Эти колоссы занимали теперь здесь все пространство, будто знатная дама уселась тут с десятками своих юбок. Между Тальштрассе и Старым рвом выросла целая череда зданий, похожих на дворцы. А сам ров между тем, без своих траншей, ворот и подъемных мостов, съежился до размеров узенького, безобидного канала между озером и Зилем – за городом, за старым и уже не очень элегантным, довольно обшарпанным кварталом, одиноко стоящим позади запущенного сада, издалека похожего на парк, и озером. Один из этих колоссов – новый отель Йоханнеса Баура, который хозяин намеревался назвать «Баур у озера».

– Ишь ты, будто не хочет ничего общего иметь ни с нами, ни с городом Цюрихом, – прокомментировал отец Шпрюнгли расположение нового отеля.

В городе судачили, что Йоханнес Баур не то чтобы «повернулся к городу спиной», всего лишь самой длинной стороной своего нового отеля, однако же великолепный главный фасад обращен был на озеро, а вот это уже неслыханно, новшество, на которое пока еще никто не осмеливался.

– Ошибка, о которой австриец еще горько пожалеет, – решил старый Шпрюнгли сам с собой, – как только благородные гости, для которых он построил там этот отель, станут обходить его стороной. Эти господа приезжают себя показать, а не на озеро глядеть.

Спустя пару лет Йоханнес Баур уже возвел в городе второй отель, однако Давида Шпрюнгли и это не убедило: гордыня до добра не доведет, слишком высоко метит австриец, выше падать будет. С чего это отец так уверен, что Баур прогорит! Грандиозное строительство! Какое гордое, великолепное здание! Отель на Ноймаркт принес ему успех всего за несколько лет, да ведь какой успех! Неудивительно, что Баур отважился на новое строительство. «Баур у озера» планируется открыть уже в этом году.

Рудольф прошел во двор между двумя колоннами с укрепленными на них фонарями и взглянул на фасад: кованые железные балконы первого и второго этажей также выходили на юг, на озеро. Через портик с колоннами в центре здания Рудольф прошел через уже установленные стеклянные двери в зал, где штукатуры на строительных лесах оформляли лепнину на потолке. Стены были только что отштукатурены, еще совершенно голые, не крашеные. К Рудольфу вышел хозяин – Йоханнес Баур, который с годами прилично раздобрел и стал лысеть, отчего лоб у него становился выше. Щеки и подбородок тоже стали круглее и пышнее. Одет австриец был в удобный пестрый сюртук из блестящей тонкой шерсти.

– А вот и вы, господин кондитер! – улыбнулся хозяин. – Ну, что скажешь о моем новом прожекте? Нравится?

– Превосходно, Йоханнес! Ты все делаешь верно, искренне восхищаюсь!

Рудольф схватил Баура за руку, но тот обнял друга и похлопал по плечу.

– Ты ведь не оставишь нас без десертов на торжественном открытии с почетными гостями и постояльцами отеля? Рассчитываю на тебя и твое мастерство.

– Разумеется, мы в деле. Ты только скажи: гала-ужин должен пройти под определенным девизом? Я что-нибудь придумаю.

Рудольф сказал это так, спонтанно, но за широким лбом Йоханнеса Баура немедленно закипела работа.

– Я знал, что ты не просто кондитер, Рудольф! А ведь это идея – девиз! Что, если девиз как-то связан с озером? Озеро ведь – главное в этом прожекте, и не только в его названии. Лучшие номера – с видом на озеро, а в люксах – собственный балкон выходит на озеро. Меня держат в этом городе за дурака, который ничего не смыслит в коммерции. Якобы я делаю вид, что города не существует, и вообще пренебрегаю Цюрихом! Как человек может быть так глуп – говорят обо мне. И говорят, прошу заметить, порой прямо в лицо. К счастью, у меня толстая шкура. – Баур похлопал себя по обширному животу. – Знаешь что, Рудольф? Хорошо смеется тот, кто смеется последним! Разве не так говорят? А я не пустой мечтатель! Пойдем-ка со мной!

Друзья поднялись по широкой мраморной лестнице из зала на второй этаж. В одном из номеров люкс с балконом Баур устроил себе кабинет: письменный стол, два стула, шкаф, из которого теперь достал два стакана и бутылку коньяка. Господа вышли на балкон, каждый со своей порцией коньяка. Рудольф залюбовался видом. Под ними целая команда садовников приводила в порядок сад: обрезали деревья, подстригали кустарник и самшитовые живые изгороди вокруг еще пустующих цветочных клумб. За крайней изгородью в холодном утреннем свете, словно серебром, сверкало озеро. За ним – цепь горных вершин, вроде бы хорошо знакомая, но всякий раз потрясающая, с белыми вершинами, уходящими в осеннее серое небо. Стоя на этом балконе, с роскошными литыми чугунными перилами, Рудольф понял, почему Йоханнес повернулся спиной к городу и лицом – к озеру.

