– Нет, не зависит, поскольку ехать всегда можно только вот отсюда. К тому же после Мертвого Мула больше уже вообще ничего нет – ни жилья, ни дорог, ни мулов. Прямо там все и обрывается, – объяснил механик с философской обреченностью в голосе.

– Может, все и обрывается – зато начинается ничто, – раздумчиво произнес Паркер в том же тоне, словно заразившись его простой и стихийной мудростью.

Но тот решил наконец перейти от рассуждений к делу и выжидательно посмотрел на Паркера, который по-прежнему старался хоть как-то защититься от ветра.

– Ну ладно, хватит чушь нести! – сказал механик сердито, словно имел дело с сумасшедшим, а потом добавил, язвительно ухмыльнувшись: – Вы то ли выпили лишнего, то ли вам ветром все мозги выдуло…

Паркер опять ничего не ответил и повернулся к ветру боком, но это не помогло, и тогда он повернулся другим боком. Был его черед отвечать, и следовало немедленно отплатить за оскорбление, так как в этом поединке он явно терпел поражение. Да и вообще, пора было брать быка за рога.

– Вы можете посмотреть коробку передач в моем грузовике? Оттуда доносится какой-то непонятный скрежет.

Механик перебил его:

– Очень жаль, но мастерская закрыта – у нас отпуск.

Паркер нахмурился и чуть повысил голос:

– Ну и сколько этот ваш отпуск будет продолжаться?

Тип как-то очень уж долго сверялся со своими часами, изобразив на лице предельный интерес:

– Это зависит от обстоятельств.

– Вы что, издеваетесь надо мной?

– Я? Издеваюсь? Я как проклятый работал целый год без передышки, а теперь ради вас должен прерывать свой законный отдых?

И тут Паркер решил сдаться и сложить оружие. Он похлопал механика по плечу, скорчил не слишком искреннюю улыбку и попытался подписать капитуляцию на достойных условиях. Между тем механик продолжал рассуждать, но теперь уже весьма презрительным тоном:

– Все столичные жители, все эти портеньо[2], считают себя центром вселенной.

– А я не портеньо.

– Откуда же тогда вы таковский взялись?

Паркер махнул рукой в сторону горизонта.

– Да вон оттуда… из Злого Индейца, – придумал он на ходу ответ и не без угрозы выпятил грудь.

Механик уставился в ту сторону, попытался что-то рассмотреть, но, разумеется, безуспешно. То есть угодил в расставленную ему ловушку. Понятное дело, что никакого Злого Индейца ни там, ни где-то еще не существовало, поэтому тип ответил Паркеру улыбкой на улыбку и протянул руку. Паркер сумел-таки завоевать его уважение.

– Приятно познакомиться. Ладно, пошли посмотрим, что там у вас случилось. Судя по вашему лицу, проблема нешуточная, – бросил он, закатывая рукава.

Оба какое-то время копались в моторе, почти по пояс погрузившись под крышку капота. Наконец механик выпрямился и опять вытер руки тряпкой. Паркер последовал его примеру.

– Надо поменять пару шестеренок, и, если вам повезет, на это уйдет всего несколько дней.

Паркер спрыгнул на землю и нервно зашагал туда-сюда, что-то бормоча себе под нос и призывая на помощь небеса.

– А если мне не повезет? Что тогда?

– Если нужные детали не удастся раздобыть здесь, придется заказывать из столицы – и ждать никак не меньше недели.

– Вы что, смеетесь? А вот мне сейчас почему-то не до смеха.

– Но запросто может случиться и так: дороги будут затоплены, и тогда ждать придется пару недель.

– Я готов заплатить двойную цену, если вы сделаете все сегодня же, – перебил его Паркер, окончательно теряя терпение.

– А вы полагаете, что я стал бы жить в этой дерьмовой дыре, если бы умел творить чудеса?

