Рудольф был рад, что Роли так усердно учил своего преемника, ведь нынче уже не Роли, а новенький, Юрги, станет разносить заказы каждое утро. Роли еще иногда сопровождал Юрги, а еще вступался за новичка, когда подмастерья донимали паренька своими шутками. Но с каким же недоверием снова встретили новенького Давид и Ули! Рудольф только диву давался. Ведь Юрги не был, как Роли, ни беглым батраком, ни сиротой, он – сын уважаемого гражданина и коммерсанта, и его отец щедро платил за обучение своего отпрыска. С чего вдруг не доверять Юрги? Его-то в чем подозревать? Не в чем, решительно не в чем, недоумевал Рудольф. Но, как видно, два «старика» в пекарне уже по-другому не умели. Новый работник сперва пусть заслужит доверие. Никому никаких авансов. Тогда Рудольф, конечно, принял это слишком близко к сердцу. Роли был первым учеником, которого Рудольф нанял сам. А теперь пусть себе отец и Ули ворчат, не станет больше Рудольф переживать из-за каждого косого взгляда. Честное слово!

Где же Катарина, отчего не накрывает на стол? Время второго завтрака! Мать уехала почтовым дилижансом навестить хворую кузину в Дюбендорф, так Катарина еще до отъезда матери взяла на себя материны заботы. Она и о своем отце по-прежнему пеклась, приносила ему обед, готовила для него или приглашала его поесть на Маркт-гассе. Но завтрак-то – он прежде всего, с него же день начинается!

Шпрюнгли переняли этот обычай у вдовы Фогель, так у них и повелось. Завтрак – святое. Когда пробило девять, а Катарина так и не спустилась с подносом, Рудольф сам пошел посмотреть. Аннарёзли только плечами пожала. Бог знает, что сегодня такое с Катариной. Отношения между молодым хозяином и продавщицей стали прохладные с тех пор, как в доме появилась еще одна фрау Шпрюнгли. Привыкали к новому. На это надо время. Всем. И Катарине тоже. Аннарёзли побаивалась, что ее уволят из магазина, если невестка сама займется семейным делом. Давид Шпрюнгли так бы и поступил, ему бы только сэкономить на персонале или еще на чем. Но Рудольф настоял – Аннарёзли осталась. Мать старела, Катарине предстояло рожать детей, работать в полную силу не сможет. Рудольф-то уж найдет занятие своей жене, она много чего умеет, а в магазине никто не управится лучше Аннарёзли. Она великолепно ладила с покупателями, и если она за прилавком – дела идут как надо, уж она-то сдюжит. Рудольф стоял на своем, отец, стиснув зубы, уступил.

Рудольф не нашел Катарину ни на кухне, ни в ее комнате. К завтраку ничего еще не было готово. Наконец, Рудольф нашел жену на лестнице, без сознания, рядом – лужица рвоты. Рудольф опустился на колени, погладил жену по щеке, назвал по имени. Катарина пришла в себя.

– Плохо мне, – простонала она, – уже девять?

Рудольф кивнул.

– Попроси Аннарёзли подать завтрак. Мне нужно немного полежать.

– Что с тобой? – спросил Рудольф.

– Ну, что со мной может быть?

Он помог жене встать и подхватил под руку.

– Господу угодно послать в мир маленького Шпрюнгли. Вот, привыкаем друг к другу.

Рудольф отнес жену в комнату, уложил на кровать и налил ей стакан воды.

– Или маленькую, – сказал он и поцеловал жену.

– А теперь ступай и попроси Аннарёзли, чтобы она приготовила завтрак, иначе твой отец выставит меня за дверь.

Аннарёзли была в магазине одна, сметала крошки с прилавка.

– Тебе заняться нечем? – резко бросил Рудольф.

Она вздрогнула от хозяйского тона и испуганно уставилась на него.

– В это время покупателей мало, – пролепетала продавщица, – все к полудню прибегут, прямо перед обедом в очередь выстроятся.

– Если тебе нечего делать, почему бы тебе не подменить мою жену?

– Мне? – Аннарёзли покраснела.

– А кому еще? У нас полно работы в пекарне, а завтрак еще не подан.

– Но я же никогда этого не делала. Матушка твоя за это отвечала всегда, а теперь… Как же я магазин-то брошу…

– Я нашел Катарину на лестнице, ей очень плохо. Она даже встать сама не могла.

