Рудольф захватил с собой пару монет. Подле него шагал Роли в старой Рудольфовой рубашке с подвернутыми рукавами и в штанах, что держались только благодаря подтяжкам. Фонари освещали каменный Мюнстерский мост с его четырьмя главными арками. Дома на обоих берегах также были украшены лампочками, а над двумя башнями Гроссмюнстера собирались позже зажечь «индейский белый огонь». Об этом было объявлено в газете, а что это – секрет.

Роли старался не отставать. Время от времени он пристально разглядывал незнакомца. Оба смущенно молчали. На одном из рынков Рудольф купил мальчику кулек жареного миндаля. Роли понюхал, оценил вкусный запах, положил в рот один орех, потолкал его туда-сюда языком и, наконец, раскусил. Роли медленно пережевывал орехи, приговаривая «м‐м-м», и не сразу заметил, что Рудольф все время за ним наблюдает. Парень покраснел и быстро предложил незнакомцу орехов.

– Оставь себе, – отказался Рудольф. – Я тебе купил.

– Все? – не поверил Роли.

– Если тебе много, поделись, – предложил Рудольф. – Гляди, почетные гости прибыли.

Богато и элегантно одетые господа во фраках и цилиндрах ждали открытия по обе стороны моста. До того их провезли на лодках под каменными арками, чтобы они оценили, каков новый мост снизу.

– Вон там, впереди, видишь? – указал Рудольф. – Это наш бургомистр. Он будет вручать золотую медаль инженеру Негрелли, это он построил мост.

Цветочные гирлянды с обоих концов моста сняли, и почетные гости под гром пушек и звон колоколов взошли на мост.

– Как только высокие господа окончат церемонию, наша очередь. Пошли!

С обоих концов на мост хлынула толпа, будто две армии надвигались друг на друга, чтобы сразиться на середине. Но обошлось, конечно, без сражения.

В девять новая канонада возвестила о начале фейерверков, палили из странных руин на острове Велленберг посреди реки. Публика ахала и охала, кричали «ура». Роли спрятал остатки орехов в кульке в карман, Рудольф положил руку ему на плечо. Особенная это была ночь для обоих новых знакомцев. Роли наблюдал неподвижно, но, когда над озером тысячью красных звезд разлетелся очередной залп фейерверков, мальчик радостно захлопал в ладоши.

После последнего залпа цветных огней побрели домой. Мать постелила Роли в комнате Рудольфа. Когда Рудольф ложился, парнишка еще не спал.

– Почему вы это делаете? – спросил Роли.

– Что?

– Пускаете меня на ночлег?

– А где бы ты еще теперь ночевал?

– На улице, под кустом или в сенном сарае. Где пришлось бы.

– И давно ты так живешь?

– Три недели.

– Сбежал, что ли?

Роли кивнул.

– Отчего?

– Работать заставляли, – отвечал Роли.

– Что за работа?

– На рассвете ходить за скотиной, зимой и летом, еще до школы. Потом дадут кусок черствого хлеба – и в школу. После школы – чистить хлев. Только опосля – обед. Всегда недоедал, а есть приходилось в свинарнике. Там же и спал. Как зверь.

– Ты не ел со всеми за столом?

– Не-а, никогда.

– Почему?

– Не знаю. Со мной не говорил никто, только окликали, ну, чтобы на работу. После обеда в поле работал, голодный всегда, никогда досыта не наедался.

Помолчали. Рудольф пытался представить себе, как мальчик ходил за скотиной и пахал в поле.

– Я годами имени своего не слыхал, – прервал тишину Роли.

– Отчего это? Тебя не называли по имени?

– Нет.

– Что дальше делать думаешь?

– Ничего.

– А мечта у тебя есть?

– Что мама еще жива и я к ней вернусь.

– Это понятно. Но я о другом говорю. Как дальше жить собираешься?

– Где работать, что ли?

– Например.

– Да все равно.

– Вовсе не все равно, – возразил Рудольф. – То, что у тебя сейчас, это не жизнь. Скитаться, голодать, перебиваться случайными заработками и злиться на тех, кто за человека тебя не считает, как со скотиной обходится.