– Грандиозное озеро, величественное, как и снежные горы с их ледниками. Не так ли? – спросил Йоханнес. – Ради этого путешественники и едут в Швейцарию – ради этой восхитительной природы.

– И ради вот такого комфорта, – добавил Рудольф.

– Конечно, есть те, кто может себе это позволить и позволит. И есть еще кое-что, особенно в Швейцарии. – Йоханнес поднял бокал, друзья чокнулись и выпили благородного «Реми Мартена». – Ты не поверишь, сколько гостей предпочитают путешествовать инкогнито, то есть тайно, не привлекая внимания общества, безо всяких приемов и светских раутов. Они просто хотят отдыхать несколько недель в году, и именно это я собираюсь предложить им здесь. Для этого и строится «Баур у озера». Скрытность, интимность. Пожелаете в театр – пожалуйста, вот вам Бирх-Пфайффер [18], и тоже все инкогнито.

Так вот какой козырь припас Йоханнес Баур. Рудольф ни на минуту не сомневался, что у Баура отличное деловое чутье и что прожект окупится.

– Итак, корабли, лодки, сети, рыба – можешь придумать что-нибудь в этом роде к открытию?

– Определенно, – заверил Рудольф.

Он уже видел кондитерские шедевры, большие и малые, в виде рыб. А гвоздь программы – русалка из Цюрихского озера с кремовым рыбьим хвостом, окрашенным в синий цвет. Вот ее уже режут и раскладывают на тарелки, и она будоражит воображение и тает на языке.

– Как супруга, Рудольф? Сколько у вас уже детишек?

– Скоро будет третий.

– Поглядим, кто скорее – Катарина с третьим ребенком или я с моим вторым отелем. На этот раз мальчик?

– Дай бог, с этой беременностью она чувствует себя лучше, чем с двумя предыдущими. И те, кто прежде утверждал, что ежели матери плохо, то быть мальчику, теперь твердо убеждены, что это будет мальчик, именно потому что ей лучше.

– Держу за вас кулаки, Рудольф. Твой папенька, должно быть, с нетерпением ждет наследника для своего дела.

Ждал отец, конечно ждал. Ждал и сам Рудольф, и Катарина. Девочку в пекарне никто и помыслить не мог. А ведь у них уже две дочери.

– Не тесно ли вам на Маркт-гассе? – Йоханнес плеснул им еще коньяку.

Один только этот коньяк, его цвет в тонком хрустале – уже роскошь.

– Как ваши долги? – поинтересовался Йоханнес. – Как я понял, вы теперь крупных фабрикантов обслуживаете, юбилеи, праздники. И даже в «Аисте» подают ваши пироги.

– Половину уже выплатили.

Рудольф чрезвычайно этим гордился, хотя выплачивать долги всегда тяжко и во многом приходится себе отказывать.

– За сколько лет? – спросил Баур.

– За семь лет выплатили двенадцать тысяч гульденов.

– Поздравляю! – Йоханнес одобрительно кивнул. – Твой старик умеет экономить, он мастер своего дела. А ты? Когда начнете делать шоколад?

Рудольф глотнул коньяка и поглядел на озеро.

– Отчего ты все еще сомневаешься? Не знаешь, как делать шоколад? Или боишься, что не сможешь его продать, больно дорого получается? – настаивал Йоханнес.

– Знаю, как делать. Меня Кайе научил. Мы в пекарне всегда что-нибудь делаем, когда подворачиваются какао-бобы. Но у меня самого нет торговых связей с портами, я не могу закупать сырье напрямую, а потому завишу всегда от милости моих коллег. Получаю какао через Кайе или Сюшара.

– Сюшар? Он давно занимается чем-то совсем другим, этот безумец, которому до всего есть дело! Ты не слыхал?

– Нет.

– Он теперь директор шахты на озере Нёвшатель. Подожди, как же там? Ах да, асфальтовая шахта, я где-то читал. Представь себе! Чего только не перепробовал этот гений! А для меня этот человек именно что гений. Не как Моцарт или Шиллер, он гениальный предприниматель.

