Рудольф лежал без сна, пока спали даже дрозды, синицы, ласточки и всякая живность, что щебечет и возится с раннего утра. Только тихий стук под крышей: летучие мыши устраиваются спать под стропила. Никто не любит летучих мышей под своей крышей. Люди суеверны и боятся зверей, которые бесшумно летают в темноте. Некоторые даже считают их вампирами.

Лежать в кровати стало невмоготу, Рудольф тихо встал, умылся в своей каморке, чтобы не будить родителей, отец-то все равно скоро сам встанет. Сегодня сын проснулся даже раньше отца. Ранец был стянут в дорогу, куртка висела на стуле, прочные башмаки ждали у двери. Все было сказано, все собрано, но стоило Рудольфу тихонько отворить дверь каморки, как перед ним возникла мать, в ночной рубашке, длинные, поседевшие уже волосы заплетены в две тонкие косички. Молча положила она ему в руку красную тряпицу – кулек с его завтраком.

– Твой первый завтрак не дома, долгий путь впереди, – произнесла она тихо.

Поднялась на цыпочки, положила сыну левую руку на голову, а правой благословила.

– Благослови тебя Господь и храни тебя, – прошептала мать и снова исчезла в своей комнате, словно призрак или ангел.

Рудольф попрощался с Маркт-гассе, с рекой, Мюнстерским мостом и озером, где у берега спали утки, уткнув клювы в перья. Он вышел из города через Кошачью башню, прошел по деревянному пешеходному мосту через Лягушачий ров, оставшийся от старых городских укреплений. Другие башни и бастионы уже были снесены. Город веками отгораживался стеной от внешнего мира, вроде как для защиты. Но внутри стен уже давно стало слишком тесно. Город мог расти только без своих старых укреплений. Валы и рвы все еще напоминали о старинной крепости и былой оборонительной мощи. В январе Большой городской совет решил убрать и их, и как раз этим летом уже начали засыпать рвы и переделывать подъемные мосты в прочные деревянные там, где эти рвы еще оставались. Город будет совсем другой, когда Рудольф вернется из своих странствий, да и сам он станет другим человеком. Не предсказал ли аптекарь, что Рудольф вернется гражданином мира? И уж если не как настоящий человек мира, то, по крайней мере, точно настоящим мужчиной.

Выйдя из города, Рудольф повернул на юго-запад. Туда он теперь держал путь, прямиком к своей цели. Он намеревался пройти все расстояние пешком, а это займет недели две. Три года он служил в пекарне и подчинялся строгому отцу. Теперь все наконец позади.

«Прочь, прочь, прочь!» – отдавался каждый шаг у него в ушах.

Ночная птица бесшумно пролетела мимо, широко взмахивая крыльями, словно во сне, и скрылась от дневного света на высоком дереве.

Первая остановка – Хальвильское озеро. Сперва вверх по отрогам лесистых гор, на той стороне – снова вниз. За один день, скорее всего, путь до озера не одолеть, но уж за два – точно. Главное, не сбиться с пути. Для верности Рудольф достал компас, тоже подарок аптекаря, и удостоверился, что он идет в правильном направлении. В дороге он как следует проголодается, и только тогда придет черед материного узелка, Рудольф подкрепится хлебом, колбасой и яйцом вкрутую. В полдень приляжет под деревом и подремлет.

– Кто здесь хозяин? – крикнул он вершинам деревьев, взойдя на гору, и ответил сам себе: – Вообще-то, Господь Бог, но сегодня мир принадлежит мне!

Он прошагал из Цюриха до Ааргау, оттуда – в кантон Люцерн. В кантоне Берн пересек Эмменталь с его сочными лугами, бурыми беломордыми коровами, богатыми хуторами и крестьянскими усадьбами, похожими на небольшие деревни. Под одной огромной крышей главного дома – и сеновал, и гумно. И хлев. И конюшня, и жилые помещения. И прачечная, и печной дом, где пекут хлеб. Старики, когда передают хозяйство молодым, селятся в «штёкли». Немного в стороне – хранилища, амбары с тяжелыми замками, здесь хранится зерно, овощи, травы, мука, ценное добро для выпаса скота и приданое. Об этом поведала ему одна крестьянка, у которой на поясе висела тяжелая связка ключей. А на двор к ней он пришел в день, когда пекли хлеб, и поспать после обеда не довелось. Весь день помогал он хозяевам у печи, заработал горячий обед и ночлег на сеновале. На другой день хозяйка завернула ему с собой в дорогу кусок сыра. Самого вкусного, какой доводилось ему только пробовать.

Через Бургдорф с его массивным замком дошел Рудольф до города Берна, что свернулся в петле реки Ааре, словно улитка в своем домике.

