Чероки оказался достаточно большим, чтобы вместить всех четверых и сумки, которые они закинули в просторное заднее отделение. Тодд сел за руль, хотя Фред Уилкинсон и предложил вести половину пути, а Кейт Янсен разместилась на сиденье рядом с водительским, собираясь включить обогреватель и радио (а еще «составить ему компанию, чтобы он не уснул и не сбросил всех с дороги», хитро подмигнув, добавила она).

Уилкинсоны оказались достаточно приятной парой. Фред держал в Атланте частную ветеринарную практику. Он был ухоженным и вежливым, и Тодд пожалел, что его собственный отец – настоящий отброс общества – был не таким. Жена Фреда Уилкинсона, Нэн, работала учительницей начальных классов и преподавала аэробику по выходным. У нее было худое, жилистое тело танцовщицы и, несмотря на коротко стриженные седые волосы, она выглядела намного моложе своих шестидесяти с лишним лет. Они хотели встретить Рождество с дочерью, Ребеккой, жившей в пригороде Де-Мойна, – согласно их, как сказала Нэн, многолетней традиции.

– Она замужем за кардиологом, – объяснила женщина. – И они намекнули, что на это Рождество нас ждет особый подарок. Наверное, речь о прибавлении в семье – мы с Фредом так думаем.

Тодд глядел, как старики забирались на заднее сиденье чероки, безмолвно благодаря Бога, что те выглядели достаточно здоровыми. Меньше всего ему хотелось, чтобы с кем-то из них случился удар по пути в Де-Мойн.

Поездка началась плохо и с каждой милей становилась все хуже. Когда они выехали из гаража проката, вечернее небо уже налилось темнотой; хорошо еще, что дорогу, ведущую к шоссе, недавно расчистили. Снежные вихри, крутясь, обрушивались на ветровое стекло чероки, плясали в конусах света, отбрасываемых фарами. Неудивительно, что машин на дороге почти не было. Шоссе сузилось и углубилось в огромную сосновую долину. С обеих сторон над ним нависали сугробы, утыканные черными елями. Только редкие фары, двигавшиеся навстречу по другой полосе, напоминали, что цивилизация где-то рядом.

Они были в дороге уже два часа. Фред Уилкинсон, запрокинув голову, храпел на заднем сиденье. Нэн прильнула к груди мужа и тихо посапывала. Еще двадцать минут назад они смеялись, как школьники, раскладывая пасьянс, и Нэн называла мужа старым жуликом; у них на коленях все еще лежали рассыпанные карты. Кейт настраивала радио, надеясь найти сигнал, способный пробиться сквозь бурю. Ей не везло. Наконец она наткнулась на станцию ретро-хитов и согласилась на “Little Anthony and the Imperials” – призрачные голоса в белом шуме.

– Как зовут твоего сына? – спросила Кейт, откидываясь на сиденье.

– Джастин. Ему семь.

– Есть его фотография?

Он приподнял ягодицу и выудил бумажник из заднего кармана джинсов.

– Внутри, – сказал Тодд, кидая его Кейт на колени.

Та открыла бумажник и осмотрела несколько крохотных снимков в пластиковых кармашках.

– Чудесный мальчик, – сказала она. – Он больше похож на тебя или на твою жену?

– Бывшую, – автоматически уточнил Тодд. – Большинство считает, что он вылитый я. Хотя это сходство осталось в детстве. Теперь он похож на себя.

Она пролистала снимки.

– И постоянно живет в Де-Мойне, да?

– Да. С матерью.

– Наверное, грустно, что ты в Нью-Йорке.

Он посмотрел на нее с любопытством и снова перевел взгляд на шоссе.

– Откуда ты знаешь, где я живу?

Она подняла его бумажник.

– Водительские права.

– А. Какая находчивость.

Кейт вернулась к последнему снимку, и ей на колени спланировал сложенный плотный листок.

– Ух, – сказала она, подхватывая его. – Пассажиры покидают корабль.

Кейт подняла листок и уже хотела убрать его обратно в отделение, но заметила на нем пятна засохшей крови.

