– Где мой сын? – весь дрожа, бросаю я в лицо человеку, который сломал мне жизнь.

– Дэвид… – шепчет Рейчел.

– Рейчел, звони в полицию.

– Не позвонит, – отвечает Хейден. – Ее телефон у меня. Но даже будь он у нее, полиция не сможет войти сюда без ордера. – Тут он делает шаг ко мне. – Да мы и без них разберемся, Дэвид.

Я гляжу на Рейчел, затем снова на него:

– Где Мэттью?!

– Его нет. Ты убил его. А если имеешь в виду Тео…

Не хочу больше слышать этот бред, поэтому направляюсь к дому. Я разорву этого подонка, если придется. Мне уже все равно. Главное – я снова увижу моего сына.

Рейчел и Хейден следуют за мной.

– Разве ты не желаешь услышать мое предложение? – спрашивает Хейден.

Я сжимаю кулак. Жаль, он слишком далеко, чтобы его ударить.

– Нет.

– Это не твой сын. Я уверен, ты уже знаешь. Но тебя оболгали, из-за чего я всегда искренне переживал: мне не хотелось, чтобы ты оказался в тюрьме. Так позволь мне тебе помочь. Послушай, Дэвид. У Пейнов есть деньги. Мы можем вывезти тебя из страны, сделать тебе новый паспорт…

– Псих ненормальный!

– Да нет же, послушай меня…

Все, хватит! Мы примерно в двадцати ярдах от входной двери, я поворачиваюсь, бросаюсь на него и хватаю за горло.

– Дэвид… – снова слышу я голос Рейчел, но не реагирую.

Я собираюсь швырнуть Хейдена Пейна на землю, как вдруг раздается другой голос, мужской и спокойный:

– Ну все, достаточно.

Перед нами появляется коренастый мужчина с темными волосами, одетый в черный костюм. А еще у него пистолет.

– Отпусти его, Дэвид, – произносит он буднично, даже мягко, но есть в его тоне что-то такое, что вынуждает остановиться и внимательно слушать.

Глаза у него холодные и мертвые. Слишком часто такие я видел у сидящих в тюрьме.

И тут меня осеняет.

Не знаю, правильно ли так говорить, однако менее чем за секунду меня посещает нечто вроде озарения. Мне знаком такой тип людей, мне знакома ситуация. Я знаю, что он вооружен и это частная территория. Я знаю, он здесь, чтобы убить меня. И еще я знаю, что обязан защитить Рейчел и Мэттью и что последствия для меня никогда не наступят.

Держа все это в голове, я действую очень быстро. Моя рука до сих пор на горле Хейдена, и я притягиваю его к себе, используя в качестве щита. Свободной рукой вынимаю пистолет.

Я не впервые держу его в руках: мой отец был полицейским. Он многое знал о том, как безопасно хранить оружие. По субботам после обеда мы с папой, Адамом и дядей Филиппом ездили в «Эверетт» – пострелять в тире. Так я и наловчился стрелять, причем не только по неподвижным мишеням, больше по движущимся, всем этим произвольно выскакивающим картонным фигуркам. Среди фигурок были и «плохие парни», и «гражданские»; черт возьми, я так часто их путал, а все же мне запомнилось, чему учил меня отец.

Без выстрелов в голову. Не целиться в ноги, не пытаться ранить. Стараться стрелять в центр тяжести посреди туловища и не бояться допустить ошибку.

Мужчина в костюме сразу меня раскусывает и поднимает оружие. Но моя смелость, эффект неожиданности и использование Хейдена Пейна в качестве щита дают мне преимущество.

Я стреляю в мужчину трижды.

И он валится.

Хейден с криками бежит к входной двери, и я уже хочу последовать за ним, однако вижу другого парня с пистолетом. Не колеблясь, стреляю еще три раза – и он тоже падает. Не знаю, ранены эти двое или мертвы, но мне все равно. Хейден тем временем уже за дверью.

Я подбегаю к первому упавшему, лежащему с закрытыми глазами. Кажется, все еще дышит, некогда проверять. Склонившись, я вырываю пистолет из его руки и кричу Рейчел:

– Ну же, идем!