Он остановился поглядеть на четырех медведей, живых символов города, что обитают в медвежьем рву и дерутся за булочки, которые им сверху бросают жители Берна. Потом прошел по городу и полюбовался на «Цитглогге», башню с часами, по которым устанавливали время все городские часы, как в Цюрихе – по часам церкви Святого Петра. Еще они показывают движение звезд и планет, но в этом Рудольф ничего не смыслил. Зато его привлекла витрина кондитерской. И поскольку странствия предполагали еще и учения, он вошел, и молоденькая барышня в блузке, застегнутой до подбородка, и туго зашнурованном корсете разъяснила ему каждое пирожное в магазине. Понимал Рудольф ее с трудом, не то из-за ее диалекта, не то из-за щербинки между передними зубами.

– Бернские пряники с фундуком, – объяснила продавщица, и на каждом прянике сахарной глазурью нарисован был медведь.

То, что она называла «бернскими плетенками», оказалось сдобной булкой из дрожжевого теста в виде плетеной косы. «Сливочная помадка» – мягкие карамельки на основе сливок, Рудольф знал их и дома, как и «бернские кренделя», которые у него получились, когда он впервые пытался приготовить вафельные трубочки.

Рудольф купил всего понемногу, чтобы потом внести в свою тетрадку с рецептами. Потом нашел аптеку возле ратуши и передал письмо от мастера Флюкигера. Его друг Морелль приготовил комнату для гостя из Цюриха и пригласил его на ужин. На другой день Рудольф отправился дальше – через Фрибург и Грюйер – и на тринадцатый день пути увидал наконец Женевское озеро, раза в четыре, а то и в пять больше Цюрихского. С юга – высокие горы, вершины уходят в облака. Рудольф переночевал в сарае посреди виноградника, и когда он, засыпая, взглянул еще раз на озеро, под ночным небом и звездами оно показалось ему огромной черной дырой.

Наутро Рудольф встал с рассветом и пошел дальше вместе с солнцем. В предместье Веве осведомился у одного торговца провиантом, где магазин мсье Кайе. Однако никто в Веве, кажется, не знал имени знаменитого шоколадного фабриканта. А городок-то этот, Веве, гораздо меньше Цюриха или Берна. В центре – несколько роскошных домов богатых горожан, центральная площадь, рынок, зернохранилище и казино. Здесь прилично одетые граждане собираются поговорить. Дамы в больших шляпах, господа в элегантных сюртуках и цилиндрах. В переулках – мастерские бондарей, кровельщиков и суконщиков. Кузнец выгружал железные обручи для бочек из ручной тележки. Рудольф и его спросил, как найти мсье Кайе, и коренастый детина в рубахе без воротника и потертом кожаном фартуке вдруг разозлился, вскипел и выдал длинную тираду, из которой Рудольф не понял ни слова, уловил только, что кузнец сердится, даже плюнул на землю в конце. В разговор вмешался кровельщик и перевел:

– Он говорит, этот Кайе – жулик. Встретишь его, скажи – пусть долг вернет.

Кузнец снова разбушевался.

– Он спрашивает: этот Кайе – он и тебе должен? – перевел кровельщик.

– Я должен передать ему письмо из Цюриха, – соврал Рудольф, чтобы не доводить до скандала.

– Voilà! [6] – рявкнул кузнец.

Кровельщик снова перевел:

– Наверняка он и в Цюрихе задолжал. Его мельница там наверху, в Корсье, в округе Веве.

Оба вернулись к работе, и страсти в квартале улеглись. Кузнец толкал свою тачку по переулку, кровельщик колол древесину, бондарь скреплял бочки обручами.

В Веве мельниц было много, но отличить мельницу для муки от мельницы для масла или от лесопилки – легко. Лето, тепло, двери нараспашку, работников внутри видно с улицы. Немного повыше Рудольф набрел на мельницу с закрытой дверью. Мельничные колеса стучали, вроде, и там работали. Рудольф дождался одного из работников.

– Bonjour [7], – приветствовал он работника и осведомился, дома ли мсье Кайе.

– А кто спрашивает? – резко бросил мужчина, вытащил жестянку с табаком и высыпал щепотку на руку между большим и указательным пальцем.

– Рудольф Шпрюнгли, странствующий кондитер-подмастерье, я бы хотел к мсье Кайе.

– Да? И чего вам от него надо? – В открытую дверь вышел еще один работник, вдвое старше Рудольфа, брюнет, с узким лицом и точеным носом.

– Я… – начал было Рудольф.

– Я слышал, кто вы. – Мсье говорил по-немецки с сильным акцентом.

– Я хочу научиться готовить шоколад.

– Кондитер, говорите?