– Городские меня тоже не любят. За вора меня держат. Как твой отец.

– А ты воруешь?

– Бывает. – Роли уставился в темноту. – Не помирать же с голоду.

– Работать, стало быть, можешь.

– Могу. В деревне работал. Только не хочу больше. Тяжело, а платить не платят и кормить не кормят толком.

– А у меня в пекарне станешь трудиться? – Рудольф выговорил наконец, о чем так долго думал. – Для начала на пробу, за еду и кров.

Роли колебался:

– Да я же не умею ничего. Я ж не учился.

– А хочешь научиться? – предложил Рудольф. – Мне бы пригодился толковый ученик.

– Но мне нечем платить за учение. – Роли сморкнулся и утер нос тыльной стороной ладони. – Мою сберегательную книжку у меня забрали. И заплатить за меня некому. Опекуна моего я видел один раз, за обедом в одном трактире. Ел все больше он, а мне досталась только тарелка капустной похлебки да кусок хлеба.

– Я сам поговорю с твоим опекуном, – решил Рудольф. – Но сперва ты пройдешь посвящение в пекарне.

– Это как?

– Начнешь помогать, соображать, трудиться, слушаться, выполнять поручения, ежели подмастерье, я или отец о чем-нибудь попросим. И не воровать! Стащишь чего без спроса – выставлю за дверь. И чтобы не злился ни на меня, ни на моих работников, ни на мать, ни на Аннарёзли. Так не пойдет. У тебя месяц на испытание. Ты подумаешь, хочешь ли с нами остаться, а мы решим, оставляем ли мы тебя и даем ли тебе работу. Что скажешь?

– Я… Я… – заикался Роли.

– Даю тебе шанс, пользуйся. Но во благо. Не спорь и не ссорься ни с кем. Не скрывайся и не прячься. Ты – человек, как всякий другой. Надо попробовать. Хочешь?

Роли хлюпнул носом. И кивнул.

– И мне можно трапезничать с вами за одним столом? – Роли было важно это знать.

– Конечно, – кивнул Рудольф.

– А звать меня как будете?

– По имени, Роли, как же еще? Как тебя звали на последнем твоем крестьянском дворе?

Роли отчаянно замотал головой.

– Что, так дурно?

Парень кивнул.

– А спать где буду?

– Поначалу здесь, у меня. Пройдешь испытательный срок – через месяц выделим тебе собственную каморку.

– Здесь, в доме?

– Разумеется. Где ж еще?

– Ладно, хорошо.

Как бы тихо мать ни накрывала завтрак, Рудольф в полусне расслышал. Привычно звенела посуда, тихонько звякали эмалированные кружки. На плите закипало молоко. Пока мать готовила завтрак и накрывала на стол в той же манере, что он знал с раннего детства, сын мог еще пару минут полежать в теплой постели. Мать пеклась о семействе день за днем. Каково это – в детстве остаться без матери, без заботы? Каково расти без материнской любви?

Рудольф поглядел на своего подопечного на соседнем соломенном матрасе. Роли отмыли, сводили к цирюльнику, постригли, причесали, одели в чистое, мать сама подогнала ему старые вещи сына по размеру. Получился хорошенький паренек четырнадцати годов с каштановыми волосами и шелковистой матовой кожей. Рудольф с трудом мог представить себе, что какие-то люди заставляли этого нежного ребенка голодать в свинарнике. Денежки-то опекунские себе прибрали, а кормить ребенка и не подумали. Рудольф пытался представить себе собственных детей, будет ведь и у него когда-нибудь такой же мальчонка-подросток. Какой он будет? Рудольфу представлялся вот такой же миловидный паренек с каштановыми волосами. До своих отпрысков, впрочем, еще далеко. Сперва надо жениться на Катарине.

Сейчас, во сне, парнишка такой милый, мирный. А как он злился тогда на берегу Лиммата, когда Рудольф застал его у лодки, как паренька меняет гнев. Да, вести себя пока мальчишка не умеет, но это, пожалуй, главный его недостаток.

