Шли дни, зрители и города начали сливаться друг с другом. Вскоре все, начиная от приготовления чудодейственной мази от мозолей и управления мулами до чтения мыслей и ассистирования в палатке для консультаций, стало ролью, в которую Тусия с легкостью входила, и так же легко выходила из нее. Когда она была мадам Забелль, ассистенткой или даже доктором Хазерли, она чувствовала себя так, будто вместо нее действует кто-то другой. Слов для описания этого чувства у нее не находилось – да она и не стала бы их произносить, боясь показаться помешанной, – но ему была присуща особая, как во сне, двойственность: когда ты находишься в моменте и в то же время смотришь на себя со стороны.

Только с Тоби Тусия чувствовала себя в настоящем, когда они были в своем фургоне или гуляли вокруг лагеря. Но даже тогда она периодически ловила себя на том, что ее «уносит», как будто она – кукла чревовещателя, а материнство – всего лишь очередная роль.

Даже после тяжелого дня на фабрике ее всегда озаряла радость, когда она приходила домой и видела Тоби, обнимала его, слушала, как он рассказывает ей о своих приключениях. Но теперь и эта радость померкла, будто отсыревшая спичка, которая никак не разгорается.

Как-то после двух месяцев путешествий Тусия подготавливала палатку для посетителей. Вчерашний вечер принес большую прибыль, пустырь перед сценой был заполнен до отказа, и она ожидала, что будет толпа. Тусия лишь смутно представляла себе, куда их занесло, они находились где-то на северо-западе Техаса, поскольку недавно предприняли вылазку, чтобы зарегистрировать ее лицензию в Далласе, но ей было все равно. Все эти маленькие городки были так похожи друг на друга, что она уже перестала пытаться запоминать их названия. Простаки приходили на представление, а потом выстраивались в очередь возле палатки всюду, будь то Эймс в Айове, Де-Уитт в Арканзасе или Плейно в Техасе.

Сегодня, как обычно, Тусия оставила Тоби в фургоне, с детской книжкой и кубиками, а затем отнесла новый запас снадобья в палатку. Было менее хлопотно иметь достаточно товара под рукой, а не бегать за ним в течение дня. Она завязала фартук и собиралась приколоть шляпку, когда клапан палатки приоткрылся.

– Боюсь, мы не принимаем пациентов до полудня, – сказала она, прищурившись от солнца, залившего светом все вокруг. – Пожалуйста, подождите снаружи.

– Доктор Хазерли, я полагаю?

Когда глаза Тусии привыкли к свету, черный силуэт принял очертания незнакомого мужчины.

Одет лучше, чем их обычные посетители, – синий костюм из шерстяной ткани безупречно подогнан под низенькую, округлую фигуру. На носу сидели очки в изящной оправе, из-под шляпы выглядывали седые волосы.

Шляпы, которую он не потрудился снять, когда прошел в палатку.

– Откуда вы знаете мое…

– Я связался с окружным секретарем, – отрезал мужчина. – Вот откуда.

– А вы?..

– Доктор Кремер.

– Вы… врач? – Тусия с трудом произнесла это слово.

– Я практикую здесь уже больше сорока лет. Достаточно долго, чтобы распознать шарлатана за километр. Когда услышал, что сюда прибыла ваша компания, я сразу телеграфировал секретарю. В этом штате очень солидный штраф за практику без лицензии. Но вам, конечно же, это известно?

Он сделал шаг к Тусии, и она отступила, наткнувшись на столик с разложенными, будто экспонаты в дешевом музее, стетоскопом и другими инструментами.

– Большинство подобных трупп не заботятся о том, чтобы нанять настоящего доктора, – продолжал он, – так что вы можете представить мое удивление, когда секретарь сообщил мне, что только что зарегистрировал Т. М. Хазерли. Женщину-врача.

– Ну вот видите? Я закон не нарушаю, – сказала Тусия, стараясь принять уверенный вид. – А теперь, если позволите…

– Да лучше бы уж нарушили. Лучше бы вы были просто мошенницей. Но вы врач, настоящий врач! Я никогда не думал, что доживу до такого, – он указал на нее своим пухлым пальцем. – У вас совсем нет совести? Вам не стыдно позорить свой пол?

Тусия изо всех сил сжала свою шапочку.

– Мой пол тут ни при чем, – сказала она.

– А о позоре, который вы навлекаете на нашу благородную профессию, вы подумали? О людях, которые выстроились в очередь, чтобы вы их облапошили?

Тусия открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

– Это же мошенничество, так ведь? – продолжал он. – Вы их заманиваете обещанием бесплатной консультации, отвлекаете с помощью этих нелепых плакатов и липовых образцов, а потом продаете фальшивые снадобья от всех болезней.

Он стукнул по одному из сосудов тыльной стороной руки.

– Это вообще что? Печень свиньи?

– Пожалуйста, уйдите, – сказала Тусия. Ее щеки пылали и зудели.

Доктор Кремер не обратил внимания на ее мольбу.

– То, что вы тут делаете, против всех принципов медицины. Против всех благородных стремлений, которые должен иметь врач. Даже женщина должна понимать это.

При этих словах стыд Тусии сменился гневом. Он был такой же самоуверенный и надменный, как доктор Аддамс. Она бросила проклятую шляпку медсестры и посмотрела ему прямо в глаза.

– И я должна поверить, что вы тут из-за ваших благородных стремлений, а вовсе не из-за жадности?

– Простите?

– Вы просто боитесь, что мы украдем всех ваших пациентов.

Доктор Кремер презрительно хмыкнул, но по тому, как он стал комкать воротник и теребить рукава, Тусия поняла, что не ошиблась.

– У меня по крайней мере есть самоуважение, я не буду опускаться до этого, – он указал на плавающие в банках образцы, – до торговли фальшивыми лекарствами с труппой цирковых уродцев.

– Люди, с которыми я путешествую, не уродцы. Ни один доктор не станет их так называть, даже получивший образование в прошлом веке, – она подчеркнуто бросила взгляд на его седые волосы. – Кроме того, ничего из того, что мы прописываем, не наносит простакам вреда.

– Послушайте себя, доктор Хазерли! Они пациенты, а не простаки. И с каких это пор единственное требование к лекарству – это безвредность?

По шее Тусии побежала струйка холодного пота, но она не отвела взгляд.

– Добрые люди из этого городка не отличат лекарство от воды из ванны, – продолжал он, – а настоящего врача от шарлатана. Когда это пойло не сработает, они проникнутся недоверием ко всему остальному. Не наносят вреда, вы говорите? Нет, вред в этом точно есть.

– А вы никогда не прописывали сифилитику хлорид ртути, от которого у него только появляются язвы во рту и отказывают почки? Или лауданум пациентке, которая вскоре снова придет, умоляя дать ей еще? Или не делали гистерэктомию, точно зная, что рак уже распространился и пациенту осталось жить считаные дни?

Он странно посмотрел на нее и сказал чуть мягче:

– Иногда медицина ставит нас перед невозможным выбором.

– Иногда жизнь делает то же самое. – Тусия указала на дверь. – А теперь уходите.