожалуйста, сядьте же. Я изложу вам свои условия и, если вам они не понравятся, тут же уйду.

Тусия неохотно закрыла дверь. Она бросила взгляд в соседнюю комнату, где Тоби облизывал сладкие после конфеты пальцы, и снова села.

– Я уже сказал, что ищу врача, который путешествовал бы с труппой, и уверен, что вы идеально подходите для этой работы.

Тусия не смогла сдержать смешок.

– Разве вы сами не представляетесь врачом? В этом же вся афера? Зачем я-то вам понадобилась?

– Хотя некоторые целители утверждают, что они в своем роде врачи, это не одно и то же. По крайней мере, с точки зрения закона.

– И с точки зрения любого, у кого есть хоть капля ума.

– Вы не поверите, сколько на свете неразумных людей. Но дело не в этом. Мне требуется врач в труппу, и я готов погасить ваш долг, если вы согласитесь работать со мной.

Тусия взглянула на него в ошеломлении:

– Целиком?

– Да, все шестьсот шестьдесят долларов.

Ее встревожил тот факт, что он знал точную сумму долга. Но если он следил за ней, как утверждает, то мог подкупить посыльного из кредитной конторы и прочитать письмо до того, как его доставили. Но действительно ли у мистера Хорна есть такие деньги? Она взглянула на его перстни. Возможно, камни фальшивые, реквизит для представлений, но вблизи выглядели как настоящие.

– Вы, кажется, мне не доверяете, доктор Хазерли.

– Перестаньте так меня называть! – раздраженно вскрикнула Тусия и потянулась к волосам, но одернула себя. – Я не… Я больше не врач.

Она посмотрела на свои руки и не смогла вспомнить, когда в последний раз они не тряслись.

– И никогда не была… – прошептала она.

– Вам не о чем волноваться, миссис Хазерли. В нашем деле есть такая поговорка: никогда не лечи того, кто болен по-настоящему.

– Но что я в таком случае буду делать?

Хорн откинулся на спинку стула.

– Всякое разное. У нас помогают на представлении. Да ведь даже юный Тоби мог бы присматривать за столом с реквизитом. Но настоящие деньги приходят после выступления. Купившие пузырек лекарства получают билет на бесплатный осмотр. У меня есть отличная палатка, в которой мы устроим приемную. Когда люди придут с билетами, мы пригласим их внутрь, произведем быстрый осмотр и выпишем еще что-нибудь: травки, соли, бальзамы. Все, что у нас есть. За дополнительную плату, конечно.

При слове «осмотр» у Тусии участилось дыхание, как будто легким вдруг стало не хватать воздуха.

– Я не могу.

Она крепко обхватила себя руками и отошла к окну. Тепло солнца и знакомый вид за стеклом немного ее успокоили.

– Вам не нужно проводить осмотр самой или устанавливать диагноз. Это предоставьте мне. Все будут принимать вас за мою ассистентку, ну а мы не станем их поправлять.

– Но это же мошенничество.

– Судья его таковым не признает. Особенно если перед тем, как объявить диагноз, мы будем советоваться друг с другом.

Тусия печально усмехнулась.

– Так в этом все дело? Застраховаться от проблем с законом?

Она услышала скрип шаткого стула и звук шагов. Хорн подошел и встал рядом с ней у окна.

– Вы считаете меня дьяволом, но это не так, миссис Хазерли. Мое шоу приносит в захолустье радость и развлечение, которых там так не хватает. А мои снадобья – моральное облегчение тем, кто переживает из-за катара, паразитов или чахотки, и не причиняют никакого вреда. Присоединяйтесь ко мне, и убедитесь в этом сами.

Тусия стояла, обхватив себя руками, и молчала. Мужчины очень редко думают о себе плохо. Неважно, как он все повернул, это в любом случае жизнь во лжи.

– Подумайте о сыне, миссис Хазерли. Подумайте, как ему будут полезны свежий воздух и приключения. Это совсем не похоже на сырые, душные комнаты лечебницы.

– Я никогда не отдам его туда.

– Да, но если вас признают неплатежеспособной, то выбора не останется.

Тусия бросила взгляд поверх его плеча в соседнюю комнату. Тоби, с его слабым сердцем, и года не протянет в лечебнице. Даже если удастся вернуться на корсетную фабрику, сколько она там продержится до того, как надоест начальнику и он решит отплатить ей за фингал под глазом? И что потом?

– Вы сказали, что заплатите мой долг?

– Да, в счет ваших услуг. Вам не придется беспокоиться ни о жилье, ни о еде. У нас первоклассный повар, который готовит на всех, а у вас с мальчиком будет собственный фургон. – Он сделал паузу и добавил: – Мы прямо сейчас можем пойти в кредитную контору и все уладить.

Она неохотно обернулась к нему.

– И надолго это? Если я меняю одну кабалу на другую, то хочу знать условия.

– Я плачу своим служащим двадцать два доллара в неделю.

У Тусии перехватило дыхание. Это в четыре раза больше, чем она получала на корсетной фабрике.

– Пятьдесят, – сказала она.

– Тридцать.

– И вы не будете начислять проценты на мой долг?

– Не буду.

– Договорились, мистер Хорн.

От его улыбки у нее по телу пробежала дрожь.

– Прошу вас, как я уже сказал, друзья зовут меня Хьюи.