Филипп Сюшар, конечно, не был отягощен такими долгами, как он сам, думал Рудольф. Хотя такой разносторонний и беспокойный дух, как у Сюшара, вероятно, никакие долги не удержат, он непременно затеет что-нибудь новое.

– Кабы я знал, куда доставляют сырье, что мне нужно, я бы попытался добраться туда или отправил кого-нибудь, кому я доверяю.

Не успел Рудольф закончить, как Йоханнес подхватил:

– А если нужна предоплата, я готов одолжить тебе денег. Твоему старику об этом знать не надо. Закупай сырье и обеспечь мне оба отеля цюрихским шоколадом. Нам в городе наконец-то нужен собственный шоколадных дел мастер. И закупай сразу побольше, – прибавил Баур, – у меня за сезон съедают больше, чем ты можешь себе представить. Отец пусть печет торты, а ты сделай что-нибудь новое. Ты ведь всегда этого хотел, не так ли?

Рудольф, совершенно ошарашенный, спустился по мраморной лестнице. Отчасти в этом был виноват «Реми Мартен», отчасти – новая ссуда Баура, а самое главное – крупная поставка какао-бобов, которые внезапно стали вдруг гораздо ближе к Цюриху. Рудольф мысленно уже прошел весь путь от морских портов на севере вверх по Рейну до Базеля, затем по Ааре и, наконец, по Лиммату до его Маркт-гассе. Быстро не получится, но дорога уже, считай, проложена.

Сперва он не мог разглядеть ее лица и только диву давался: кто же, о господи, разгуливает в витрине кондитерской Шпрюнгли?

– Это уж слишком, – пробормотал Рудольф, заходя в магазин.

И увидел, что это его беременная жена.

– Что она там делает? – спросил он Аннарёзли.

– Витрину обустраивает, – отвечала продавщица, как всегда в белом кружевном переднике и чепце.

– Это обязательно? – Рудольф не спускал глаз с жены. – Что она задумала?

– Она выкладывает зимний пейзаж из сладостей, – улыбнулась Аннарёзли. – И для этого ей понадобились все меренги, несколько дней собирала.

Ну теперь понятно. Катарина то и дело заходила в пекарню и просила Роли запечь очередной противень массы из яичного белка и сахара, как только в духовке освобождалось место и случалась подходящая температура.

– Меренги – это горные вершины, белые ели и цветы, белые рождественские розы. Она даже добавила пару санок и коньков, а еще белые бумажные цветы, – сообщила Аннарёзли. – Тебе не нравится?

– Нравится, нравится, – отвечал Рудольф.

И вправду что-то совсем новое, так гораздо интереснее, чем просто торты и пирожные в витрине. Он никогда не видал ничего подобного.

– Отчего бы и нет, если людям это нравится, – добавил он.

– Она думает, люди будут останавливаться и любоваться. А там, глядишь, и зайдут да и купят что-нибудь. Может, даже больше обычного.

– Ага, – согласился Рудольф, – увидим. Отец что говорит?

Аннарёзли покачала головой и рассмеялась:

– Представляю, что он скажет!

– Готово! – крикнула Катарина из витрины, смахивая прядь волос с лица. – Помогите мне выбраться!

Рудольф поспешил к жене.

– Катрина, это непременно нужно?

Жена поцеловала его вместо ответа. Аннарёзли между тем незаметно пробралась к прилавку, наблюдая за ними краем глаза.

– Девочки наверху, с матерью? – спросил Рудольф.

Жена кивнула.

– Что Йоханнес? Расскажи!

– Предложил мне кредит, чтобы я наконец принялся с размахом производить шоколад, – прошептал Рудольф.

– Это прекрасно, – шепнула в ответ Катарина.

Она была очень хороша с раскрасневшимися щеками и растрепавшейся прической. Его очаровательная, своенравная жена.

– Ты с Роли говорил?

– Нет еще, – признался Рудольф.

– Тогда я с ним поговорю.

– Нет, предоставь это мне, я сам, – возразил Рудольф.

– Когда? – настаивала Катарина.

– Сегодня вечером, – пообещал Рудольф, чтобы только успокоить жену.

Сколько же в ней энергии, честное слово! Как только отступает эта изматывающая тошнота, Катарина вон что устраивает.

Жена уже схватила его за руку и потянула к двери – поглядеть на свою работу снаружи.

– Простудишься без пальто!

Какая беспечность! В ее-то положении!

– Тебе не нравится?

– Очень нравится, – признался Рудольф, – правда, чудо как красиво. Да ты художник, дорогая.

– Расскажи об этом отцу. Он объявит меня сумасшедшей. Если давно уже не объявил.