Как и следовало ожидать, отец снова был против. Когда Рудольф, обсудив еще раз с Бауром и обдумав все путем, заговорил с Давидом о новом магазине в Тифенхоф, отец сперва поглядел на сына, как на безумного, а потом, когда убедился, что Рудольф это всерьез, старик не выдержал.

– Нас поднимут на смех! Скажут, у этих кондитеров мозги сахаром да твоим шоколадом забиты! Конец нам, коли мы туда пойдем. Ноймаркт, да не смеши ты меня! Что там делать, за городской стеной, в Лягушачьем рву!

Рудольф хотел было напомнить, что городских стен давно уже не существует, зато появился новый Мюнстерский мост, прямо до площади Ноймаркт. Но отец это знал, как и он, и все остальные.

– Это здесь, в Маркт-гассе, мы в самом центре города, центральней уж и быть не может. Два шага до ратуши и Овощного моста, до Гроссмюнстера и один квартал до озера. В Лиммат можно плюнуть прямо из дверей магазина!

Лицо у старика покраснело, он то и дело утирал пот со лба. Катарина была удивительно спокойна и налила свекру еще вина.

– Йоханнес Баур говорит, дом в Тифенхоф – золотая жила, – заметил Рудольф подчеркнуто спокойно, но отец только рассмеялся. – Ноймаркт станет транспортным узлом между Северным вокзалом и Центральным, в этом он уверен.

– Ха, Йоханнес Баур то, Йоханнес Баур сё. А я говорю тебе: все и так хорошо, Маркт-гассе и твоя фабрика в Хоргене, а тебе все мало, опять что-то новое надо затеять. Отчего ты не можешь быть доволен тем, чего уже добился? Куда ты все несешься? Все меня переплюнуть хочешь? У меня на это дело целая жизнь ушла, а тебе все сразу подавай! Я сорок лет пахал, а ты вдвое быстрее решил?

На это Рудольф предпочел ничего не отвечать. Но двадцать лет – слишком долго, а «целую жизнь» Рудольф и представить себе теперь не мог. Время-то пошло быстрее, чем прежде, с тех пор как отец приехал в Цюрих и ему пришлось начинать с нуля. Дай бог, чтобы сын унаследовал крепкое здоровье своего отца, тогда у него впереди еще много времени, чтобы создать что-то новое, расширить производство, разбогатеть и прославиться не только в Цюрихе, но и за его пределами.

Если бы Лягушачий ров полностью засыпали, на его месте выросла бы новая улица, гораздо шире, чем переулки в Нидердорфе. Тогда железная дорога и порт на озере соединятся транспортной осью. А проходить она будет через Ноймаркт, или как там будет называться площадь в будущем. Ясное дело, это не завтра произойдет и не через год. Придется еще подождать да потрудиться. Но тут же главное – учуять! А у Йоханнеса Баура чутье было что надо! Он доказал это уже дважды, и всякий раз его сначала высмеивали, а потом им восхищались. Ходили слухи, что ему и его сыну Теодору вскоре будет присвоено звание почетного гражданина города Цюриха. Поговаривали еще, что городской совет подумывает поручить Баурам чуть ли не управление городским строительством. Баур был не мечтатель, он был провидец и видения свои умел воплощать в жизнь, так что каждый в городе мог убедиться: этот человек достиг многого. Рудольф хотел, чтобы и о нем говорили так: молодой Шпрюнгли – он всегда добивается своего. Пусть смеются, а он переберется из старого города за прежние городские стены, на еще довольно пустую площадь с гостиницей, почтовой станцией и кредитным учреждением по соседству. Некоторые до сих пор смеются над ним: таскается, мол, пешком в Хорген. Пусть смеются. Потом будут при встрече снимать шляпы и кланяться.