– Что это?

Тодд понял, о чем речь, посмотрев на листок краем глаза. Программка скачек. Засохшая кровь была его собственной. Тодд протянул руку и выхватил листок из пальцев Кейт.

– Напоминание, – сказал он.

– Это кровь?

Тодд промолчал.

– Прости. Он выпал.

– Не волнуйся, – Тодд сунул программку в нагрудный карман пальто. По радио “Little Anthony and the Imperials” сменились “The Guess Who”. Песню то и дело заглушали всплески белого шума.

Пытаясь сменить тему, Кейт отвернулась и выглянула в пассажирское окно.

– Метель заканчивается.

– Стихает уже четверть часа. Снег падает все медленнее… это хорошо, потому что мы едва едем.

– И дороги не видно.

– Ага, – подтвердил он, тяжело сглотнув.

За короткое время слой снежной пудры на асфальте сделался толще, шоссе полностью исчезло под тяжелым белым одеялом в несколько дюймов толщиной. Вести машину стало трудней, и Тодд чувствовал, как ходит под руками руль, – дорога под колесами чероки была все хуже.

– Я больше не вижу следов шин, – удивилась Кейт, вглядываясь в ветровое стекло. Затем, озвучивая недавние мысли Тодда, добавила: – Наверное, мы одни оказались настолько безумны, чтобы ехать в такую ночь.

– Не говори, – ответил он, надеясь, что это прозвучит как шутка и голос не выдаст гложущей его тревоги.

Шоссе впереди сужалось до одной полосы; с обеих сторон ее обступали сугробы. Чероки подпрыгивал, рычал и оцарапал днище, наехав на оледеневший снежный нанос. Тодд сбросил скорость до сорока пяти миль в час. Колеса прокрутились вхолостую, затем шины соприкоснулись с дорогой, и автомобиль тронулся.

– Взгляни на карту, – попросил Тодд Кейт. – Убедись, что мы все еще на шоссе.

– Я не видела знака съезда с дороги, – ответила она, раскладывая карту на коленях. – Даже указателей расстояния не заметила. Их занесло снегом.

– Мы просто ехали по прямой. Понять не могу, как…

Тодд замолчал и прищурившись навис над рулем: во мраке впереди что-то на мгновение вспыхнуло – и погасло.

– Что? – спросила Кейт. – Что там?

– Кажется, я что-то видел.

Она тоже подалась вперед.

– Что именно?

– Дорожный знак. Ну, мне показалось, что…

– Там! – радостно, как школьница, воскликнула Кейт.

– Ага. Теперь и я его вижу.

Это был один из обычных зеленых дорожных знаков с блестящими белыми буквами. Он выплыл из-за покрытых снегом сосен, как привидение. В лунном свете надпись на нем мерцала:

ВУДСОН

3 мили

– Цивилизация, – выдохнула Кейт. Облегчение, прозвучавшее в ее голосе, казалось почти смешным. – Слава богу.

– Знака съезда нет, – сказал Тодд.

– Вудсон есть на карте, – заметила Кейт. – Он недалеко от шоссе. Значит, мы уже в Айове.

– Боже. Я и знака «Добро пожаловать в Айову» не видел. А ты?

– Тоже нет. Но снег шел стеной – может, мы его проглядели?

Чероки подпрыгнул, шины взвизгнули. Тодд сбросил скорость до тридцати пяти миль. В зеркале заднего вида мир тонул в белых сугробах и в бесконечной тьме. Месяц висел в небе сверкающим серебряным серпом.

– Тодд! – Кейт схватила его за предплечье. Он бросил быстрый взгляд на дорогу. Размытая, но несомненно человеческая фигура, пошатываясь, скрылась среди сосен, черневших на правой обочине. Пальцы Кейт сжались. – Ты видел?..

– Это человек, – сказал он.

