Не на пустом месте все это заварилось. Давно было известно, что сельское население кантона Цюрих недовольно. Уж селяне-то этого никогда не скрывали. И все же нынче Большой городской совет Цюриха был совершенно растерян и поспешно удалился на совещание – надо было что-то делать. Конфликт назревал давно, но никто, конечно, не ожидал, что гром грянет именно в тот самый день, когда Рудольф и Катарина собрались наконец сыграть свадьбу, ведь год уже как собирались. Что это могло означать? Неужели эта любовь – не к добру?

За день до свадьбы, пятого сентября, слух о том, что сельские отряды движутся на Цюрих, распространился со скоростью лесного пожара. И с каждым покупателем, что заходил в магазин и брал сладкого, немного больше обычного, слухи множились и разлетались дальше. В пекарне разгорелись жаркие дебаты. Ули узнал, что тысячи две вооруженных людей направляются в Цюрих.

– Две тысячи? – переспросил Симон. – Да это настоящая армия. Не может быть так много.

– Не веришь – не надо, – отрезал Ули. – Сам увидишь. И услышишь тоже.

– Это просто кучка крестьян или у них есть предводитель? – уточнил Кристоф.

– Я слыхал, их ведет какой-то священник из Пфеффикона.

После обеда Рудольф отправился в город, так сказать, разведать политическую ситуацию. Он заглянул к аптекарю Флюкигеру и своему другу Йоханнесу Бауру. Все были встревожены, но никто ничего толком не знал. Оставалось ждать, когда эта буря минует. Станет ли городской совет договариваться? И что из этого выйдет? Во всяком случае, ополченцы городской самообороны были приведены в боевую готовность. Пастор церкви Проповедников, что должен их венчать завтра, заверил Рудольфа, что церемония состоится, ежели только ему не помешают вооруженные люди.

– Кто, господи прости, станет возражать против вашего брака, Рудольф? Жду вас в церкви в девять часов.

Рудольф заглянул к Катарине и нашел ее бледной и расстроенной. Френи грозилась накормить ее супом силой, если она наконец не начнет есть сама. Послание от священника, казалось, придало невесте немного сил. Смогут ли отпраздновать в «Аисте» – бог весть, но самое главное – они все же женятся.

– Если не появятся вооруженные люди в церкви, – напомнила Катарина.

– Тогда я лично позабочусь о том, чтобы они оставались снаружи, пока священник наконец не благословит вас, – пообещал отец невесты, – даже ежели придется достать дубинку с чердака. Мне вовсе не хочется отпускать тебя, Катрина, но вам суждено быть вместе. Три года ждали, терпели, пора уж и в церковь.

Три года, подумал Рудольф, а ежели добавить еще те первые десять лет, то тринадцать. Так долго он ждал.

Рано утром в день свадьбы Роли разнес товар и, едва дыша, вернулся в магазин.

– Что в городе? – спросил Рудольф.

– Пока все спокойно, – закашлялся Роли, – говорят, совет заседает уже с четырех часов утра и что они послали двух представителей в Оберштрасс, где находятся лагеря повстанцев.

Рудольф налил ему чаю, Роли выпил чашку одним махом.

– И что дальше?

– Хотят принудить сельских уйти.

– Надеюсь, им это удастся, – кивнул Рудольф, – не место им тут, в городе. А что, если не договорятся?

– Говорят, ополчение наготове. Случись худшее – будут защищать город.

– Дай бог, до этого не дойдет. Только бы не начали стрелять. Это ведь гражданская война. Что говорит священник? Обвенчает нас, даже если город будет в осаде?

– Пастор Фройлер заверил, что свадьба состоится в девять часов, как условились.

– Браво! – Рудольф с облегчением похлопал ученика по плечу. – Теперь надо сообщить Катарине. Она, бедная, готовится и боится, как бы не пришлось сидеть дома в свадебном платье, пока этот морок не закончится.

– Она уже знает. На обратном пути я прошел мимо Амманнов и передал ей сообщение. Не ей, а подруге.

– Френи?

– Ваша невеста уже надела платье, и Френи даже не хотела меня впускать. Наверное, это не к добру, если незнакомый мужчина видит невесту в подвенечном платье.

– Незнакомый мужчина? Это ты про себя?

Роли покраснел.

Ровно в девять утра перед церковью Проповедников собрались брачующиеся, родители Рудольфа и отец Катарины. Френи была подружкой невесты, а Роли – шафером Рудольфа. Аннарёзли храбро держала оборону в магазине. Кто-то ведь должен был остаться на хозяйстве.