– Вот и попробуйте наконец сотворить какое-нибудь чудо – хотя бы самое маленькое, занявшись моим двигателем.

– Но и оно вряд ли поможет мне уехать отсюда, – печально изрек механик.

– Я не могу торчать тут два дня!

– А я, к примеру, смог проторчать тут тридцать лет.

– Это ваше дело, а не мое.

– Вот и я так считаю. – Механик понял, до какой степени расстроен приезжий, и внезапно проникся к нему сочувствием. – А вы сходите в парк развлечений, заодно немного и расслабитесь, вам это будет очень даже полезно.

– Думаете, мне сейчас больше всего нужны карусели? – со злобой в голосе ответил Паркер.

– Поверьте, вам это и вправду доставит удовольствие, – заверил его механик, а потом развернулся и направился к своему обиталищу. – Знаем мы этих столичных гостей! – пробурчал он, качая головой.

– Знаем мы этих провинциалов! – ответил Паркер тем же тоном.

А когда механик исчез за дверью мастерской, он схватился руками за голову и стал метаться по кругу, проклиная судьбу. Но тут из окошка высунулся мастер:

– А переночевать-то вам есть где?

Паркер ограничился кивком и поехал в сторону заправочной станции, вполголоса изрыгая проклятья. На парковке он увидел группу дальнобойщиков, которые пели под гитару и смеялись, и быстро спрятался за каким-то столбом. А час спустя он уже шел по поселку, согнувшись почти пополам и руками закрывая лицо от ветра, который нес навстречу бумажки и мелкие ветки. Паркер остановился, чтобы закурить, но и это у него не получилось, как он ни старался загородить телом огонек зажигалки. Попробовал встать под стену ближайшего дома – тот же результат. И тут ветер-насмешник вырвал у него изо рта так и не зажженную сигарету – и новый порыв унес ее неведомо куда. Разъярившись, Паркер подбросил зажигалку вверх, а когда она падала, на лету поддел ногой и зашагал дальше. Он дошел до самого конца улицы, где уже начиналась степь. У таких поселков, как этот, не бывает определенной формы и четких границ, обычно они представляют собой скопление домов, перемежаемых пустырями и разбросанных без всякого плана и порядка, поэтому там легко заблудиться, почти как в большом городе, поскольку в них не имеется ни центра, ни главной площади, куда стекались бы основные улицы. Паркер немного постоял, потом развернулся, но на первом же повороте задержался и два-три раза посмотрел на часы, как если бы старался подстегнуть движение стрелок, словно приклеенных к циферблату. Правда, не менее клейкой была и сама субстанция, из которой состояло время в подобных местах. В итоге все это вместе – неполадки с мотором, паскудный механик, от которого Паркер теперь зависел, неизбежные разговоры с дальнобойщиками и сам чертов Суккулент – привело его в ужасное настроение. А усугублялись перечисленные неприятности ударами ветра, безнадежно разрушавшими то, что Паркер с таким трудом налаживал внутри себя час за часом и день за днем. И теперь он чувствовал именно полную внутреннюю разлаженность, когда все сдвигалось с надлежащих мест, и все, наполнявшее прежде его жизнь, стало в мгновение ока зыбким, ненадежным и бессмысленным. Вернее, смысл имело лишь одно: надо было поскорее найти подходящую щель, чтобы там спрятаться. Существует форма одиночества, похожая на липкий мох, которым порастают и люди, и все вокруг них, оставляя неистребимые пятна, оно обитает среди таких вот приземистых домишек и на покрытых лужами улицах. Но есть у одиночества и другая форма – это обезумевший ветер, который мчится по россыпи полей, где любая человеческая фигура кажется чем-то чужеродным. Первая форма имеет бесконечные варианты, и такое одиночество всегда ввергало Паркера в черную меланхолию, не оставлявшую хотя бы узкой лазейки для других чувств. Зато вторую форму, наоборот, он воспринимал как порождение природы в чистом виде, и она несла в себе массу ощущений, образов и мелодий, которые глубоко западали в душу.