Рудольф кивнул.

– Докажите, – предложил хозяин. – Приходите сегодня после полудня в пекарню подле магазина Перре, на Рю-дю-Консей. Покажете, что умеете, молодой человек.

Мэтр исчез на мельнице, захлопнув за собой дверь.

До двух часов пополудни искал Рудольф Рю-дю-Консей, все спрашивал. Пекарня была заперта. Дама в продуктовом магазине сказала, что мэтр еще на фабрике, а помощники обедают. Но скоро придут печь хлеб к ужину.

– Мадам Перре? – спросил Рудольф.

– Мадам Кайе, – отвечала дама, – урожденная Перре. Владелица магазина и фабрики.

Вот почему так негодует кузнец. Получить долги с того, кто не владеет ничем, поскольку все принадлежит его жене, – безнадежно! Так себе фокус, не самый честный, но у мсье Кайе, несомненно, были на то причины.

Мэтр, один, без помощников, поднимался по переулку.

– Рудольф, умеете вы печь хлеб? – спросил он.

– Я кондитер, а не булочник.

– Я тоже, – напомнил Кайе, – но хлеб покупают чаще, чем торты. Изысканные кондитерские у озера перехватывают у нас клиентов, потому у нас все больше хлеб. Сможете повторить, если я покажу?

– Думаю, да.

Кайе замесил тесто, лепить из него длинные багеты оказалось не трудно.

– А как же шоколад, мэтр? – напомнил Рудольф, подметая пекарню.

– Позже, mon fils [8], – пообещал Кайе.

Рудольфу отвели комнату над пекарней, а за ужином он познакомился с детьми четы Кайе-Перре: десятилетним Огюстом, Франсуа Александром, чуть помоложе, и младшей, Фанни-Луизой. Пока что он мог общаться с ними только жестами, отчего ребятишки хихикали над ним, ну да ничего, выучит он этот французский, выучит.

– Вы, швейцарские немцы, хваткие ребята, – объявил ему мэтр месяц спустя.

В городе скоро уже говорили о том, что в магазине мадам Перре готовят и продают изысканнейшую цюрихскую выпечку, что у четы Кайе новый подмастерье – обходительный вежливый юноша, говорит пока так смешно, у него эдакая смесь немецкого и французского, но он весьма шустрый парнишка и толковый помощник хозяйки. И стали стекаться покупатели в лавочку, хотя бы поглазеть на белокурого кудрявого подмастерье. Доходы мадам росли. Рудольфу были предложены карманные деньги в качестве вознаграждения, и он принял их с благодарностью, не настаивая на обычном жаловании помощника, поскольку знал, что дела у супругов Кайе идут не лучшим образом. Он ведь, в конце концов, не на заработки прибыл.

Миновал месяц, шесть недель, семь, восемь. Отчего мэтр не готовит шоколад, дивился Рудольф. Или готовит, но тайком? И когда же? Рудольф забеспокоился. Почему мэтр не берет его с собой на мельницу? Да еще и всяких разговоров о шоколаде избегал. Прошло три месяца. И вдруг однажды поднялась страшная суматоха. Мэтр на полдня пропал, потом громыхал чем-то в пекарне. А за обедом позвал Рудольфа с собой на мельницу.

– Будем делать шоколад? – загорелся Рудольф. – Наконец-то!

Кайе кивнул, мрачно ковыряя ложкой десерт.

– Будем готовить шоколад, только не для себя.

– А для кого? – удивился Рудольф.

– Для кондитера, что у гостиницы «Отель дю Порт», внизу, у озера. Он оставил заказ.

– А что в этом плохого? – Рудольф не мог понять, в чем трагедия.

– Что он покупает какао, назначает цену и платит мне, будто я его помощник.

– Ну и что? Какой-никакой, а доход, прибыль для семьи-то не лишнее.

– Я так никогда снова не встану на ноги. Я сам должен определять цену на свой продукт, и она должна покрывать и мои расходы, и мое рабочее время.

Рудольф понял, что имел в виду Кайе. Заказ не покрыл бы его долг. Но мэтру в его положении выбирать не приходилось.

Рудольф взвалил на носилки мешки с какао, и вдвоем они отнесли их на мельницу. Кайе, в белой рубашке со стоячим воротником, шел впереди. Над озером – легкие облачка, но все равно очень тепло. За деревней дорога превратилась в тропинку.

– Отчего вы не продаете ваш шоколад в собственном магазине? – недоумевал Рудольф.

– Публика не та. У меня покупают простые люди из нашего же квартала, а не прожигатели жизни из казино.

– А почему производство шоколада так дорого?