Катарина была нежна и трогательна в своем изящном атласном платье цвета слоновой кости, словно из другого мира. Поверх платья – яркий, искусно сшитый жакет. Длинные рукава расширялись книзу, а сверху – особые надрукавья, схваченные на локтях шелковыми лентами. Выглядело изысканно и больше напоминало парижский шик, нежели цюрихскую скромность. Рудольф, в черном костюме с белой рубашкой, едва устоял на ногах, когда увидал свою невесту.

Диакон лично встретил гостей у двери церкви. Мать Рудольфа плакала, Френи тоже утирала слезы. Роли, как кавалер, протянул Френи свой платок. Во время церемонии все успели забыть, что происходит в городе. Внутри церкви Проповедников, с ее прочными белыми колоннами и круглыми арками, они чувствовали себя в безопасности. Еще до окончания церемонии Роли сбегал в «Аист» разузнать обстановку. Выяснилось, что в «Аисте» собрались так называемые «радикалы», всю ночь пили и кутили. Хозяин не решился устраивать свадебный банкет, пусть и небольшой. Он, право, не мог и подумать, что его трактир займут сельские полчища. А с ними никакого сладу, какая уж тут свадьба.

Катарина стиснула руку Рудольфа. Никакого свадебного торжества? Новобрачная сжимала губы и готова была расплакаться. Небольшое общество на площади Церингерплац собиралось уже было разойтись по домам.

– Стойте! – воскликнул отец Катарины. – Не можем праздновать в городе – отпразднуем за городом. Не в Оберштрассе, там деревенские стоят лагерем с баграми и вилами, поехали в другом направлении. Чуть дальше на правом берегу озера найдется для нас один из постоялых дворов или трактиров, где мы всегда музицировали с Катариной на свадебных торжествах. Ты помнишь, дочка? Ты – на цимбалах, я – на аккордеоне. В Кюснахте, Майлене или Меннердорфе. Поехали туда!

Давида Шпрюнгли труднее всех было сподвигнуть на такую поездку. Он собирался вернуться домой после церемонии, а не тащиться на пристань, спускаться к озеру, садиться на пароход или в лодку. Ему бы сразу назад, в пекарню, охранять свое добро, свой магазин, не ровен час, сельские полчища нагрянут.

– Давай, Давид, ты уж постарайся. – Каспар Амманн догадался о намерениях свата. – В конце концов, ваш сын женится только один раз в жизни. Я желаю счастья нашим детям, они нашли друг друга много лет назад и всегда верно ждали друг друга. Это надо отпраздновать.

Давид явно боролся с собой. Наконец произнес:

– С богом, – и это означало согласие.

На озере как раз ждала под парами «Минерва».

– Куда идете? – осведомился отец новобрачной у капитана.

– На Кюснахт, – был ответ.

– Вот и прекрасно! Заходите все, отбываем!

– Отец, а если нас ни один трактир не примет, что будем делать?

Хороша свадьба – стоять всей компанией перед закрытой дверью!

– «Солнце» в Кюснахте точно открыт. Вот увидишь, дочка.

– А если нет? – тревожилась Катарина.

– А вот мы приедем да поглядим! Садитесь уже, давайте, а то капитан из расписания выбьется, а виноваты будем мы.

– Садись, Катрина, – согласился Рудольф, – мы никогда еще не путешествовали вместе на пароходе, хотя и познакомились на озере.

На озере было спокойно. Летняя жара, казалось, закончилась, было просто тепло. Близилась осень. Рудольфу теперь было совершенно все равно. Хоть бы и снег или град в начале сентября. Главное, Катарина теперь с ним. Он сжимал хрупкую, холодную руку жены. Придется откормить ее у себя на Маркт-гассе вкусной домашней едой, что готовит мать, и сладостями из пекарни. Не то чтобы жена нравилась ему меньше, чем прежде, но только за последние месяцы больно уж похудела и была нынче бледна, несмотря на тепло и солнце. Ну да теперь все будет хорошо, они наконец-то вместе.

С причала в Кюснахте его тесть повел всех прямо к постоялому двору «Солнце». Добрый трактир, знатная кухня, не деревенская харчевня. Каспар Амманн шагал впереди маленькой компании. Молодой хозяин встретил их у входа и, судя по его виду, не особенно был рад нежданным гостям.

– Свадьба? Без предупреждения? – услышал Рудольф его слова. – Нет, не пойдет. К такому застолью готовиться надо.

К тому же в соседнем зале готовят торжество на вечер. Широкоплечий детина покачал головой и сначала даже не хотел впускать их в дом. На Катарине лица не было. Того гляди разрыдается. Рудольф сжал ей руку. И тут из кухни вышла женщина лет пятидесяти, видимо мать молодого хозяина.