– Ты…

Внезапно фигура оказалась на середине дороги – всего в нескольких ярдах впереди, словно возникла из ниоткуда. Кейт взвизгнула, как маленькая собачка, Тодд ударил по тормозам. Педаль ушла в пол, и машина вспахала снег, скользя по оледенелому шоссе. Мужчина замер, словно перепуганный олень. Лет сорока пяти на вид, в черно-красном фланелевом пальто в клетку и высоких ботинках… Свет приближавшихся фар, казалось, стер с его лица весь румянец.

– Боже, Тодд!

Тодд крутанул руль влево, но ничего не случилось. Повернул направо, но тут же понял, что это плохая идея: джип заскользил, перегораживая шоссе, фары осветили высокие сугробы на правой обочине. На мгновение воцарился хаос. Затем каким-то чудом машина выровнялась – капот снова смотрел вперед, хотя и не на середину дороги. Тодд больше не видел мужчину в черно-красном пальто и с тошнотворной уверенностью подумал, что задавил его. В эту секунду правый бампер врезался в нанос, фара разбилась, и чероки резко остановился.

Тодд сжимал руль так, что побелели костяшки. Рядом с ним Кейт приглаживала волосы, твердя «Господи» снова и снова, как мантру. На заднем сиденье Фред Уилкинсон пытался сесть ровно, одной рукой слепо царапая боковое окно.

– Все в порядке? – выдавил Тодд. Он словно говорил в вентилятор.

– Какого черта случилось? – Голос Фреда тоже дрожал.

– На дороге был человек, – ответил Тодд. – Думаю… думаю…

– Нет, – сказала Кейт. Ее рука вернулась к нему на предплечье, и на сей раз прикосновение было нежным. – Ты его не сбил. Он увернулся.

– Ты это видела?

– Человек? – недоверчиво переспросил Фред.

– Ты его не сбил, – снова сказала Кейт, будто повторение превращало слова в реальность. – Мы бы… мы бы почувствовали… если бы ты…

Удивительно, но она нервно рассмеялась – рыжие локоны выбились из-под вязаной шапочки и закачались у левого виска.

– Мы в порядке, – подала голос Нэн, говоря за себя и за мужа. – С тобой ведь все хорошо, Фред?

– Конечно, – успокаиваясь, ответил тот. – Жаль только, что запасные трусы в аэропорту не купил… – Он откашлялся и переспросил: – Значит, человек на дороге?

– Да, Фред. Именно.

Их нервное, жаркое дыхание туманило стекла. Тодд не видел ничего, кроме рассекавшего тьму луча оставшейся фары – тусклого и желтого. Переглянувшись с Кейт, он распахнул водительскую дверцу.

Холод набросился на него, стоило ему выйти из машины. Тодд обнял себя, засовывая голые руки под мышки пальто. Что-то шипело под капотом чероки, из радиаторной решетки облачком поднимался пар, снежной взвесью повисая в ледяном воздухе. Мельком взглянув на правый бампер, по счастью врезавшийся в сугроб, Тодд шагнул на середину дороги.

Он ожидал увидеть на утрамбованном снегу черную, петляющую ленту крови. Возможно, одинокий зимний ботинок у обочины… или даже кишки. Но шоссе было чистым, а снег нетронутым, за исключением двойной спирали – следа от шин, когда чероки занесло.

– Эй! – попытался позвать он, но из горла вырвался только слабый хрип.

– Тодд? – Кейт подошла к нему сзади. Ее дыхание повисало в воздухе облачками, похожими на цветы магнолии. Она осторожно положила руку на его правое плечо. – Тодд?

– Эй! – закричал он уже громче. Его голос загрохотал и прокатился по снежному ущелью.

Из мрака навстречу им шагнула тень, красная в сиянии габаритных огней.

Рука Кейт стиснула плечо Тодда. Ему показалось, что он чувствует ее пульс сквозь подушечки пальцев.