– Сырье дорогое. Везут из Южной и Центральной Америки. Какао растет на экваторе. Представьте себе глобус, Рудольф, и подумайте, как далеко это от нас. Собрать урожай, доставить через океан – немыслимо долгий путь. Из всего этого и складывается стоимость. – Мэтр достал платок с вышитой монограммой и утер пот со лба. – И еще эта постоянная неопределенность: доставят осенью, вовремя, до Рождества, или не доставят? И в каком состоянии доставят? Не придется ли опять половину бобов выкинуть? Удастся ли очистить сырье от вредителей? Или качество какао будет так дурно, что и трудиться смысла не будет? Ведь из плохих бобов доброго шоколада не приготовить.

Показались мельницы. Вода по деревянным желобам стекала обратно в ручей и плескалась о камни.

– Чтобы позволить себе подобное предприятие, нужны деньги. Легко погрязнуть в кредитах. Не получается спокойно ждать, пока прибудет товар, выбрать лучшие бобы, назначить цену, да еще и торговаться. Нет, этот гешефт так не работает. Бери что дают, а этого никогда не хватает. Дамы в будуарах сходят с ума от шоколада. – Кайе остановился и передразнил: – Не желает ли мадам еще чашечку? О да, я выпью еще одну, прежде чем надену тапочки и вытащу свою задницу из постели.

Рудольф опешил. Чтобы мэтр выражался такими словами – ну и дела! Кайе всегда такой элегантный, галантный и идеально выбритый. Он все делал, чтобы горожане его ценили и уважали.

– А как получилось, собственно, что вы угодили в такие неприятности? – поинтересовался Рудольф.

Кайе бросил на него мрачный взгляд:

– Ты откуда знаешь? – В раздражении мэтр перешел на «ты».

Рудольф рассказал о кузнеце.

– Ах, этот! Помогал мне на мельнице. Еле уговорил его не разбирать тут же его штанги и желоба, которые передают силу воды на мою машину, когда не смог сразу оплатить его счет. Он толковый мужик, только больно уж горяч, а при его телосложении такой темперамент опасен, знаете ли.

– Да, с таким лучше не связываться, – согласился Рудольф.

– Что есть, то есть. Я ему возвращаю долг натуральным продуктом. Его жена берет у нас хлеб бесплатно. Сам-то он в нашу лавку больше ни ногой. Обещал меня прикончить, если придет. Дело чести для него. Мне, однако, удалось его убедить, что это дурная идея. Мертвым я ему точно долг не отдам. Как и сидя в тюрьме или если мне с семьей придется перебраться в приют для нищих.

Кайе ухмыльнулся. Стало быть, не терял мэтр надежды наладить свои дела.

Они остановились под вязами близ мельницы.

– Может быть, ты останешься до тех пор, пока мои сыновья не подрастут и не начнут трудиться в моей пекарне? За это время, будем надеяться, корабли станут быстрее пересекать Атлантику и появятся новые поставщики какао, более качественного.

Кайе достал из кармана стаканчик для питья и зачерпнул воды из мельничного ручья, что плескался по камням. Рудольф зачерпывал воду ладонями.

– Моему другу Сюшару следовало бы не в Северную Америку уехать десять лет назад, а в Южную, на экватор, и позаботиться там о плантациях какао. Был бы нам обоим нынче добрый товар, было бы с чем работать. Так нет же, надо же ему было непременно в Нью-Йорк или в Балтимор.

– Вы знаете мсье Сюшара?

– Разумеется. Так или иначе, все мы друг друга знаем – швейцарцы, французы, итальянцы, – все, кто занимается шоколадом. Филипп живет вон там, в Нёвшателе, отсюда недалеко.

Рудольф глотнул еще воды. С рекомендательным письмом от мэтра Кайе из Веве мсье Сюшар точно его примет.

Кайе пристально поглядел на подмастерье:

– Но ты ведь хотел учиться готовить шоколад у меня, а не у него. И, между нами, я это делаю лучше.

– Отчего вы так уверены? – спросил Рудольф.

– Сюшар – гений, только вот хватается за все подряд. Слишком много интересов. Сегодня готовит шоколад, завтра заделается капитаном парохода на Нёвшательском озере, а послезавтра – помчится руководить горным рудником. Или потянет его снова в далекие края, он сядет на корабль, и только его и видели, уплывет подальше отсюда. Ищи его потом у китайского императора.

– Мсье Сюшар и императору Китая продает шоколад? – уточнил Рудольф.

– Или пароход какой-нибудь, кто его знает.

У мельницы носильщик опустил на землю мешки с какао. Кайе расплатился с ним, и тот вернулся в Веве. Затем мэтр отпер три замка на двери мельницы.

– Voilà! – провозгласил мэтр и распахнул двери.