Теперь Катарина иногда носила свои темные волосы на прямой пробор, заплетенными в две косы и уложенными корзинками на ушах. Как Эстер, дочка мирового судьи в Цюрихе, когда приходила на примерку в ателье к фрау Висс. Три года пролетели. В Люцерне Катарина сама была уж начальницей, сама отдавала распоряжения, а не выполняла хозяйские.

Катарина бежала по Часовенному мосту обратно в гостиницу «Медведь», неся в корзинке свои коричневые башмаки. Сапожник недавно поменял у них подошвы. Ей было двадцать один год, и она уже была уважаемым человеком. Горничные, прачки и швеи, за которыми Катарина присматривала, были, как правило, моложе ее. Некоторые начинали работать в четырнадцать, еще детьми. Но как только им минет шестнадцать – глаз с них не спускать. Тут в голове одни парни, и не успеешь ахнуть – а девицы уже унеслись прочь, быстрее ласточек в конце лета.

Шаги гулко отдавались на деревянном мосту. Поговаривали, будто собираются насыпать еще берег реки Ройс, городу нужно больше пространства. Вроде как для того придется укоротить Часовенный мост и застроить новую насыпь. А это значит, что английские туристы ради вида на озеро и горы переселятся в гостиницы на новой набережной. Но пока в Люцерне построят гостиницы у озера, еще несколько лет пройдет. Может, тетушка Регула и ее муж в своем «Медведе» так разбогатеют, что смогут позволить себе и новый отель у озера.

Катарина добежала до Оленьей площади и увидела у гостиницы открытый экипаж с двумя вороными. Элегантный кучер в полуцилиндре и черном сюртуке покрывал блестящих от пота рысаков попонами и постоянно глядел вверх. Катарина подняла глаза. Во втором этаже горничная тряпкой снова и снова протирала оконное стекло в третьем номере. Как будто эта Дорли подавала кучеру тайные знаки, понятные только им двоим. А, ну тут все ясно! Катарина одним прыжком миновала вход, пронеслась мимо швейцара, который всегда краснел, когда встречал домоправительницу, и взлетела по лестнице. Когда она вошла в третий номер, Дорли все так же надраивала стекло тряпкой.

– Дырку-то не протри в окне!

Горничная обернулась:

– Вы уже вернулись, фройляйн Амманн? А я…

– Что ты, Дорли?

– Уже все помыла, – объявила Дорли, поднялась на цыпочки, еще раз взглянула в переулок, убрала тряпку под фартук, подхватила ведро и пошла к выходу.

– Стой! Кровать! Белье-то свежее, а застелить?

– Ах, простите, просмотрела! – пропела горничная.

– Как можно не заметить незастеленную кровать? – недоумевала Катарина.

– Я на самый конец оставила, а тут вы… Ну, я и забыла.

– Ты уже во второй раз забываешь важные вещи, – домоправительница покачала головой, – что у тебя только в голове!

Дорли смущенно улыбнулась.

– Да ты влюбилась!

Дорли даже не стала спорить, только залилась краской.

– В твои-то годы? Не рановато ли?

– Мне скоро шестнадцать.

– Именно! В кучера, что ли?

Дорли молчала.

– Парень ничего так, только выпить не дурак, так ведь?

– У парней так принято, иначе их уважать не станут, – заявила Дорли.

– Ну, не знаю. Так себе уважение, знаешь ли. Гляди, как бы не перестарался. И на работе думай, о чем положено. Иначе придется сообщить хозяину.

– Вашему родственнику, вы хотите сказать, который сам иногда лишний стаканчик пропускает?

– Не дерзи, он и мне, и тебе начальник.

– Простите. – Дорли слегка присела в поклоне.

– Ладно, давай не зевай впредь, сама знаешь, такие промахи всегда замечают.

– Обещаю.

Катарина понимала Дорли. У самой внутри все порхало, когда проходила мимо швейцара. Он был не так молод и не так красив, как кучер Дорли, зато не пил. Но до чего же застенчив. Ведь точно – она ему нравится, но он еще три года будет набираться мужества, прежде чем осмелится заговорить с ней. Придется взять дело в свои руки. В следующий свободный вечер уговорит его прогуляться у озера. Просто спросит, не хочет ли он ее сопровождать. От такого он точно не откажется. В противном случае права была маменька – быть ей старой девой.