– Эй, да это не тот ли самый Каспар? Каспар Амманн? – крикнула она издалека. – Здорово! Сынок, ты же помнишь, прежде Каспар часто играл здесь, в «Солнце», на аккордеоне. Вместе с дочкой. Ты как тут, Каспар?

– Дочка у меня нынче замуж вышла. Привет, Аннели!

Они пожали друг другу руки.

– И как вас сюда-то, к нам, занесло?

– Да мы собирались отпраздновать в «Аисте» у нас в Цюрихе, но в городе повстанцы, слыхали?

– Стало быть, правду говорят, рассказывай!

Каспар вкратце рассказал, что знал.

– И сколько ж вас? – спросила хозяйка.

– Семеро осталось. Другие не пришли, испугались. Мы бы удовольствовались тем, что у тебя найдется на скорую руку, Аннели.

Каспар подмигнул молодоженам, особенно Катарине, которая уже всхлипывала от огорчения.

– Поглядим, что я могу предложить. Значит, есть жаркое из оленины, свежее, от охотника. Лапши могу наварить яичной, с красной капустой. Пойдет?

– Берем! – отвечал Каспар Амманн.

– А посадим куда, мать? – вмешался сын. – Зал-то занят, готовим его к торжеству вечером. Куда их деть-то?

– В рыбацком домике устроит?

– Конечно! Где угодно, Аннели, только не дай помереть от голода и жажды!

– Только вот что, – хозяйка с сожалением поглядела на невесту, – свадебный торт подать не смогу. Не успею.

– Об этом не волнуйся, дочка теперь замужем за кондитером, тортом ее дома накормят.

– Молодец дочка, Каспар, добрый выбор. А я вот что думаю. В саду слива созрела, хотите сливовый пирог на десерт?

– Спасибо, Аннели!

– У меня на кухне всегда имеется крепкий бульон, так что еще и суп для вас придумаем. Что скажешь, Каспар?

– Замечательно, Аннели, и принеси нам вина для начала, выпьем – развеселимся. А там, глядишь, и потанцуем, как положено на свадьбе.

– Танцы в рыбацкой хижине? – забеспокоилась хозяйка.

– Шучу, хозяюшка! Я и инструмент-то с собой не взял.

– Тогда поглядим, что вам подать. Для начала давай доброго винтертурского «Штадтберга» с собственных виноградников в Вангенсбахе. Попробуете – скажете, какое из них вам больше по вкусу. Или, может, сперва по бокалу игристого? У меня хорошее есть, французское.

– Отец, по карману ли нам такое? – тихо спросила Катарина.

– Не волнуйся, нешто мне для тебя жалко, – заявил отец, – если что, Аннели мне и в долг уступит, коли денег не хватит. Я прав?

Он подмигнул хозяйке, и та подмигнула в ответ и кивнула.

Застолье удалось, а потом Аннели действительно откуда-то принесла аккордеон, немного расстроенный. Рудольф и Роли убрали столы и стулья, и Каспар настроил инструмент.

Эльсбет толкнула мужа в бок:

– Ступай, пригласи невестку на первый танец. Каспар не может, он-то играет.

– Что? Я? – уперся Давид.

– Да, ты, ступай.

– Ты знаешь, когда я последний раз танцевал? На нашей собственной свадьбе, должно быть, – ворчал Шпрюнгли.

– Значит, самое время! – воскликнул отец невесты.

Только когда все стали его подгонять, Давид встал, застегнул жакет и отвесил поклон Катарине:

– Могу я пригласить?

Невестка улыбнулась и вышла на танец, опираясь на руку свекра. Каспар заиграл ландлер в три четверти, и Рудольф не поверил своим глазам. Впервые он увидел, как танцует его отец, и ведь довольно недурно танцует! Шел в такт, не пропускал повороты, даже кружился со своей дамой по рыбацкой хижине. После этого передал невестку сыну, еще один круг станцевал со своей женой и предоставил танцевать молодоженам.

Когда вечером возвращались из Кюснахта на пароходе в Цюрих, сытые и довольные, выпив вдосталь вина в «Солнце», капитан рассказал обо всем, что произошло в городе в тот день.

Восставшие вошли в Цюрих, чтобы передать правительству петицию со своими требованиями, и цюрихцам пришлось всю эту ораву кормить. Городской совет весь день заседал на Почтовом дворе возле Ноймаркта, а ополченцы заняли окрестности. На Мюнстерплац произошло столкновение с войсками городского ополчения. С обеих сторон стреляли, пока драгуны не очистили площадь. Были убиты четырнадцать повстанцев и тяжело ранен эмиссар городского совета, который хотел передать предложение о перемирии. Город был снова под контролем местных властей, когда Рудольф перенес свою жену через порог дома на Маркт-гассе.