Конечно, она идет, мы вместе спешим к входной двери. Как бы Хейден ее не запер… но нет: кому нужны замки, когда живешь буквально за кордоном охраны? Мы входим в фойе. Я закрываю за собой дверь и протягиваю Рейчел пушку.

– Дэвид?

– Для защиты. На случай, если кто-то попытается сюда войти.

– А ты куда?

Но ведь она и так знает. Я уже поднимаюсь по лестнице, когда слышу чей-то топот. Непонятно, сколько людей сюда бежит, однако я уже застрелил двоих и продолжу стрелять безо всяких угрызений совести. Меня волнует только, как бы пули не закончились.

Дом белоснежный, стерильный, почти казенный, внутри ни единого цветного пятна. Хотя у меня ведь и так проблемы со зрением. Звук чужих шагов порождает эхо, и я иду за ним.

– Тео! – слышу я голос Хейдена.

Я лишь крепче сжимаю пистолет и следую дальше по коридору, как вдруг передо мной появляется пожилая женщина, со словами:

– Хейден? Что происходит?

– Пикси, осторожно!

Когда та поворачивается, наши взгляды встречаются. Ее глаза расширяются, потому что она знает, кто я такой. Я быстро иду по направлению к ней, туда, где слышен голос Хейдена. Старуха не шевелится, стоит и смотрит на меня с вызовом. Я не готов сбить с ног старую женщину, хотя, безусловно, сделаю это, если придется. К счастью, мне не приходится: я обхожу ее и мчусь дальше по коридору.

– Пикси? – вновь зовет Хейден из левой спальни, что расположена прямо впереди меня.

Я вбегаю в комнату и поднимаю пистолет: клянусь, он скажет, где мой сын, или…

Да вот же он.

Я застываю с оружием в руке. Мой сынок смотрит на меня. Я вижу все те же глаза, что и раньше, – глаза моего мальчика. Помню, на Таймс-сквер я испытал нервное потрясение, и сейчас со мной вновь творится нечто подобное – но внутри, в моей крови и венах, где-то там стучит гул, пронзающий меня насквозь. Не спастись, не спастись… Похоже, меня трясет.

Лишь теперь я вижу на плечах Мэттью чужие руки.

– Тео, – произносит Хейден, всеми силами стараясь, чтобы голос не дрожал, – это мой друг Дэвид. Мы играем в стрелялки, не так ли, Дэвид?

Первая моя мысль – немного странная: Мэттью восемь, а не три, и он не тупой. Он не верит в то, что говорит Хейден, это легко читается по его лицу. Часть меня просто хочет все прекратить, вскинуть оружие и разметать этого гада по стенам, а с последствиями разбираться позднее. Но здесь мой сын. Нравится мне это или нет, однако он видит в Хейдене своего отца. Мой сын не его боится, я это вижу. Он, как ни больно это осознавать, боится меня.

Я не могу стрелять в Хейдена на глазах у Мэттью.

– Дэвид, это Тео. Мой сын.

Пальцем я чувствую спусковой крючок. В принципе, я уже застрелил двух человек, что мне еще один?

Вдалеке слышен шум. Эта комната, как и весь этот дом, – современная, с окнами от пола до потолка. Я подхожу к окну и выглядываю, тут же замечая вертолет, который как раз приземляется на открытой лужайке.

В спальню входит старуха, которую Хейден называл Пикси. Она встает рядом со мной и говорит:

– Идем, Тео. Пора отправляться.

– Он никуда не пойдет.

Вновь встречая мой взгляд, Пикси легко улыбается:

– Дэвид, что же ты намерен предпринять? Мы вызвали местную полицию. Фредди – это шеф полиции – уже в пути, а с ним и половина его отряда. Они знают, что ты вооружен и опасен, что уже застрелил двух человек. Полагаю, Стефано не мог выжить. А Фредди уважает Стефано. Они еженедельно играли в покер. При большом везении – это если ты опустишь пистолет и выйдешь на лужайку с поднятыми руками – тебя, возможно, – возможно! – не пристрелят.

– Я знаю все, что вы оба натворили, – говорю я.

– Но ты никогда не сумеешь этого доказать. Какие улики ты предоставишь?