Пошатываясь, фигура выбралась на середину заснеженного шоссе – кроваво-красная в свете задних фар. Она двигалась как зомби из фильма Джорджа Ромеро, и, хотя Тодд обрадовался, что мужчина не пострадал, облегчение сразу сменилось животным ужасом. Давным-давно, в его тринадцатую зиму, он вместе с друзьями катался на коньках на замерзшем пруду за церковью. Они не поняли, как произошло, что один из ребят – толстый, неловкий мальчик по имени Берни Хамберт – внезапно исчез. Он провалился под лед и утонул в черной, как чернила, воде. От него осталась только перчатка – пятипалая морская звезда на льду. Рядом были взрослые, которые согнали их с пруда, а потом рискуя жизнями подползли к полынье, пытаясь спасти бедного Берни. Удивительно, но одному из взрослых удалось ухватиться за его лыжную куртку и вытащить мальчика сквозь дыру во льду. Тот промок насквозь, его лицо было белее мела, а зубы стучали, словно маракасы. Едва Берни подняли на поверхность, его одежда – и даже, с ужасом вспомнил Тодд, кожа – покрылась инеем. Кто-то из взрослых накинул пальто на трясущиеся плечи мальчика. Когда Берни Хамберт тащился за взрослыми к безопасной тверди, он шел неловко, как монстр Франкенштейна, – неумелой походкой малыша, глядя на которую остальные ребята поняли, что это не игрушки. Господи, он мог умереть там – внизу, подо льдом.

Тодд подумал о Берни Хамберте, наблюдая, как мужчина в черно-красном фланелевом пальто шаркает к нему. У него была та же развинченная франкенштейновская походка, которую Тодд отлично помнил со дня на замерзшем пруду.

– Сэр? – Несмотря на тревогу, Тодд приблизился к незнакомцу. – Вы ранены?

Мужчина замер, когда Тодд подошел поближе. Его глаза слезились, как у пьяницы, нижние веки покраснели, а кожу испещрили синие звездочки – паутина тоненьких вен. Щеки незнакомца сильно запали, на густой бороде, закрывавшей нижнюю часть лица, намерз лед.

– Вы ранены? – повторил Тодд.

Казалось, мужчине потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем его спрашивают. Он едва заметно качнул головой.

– Нет.

– Вы… вы появились из ниоткуда…

– Я потерялся.

– Как вы сюда попали?

Мужчина поднял голову и осмотрелся – окинул взглядом пейзаж, даже деревья над дорогой и одеяло звезд наверху. Он словно что-то искал. Тодд заметил его огромный кадык, торчавший, как сучок из дубового ствола.

– Тодд, – позвала Кейт. Она так и застыла у чероки. – Все нормально?

– Да. – Он снова посмотрел на мужчину. – Как вас зовут?

– Эдди Клемент. – Внезапно какая-то мысль вспыхнула в его мертвых стальных глазах. Мужчина протянул руки и, напугав Тодда, вцепился ему в предплечья. – Вы должны мне помочь.

– Конечно. У нас есть…

– Моя дочь! – Дыхание мужчины, вонючее, как скисшее молоко, обдало лицо Тодда. – Она тоже потерялась.

– Ваша дочь где-то здесь?

– Наша машина сломалась чуть дальше по дороге. Может… может, в миле отсюда. Не знаю. Я остановился заглянуть под капот. Смотрел минуты две-три, не больше. А когда вернулся в машину, ее уже не было. – Руки мужчины сжали предплечья Тодда. – Вы просто обязаны мне помочь, мать вашу!

– Хорошо, хорошо. Успокойтесь. – Тодд отвернулся и жестом подозвал Кейт.

– Я искал ее, звал, – продолжал мужчина, а его пальцы все глубже впивались Тодду в предплечья. – Сначала подумал, что она решила со мной поиграть. Иногда она от меня пряталась. Но для этого было слишком холодно. И она так и не вышла из укрытия, хотя я звал ее снова и снова и сказал, что это не игра. Я начал ругаться и кричать, велел ей идти ко мне. Но она так и не появилась.

– Что случилось? – спросила Кейт, потирая руки в перчатках.

– Это Эдди Клемент. Его дочь потерялась где-то неподалеку.

– Господи.

– Как ее зовут? – спросил Тодд.

– Эмили.

– Сколько ей?

– Восемь.