Рудольф встал и оделся. Выходя из комнаты, тихонько потряс за плечо мальчика.

– Вставать пора.

Роли взглянул на хозяина так, будто не узнал и сперва должен его вспомнить. Потом смущенно улыбнулся, откинул волосы со лба и сел на кровати.

– А отец где? – спросил Рудольф, пока мать разливала чай и кофе.

– Снова первый в пекарне, – отвечала мать, – прежде всех. Ты же его знаешь.

Не хочет с новеньким встречаться, подумал Рудольф. Вчера то же самое было.

После завтрака Рудольф повел Роли в пекарню и пропустил в двери перед собой. Якоб разжигал печь, Кристоф вытаскивал замешанное тесто из кадки и раскладывал на столе, Ули раскатывал тесто скалкой, отец лепил из него печенья с помощью деревянной формы.

– Это Роли Штутц, – представил Рудольф своего протеже. – С сегодняшнего дня будет помогать в пекарне.

– А он тут кем будет-то? – спросил подмастерье.

– Поначалу будет учиться всему, у него месяц испытательного срока. Покажет себя прилежным и умелым, возьмем в ученики. Нам как раз ученик нужен.

– Разумеется, – подал голос Ули, – господа с левого берега завалили нас заказами, да и вообще дел невпроворот. Только что толку от неуча?

– И кто оплатит его учение? – заговорил отец. – У него что, сбережения имеются?

Отец сердился на Рудольфа: прежде надо было обсудить с отцом новенького в доме, а не теперь в пекарне, при подмастерьях и помощниках. Но он же сам спустился в пекарню самым первым, прежде всех.

– Роли говорит, у него есть сберегательная книжка, но ее забрал его опекун. Мне придется найти этого опекуна.

– А опекун знает ли вообще, где парень теперь? – не отставал отец.

– Встретимся – расскажу.

– А с чего у Роли опекун? Он, что ли, сирота? – поинтересовался Кристоф.

– Спроси его самого, Кристоф, он умеет говорить.

– Ну, так что? Сирота? – обратился Кристоф к пареньку.

Роли потупился, опустил голову и проговорил:

– Я до восьми лет жил с матерью. А когда она померла, мне дали опекуна.

– А где ты жил?

– На крестьянском дворе, батрачил.

– Батрачок, стало быть, – прорычал Ули. – О вас доброго слова не услышишь. Воруют с детства, а то и похуже. Тащат все, как сороки, говорят.

– Это с голоду, – вступился за своих Роли.

– У крестьян на селе полно еды, – не поверил Ули.

– Сами-то они не голодают, и детей своих кормят хорошо, и слуг, и кого нанимают, тех тоже кормят, только нас никто не кормит. Я все время голодал.

– И воровал тоже, – подхватил Ули.

Роли глядел в пол и молчал.

– Ага, – с издевкой произнес подмастерье, – молчит мелкий.

– Мать учила меня не врать, – заговорил Роли.

– Воровать тоже нельзя, – напомнил отец.

– А если смерть как есть хочется, так что ни о чем другом и думать не можешь? Когда котлетами пахнет, а кормят одной гнилой картошкой?

– Здесь тебя кормят вдоволь. И если продолжишь воровать, стало быть, дело не в голоде. А в характере, – одернул отец.

Рудольф не успел вступить в разговор, Роли его опередил:

– Я всего дважды воровал, – признался парень. – Булку у пекаря да корзинку с дюжиной яиц. Яйца зажарил, корзину вернул торговке на рынке на другой же день.

– Вот же ей радости-то было, – съязвил Ули.

– Пускай Роли завтра поутру со мной идет заказы разносить, – предложил Кристоф, – разузнает город получше – сам будет разносить. А я в пекарне больше пригожусь.

– Попробуешь? – спросил Рудольф.

Роли кивнул.

– Больно много ему доверия сразу, – заметил отец. – Это же наши постоянные покупатели. Напортачит – с нас же спросят.

– Постараешься как следует?

Роли снова кивнул.

– Не подведи меня, – шепнул ему Рудольф, раскладывая заказы по корзинкам на другое утро.

– Не подведу, – заверил Роли.