Я смотрю на Тео: он уже не так сильно напуган. Выражение его лица скорее озадаченное и заинтересованное, до душераздирающей боли напоминающее лицо его матери.

– Чего ты ждешь? – продолжает Пикси. – Нового ДНК-теста? Можешь сразу забыть. Для подобного нужен судебный приказ. Тебе придется убедить судью в вескости твоих подозрений – а Пейны знают каждого судью в США. У нас лучшие адвокаты. Мы жмем руки политикам, всем до единого. К тому времени как тебя снова отправят гнить в Бриггс, Тео уже будет за границей.

– А кроме того, – с ухмылкой добавляет Хейден, – я уже сказал Рейчел: что, по-вашему, покажет ДНК-тест? Ты рассчитываешь воспитывать мальчика, в жилах которого течет кровь Пейнов? Он мой сын.

На лице старухи я вижу странную гримасу.

И тут же говорю:

– Нет, Хейден, это не так.

Теперь и Хейден выглядит озадаченно, глядя на эту Пикси: у той глаза в пол.

– Я никогда не верил, что моя жена действительно отказалась от процедуры. Думаю, это было последней каплей, после которой мы развелись. Мэттью держал нас вместе, но как пара мы все равно бы не ужились.

– О чем он говорит? – спрашивает Хейден у Пикси.

Тогда я достаю свой телефон:

– Я смог войти в свой старый электронный ящик. Вот письма. Им уже восемь лет. Когда я узнал, что Шерил обратилась в Институт репродуктивной медицины, то немедленно сделал тест на отцовство. Нет, даже два. Они подтверждают, что именно я – отец Мэттью.

Глаза Хейдена почти выкатываются из орбит.

– Быть не может, – говорит он. – Пикси?

Но та его игнорирует.

– Пойдем, Тео.

– Не надо, – говорю я.

– Ты в меня не выстрелишь, – говорит она.

– А вот я – выстрелю. – Это Рейчел, она входит в комнату с пистолетом в руке. – Хейден?

Он качает головой.

– Дай-ка я угадаю, – произносит Рейчел. – Ты привез сюда Мэттью, находясь в полной панике. Ты сомневался, правильно ли поступил. Помнится, так ты сказал?

Хейден все еще качает головой, а я слышу приближающиеся сирены.

– Если бы тест показал, что отец не ты, что бы ты сделал? Наверное, сказал бы правду. Признался. – Рейчел смотрит на Пикси. – Она не могла этого допустить. Она солгала, Хейден. Ты не его отец. Вообще-то, это и не важно, отец не тот, кто родил, а тот, кто вырастил. Но все-таки он сын Дэвида. Дэвида и Шерил.

– Пикси? – произносит Хейден совершенно мальчишеским голосом.

Снаружи завывают сирены.

На мгновение кажется, что Пикси собирается все отрицать… Но похоже, она устала сражаться.

– Ты бы вернул его. Или хуже. В любом случае ты бы разрушил семью. Поэтому да, я сказала тебе то, что ты хотел и должен был услышать.

По меньшей мере десяток полицейских машин выезжают на аллею у дома и выстраиваются в шеренгу.

– И это совершенно не важно, Хейден, – говорит Пикси. – Вы оба обязаны сесть в вертолет.

– Нет. – Это говорит Мэттью, мой сын. – Хочу знать, что тут происходит.

– Это просто такая игра, Тео, – отвечает Пикси.

– Я, по-вашему, глупый? – И он смотрит на меня: – Ты мой папа.

Я не понимаю, вопрос это или утверждение. Полицейские наводняют дом, бегут вверх по лестнице, кричат что-то там про поднятые руки, но я почти их не слышу. Мне вообще не до этого. Все, что я могу видеть, – это мой сын.

Мой мальчик.

Мне хочется встать на одно колено, но ведь Мэттью – восьмилетний ребенок, а не младенец. Я смотрю на него и отвечаю:

– Да. Я твой отец. Он похитил тебя, когда тебе было три года.

Мой сын смотрит на меня не отворачиваясь, не мигая. Я тоже. Это самый кристально чистый момент моей жизни. Мой сын и я. Мы снова вместе. И я знаю, что он это понимает. Он все понимает.

И как только это осознание окатывает меня с ног до головы, мое тело пробивает первая пуля.