– Боже правый, – выдохнула Кейт. Казалось, ее голос упал на октаву. – Как она могла… то есть как долго она снаружи?

Эдди прищурился, пытаясь сконцентрироваться. Он был крепким парнем, невысоким и квадратным, его руки сомкнулись на предплечьях Тодда, как медвежьи капканы.

– Думаю, полчаса. Или час… – Эдди встревоженно помотал лохматой головой, белой от снега. С его бороды брызнули кусочки льда. – Не знаю. Трудно… трудно сказать точно. Не помню.

– Что случилось, Тодд? – Теперь уже и Фред Уилкинсон вышел из чероки. Он дул на руки. – Все в порядке?

Тодд показал Фреду большие пальцы и повернулся к Кейт.

– Посади мистера Клемента в машину, пока он до смерти не замерз.

– А как же моя дочь?

– Мы найдем ее, – пообещал Тодд. – Но сначала вам нужно согреться. Это Кейт Янсен. Идите за ней.

Наконец огромные клешни Эдди Клемента отцепились от его предплечий, оставив тупую боль. Сукин сын, казалось, промял мясо до мышц, и Тодд был почти уверен, что на коже проступили красные следы от пальцев.

Кейт положила руку на широкую фланелевую спину Эдди и повела его к чероки. Тодд заметил две прорехи на пальто Клемента – обе у лопаток, каждая дюймов пять в длину. Ткань вокруг них казалась потертой. Подойдя к машине, Кейт обернулась и выразительно посмотрела на Тодда, словно хотела послать ему свои мысли. Тодд сообразил, что Эдди, должно быть, напугал ее, – он и сам испугался, когда тот вцепился ему в предплечья своими короткими толстыми пальцами.

Фред Уилкинсон подошел к нему, все еще дуя в ладони, и спросил:

– Так в чем дело?

– Парень блуждает здесь уже черт знает сколько. Говорит, что его машина сломалась на шоссе в миле отсюда. – Тодд растер лицо, внезапно почувствовав, что нос немеет. – Говорит, его восьмилетняя дочка где-то здесь. Она потерялась.

– Ты серьезно? – Фред Уилкинсон стал белым, как простыня.

– Ну, он так говорит…

– А ты ему не веришь?

Честно говоря, Тодду до этого и в голову не приходило, что Эдди Клементу нельзя полностью доверять.

– Пожалуй, нет.

– Но зачем ему лгать?

Тодд пожал плечами и снова засунул руки под мышки, чтобы согреть.

– Понятия не имею. Но он утверждал, что ходит здесь уже час.

Сомнение на лице Фреда усилило его собственные опасения.

– На таком-то морозе? Да он бы через полчаса во фруктовый лед превратился.

– Об этом и думаю.

– Конечно, если где-то здесь действительно бродит маленькая девочка… – Фред осекся. Он повернулся и посмотрел на заснеженный простор – сугробы по обе стороны от шоссе и сосны, нависающие вокруг, – такие высокие, словно того и гляди проколют верхушками небо. – И что будем делать?

Тодд обдумал вопрос.

– Ну, если гребаная машина не разбилась, въехав в нанос, поедем дальше, пока не найдем автомобиль мистера Клемента. Если из него действительно исчезла маленькая девочка, там могут остаться какие-то подсказки, улики.

– Следы на снегу, – предположил Фред.

– Верно. Или она сама может оказаться в машине… – Перед глазами возникла ужасная картина: труп маленькой девочки, раздетой и выпотрошенной, кровь впиталась в сиденья и собралась в лужу на полу, алые звездочки на ветровом стекле, потемневшие трусики присыпаны снегом.

Возможно, Фред Уилкинсон подумал о том же. Его глаза метнулись к Тодду, а затем снова уставились в небо над кронами сосен.

Оба зашагали к чероки.

– Фред, – сказал Тодд. – Просто приглядывай за этим парнем, ладно?

Фред хлопнул его по спине. Из глаз старика от холода потекли слезы, но тут же замерзли на щеках.

– Конечно, – ответил он. – Даже не сомневайся.