– Рано или поздно и мы бы ее там нашли, – обиделась Аннарёзли.

– Да, когда-нибудь нашли бы, – злился Рудольф, – что с тобой, Аннарёзли? Ты так переменилась. Прежде от тебя больше было пользы.

Аннарёзли расплакалась:

– Я ведь не знала, что Катрина больна!

– Да не больна она, – возразил Рудольф, – так, недомогает немного. Я хочу, чтобы ты ей помогла, пока мать не вернется.

– А кто ж тогда в магазине-то?

– Роли пришлю, он тоже умеет с покупателями обращаться.

– Ладно, – согласилась Аннарёзли, – только пусть чистую рубашку наденет и причешется. А то покупатели жаловаться станут.

Рудольф кивнул.

– Тогда я пойду наверх, – объявила Аннарёзли, сморкаясь.

Рудольф снова кивнул. Выговорить «спасибо» не получилось, слишком нервничал.

Роли тот же час бросил все и примчался на место Аннарёзли за прилавком.

– Оденься прилично и причешись, – строго напутствовала продавщица.

– Сам знаю! За кого она меня держит? – возмутился Роли. – Будто я не знаю, в чем товар отпускать! Чудная она в последнее время. Обиделась, видать.

– Обиделась? Из-за чего?

– Да ну! – отмахнулся Роли, уже пожалев, что вообще упомянул об этом. – Из-за свадьбы.

– Из-за моей свадьбы? – переспросил Рудольф. – Было бы из-за чего! Ландштурм, стрельба, так себе денек.

– Вы ее не пригласили, – напомнил Роли, – а она вам подарок вязала целыми днями, ходила всем показывала. А вы ее не позвали вовсе. А потом она вообще думала, вы ее из магазина уволите. Ну, что она уже не нужна будет.

– Спасибо, что объяснил, – заметил Рудольф, – я не знал.

Как-нибудь надо рассказать Аннарёзли, каково это – праздновать свадьбу в осадном положении. Вот уж точно не до гостей было, другие заботы, знаете ли.

Почти на двадцать минут позже положенного часа Аннарёзли наконец подала завтрак в пекарню.

– А я-то уж было подумал, сегодня у Шпрюнгли постный день и Рудольф нас на прочность проверяет – станем голодные работать или упадем тут все, – зарычал Ули.

– Теперь ты готовишь завтрак? – спросил Давид. – А с Катриной что?

– Ей нездоровится, – со смущенной усмешкой отвечала Аннарёзли.

Рудольф краем глаза заметил, что отец метнул на него быстрый взгляд, но тут же вернулся к работе и стал опять помогать Кристофу закручивать рогалики, будто ничего не слышал.

Обед готовила тоже не Катарина, а мать Аннарёзли: жарила сальные шкварки с яичницей.

– Твоя жена больна? – спросил Давид.

Рудольф пошел проведать Катарину. Он нашел ее под окном в кресле, с чашкой чая и сухариками из черного хлеба.

– Меня от одного только запаха бекона тошнит, – пожаловалась она. – Простите, подвела. Плохо мне, ничего не могу поделать.

– Все хорошо. – Рудольф обнял жену.

– Не дави так.

– Тебя вовсе трогать нельзя?

– Можно, только осторожно. А то опять стошнит. А ты, – шепнула она ему на ухо, – ты передай от меня Аннарёзли сердечное спасибо за то, что она мать привела. Ее маменька готовит гораздо лучше моего. И отцу своему скажи, это скоро пройдет. Это поначалу так худо, а потом проходит. Маменька Аннарёзли говорит, коли так тошнит, то точно будет мальчик.

Вряд ли все эти объяснения хоть сколько-нибудь успокоят его отца. Ему главное, чтобы все трудились. Тошнит? Ничего, пусть соберется, переможет. Только заикнись старику насчет этого «недомогания» – известно, что он скажет. Не надо ничего говорить отцу. Теперь все по-другому. Теперь речь шла о Катарине и об их первенце. Лишь бы родился здоровым. Он бы назвал сына Рудольфом. Если, конечно, мать Аннарёзли не ошиблась. Если же родится девочка – пусть Катарина сама выберет имя.