И тут Паркер заметил, как из-за угла в его сторону сворачивает компания мальчишек. Они шли веселой гурьбой, гогоча и толкаясь. А ему было сейчас просто необходимо обменяться хоть с кем-нибудь парой слов, чтобы перебить неприятный осадок, оставленный разговором с механиком. К тому же дети живут своей жизнью – ничем еще не замутненной и не оскверненной, и с ними можно вести себя без лукавства и запросто, если, конечно, рядом нет взрослых, напичканных избитыми и пошлыми истинами. Он прислонился к стене и ждал, пока ребята подойдут поближе. Их было пятеро или шестеро, все не старше десяти лет, и все лизали круглые яркие леденцы – такие большие, что словно маски закрывали им лица. А еще в руках у каждого было по нескольку воздушных шаров с нарисованными на них веселыми рожицами, и ветер тянул шары на нитках вперед и пригибал почти к самой земле, как если бы они почтительно кланялись. Дети прошли мимо, даже не взглянув на Паркера, и он подумал, что они сейчас похожи на солдат, строем шагающих на параде в честь национального праздника. Он обратился к тому, кто выглядел постарше других. Компания резко притормозила, как если бы ребята только сейчас заметили незнакомца. Паркер поздоровался, но ветер унес его слова в сторону, и вся компания какое-то время стояла молча, вроде бы ожидая, пока следующий порыв вернет уже сказанное обратно, хотя оно успело безвозвратно раствориться в воздухе. Не нарушая прежнего строя, мальчишки пересекли улицу и остановились под противоположной стеной, где было заметно тише, так что их шары перестали качать головами и сразу приняли естественное для них вертикальное положение. Паркер двинулся туда же и снова поздоровался, но компания еще какое-то время взирала на него тупо и безучастно. Видно, встреча с новым человеком не вызвала у них ни малейшего интереса и они думали только о том, как бы поскорее отделаться от него и вернуться к своим ребячьим заботам.

– Послушай, парень, а где здесь у вас остановился цирк? – спросил Паркер того, кто выглядел менее сонным, но его вопрос вроде бы опять куда-то улетел.

Мальчик глянул на Паркера, спрятал леденец в карман и тотчас принялся жевать маисовых голубков, лежавших у него на ладони и почему-то оттуда не разлетавшихся, что разозлило Паркера еще больше. Он с изумлением смотрел на шары, неподвижно застывшие над детскими головами, пока сам он крутился так и сяк, отыскивая подветренное место, и никак не мог разрешить загадку, как получалось, что проклятый ветер все время пакостил исключительно ему одному. В голове у Паркера даже мелькнула абсурдная мысль: а что, если здешние воздушные потоки реагируют лишь на предметы, имеющие плотную консистенцию, то есть способные оказать им сопротивление? А что, если эта земля населена существами, лишенными телесной плотности, и сам Паркер – единственный, кто обладает реальной телесностью? И только поэтому ничто не могло повредить мальчишкам, лишенным субстанции и похожим на фигурки, вырезанные из бумаги по одному трафарету. У них у всех были одинаковые одежда, движения и даже манера лизать леденцы – они крепко держали их в одной руке, пока другая сжимала нитки от шаров. К тому же у них у всех были одинаковые зубы и языки, испачканные сейчас искусственными красителями.

Старший из мальчишек вяло махнул рукой, вроде как прося Паркера посторониться, но тот не понял его жеста и продолжал задавать вопросы:

– Я тебя спросил, где у вас тут цирк. Ты что, глухой?

Но тот продолжал смотреть на чужака как загипнотизированный, слегка кося одним глазом.

– Какой еще цирк? – вдруг подал он голос, как если бы все это время молча обдумывал ответ.

– Ну хорошо, а где ты купил вот это? – указал Паркер на шарик.

– Я его нигде не купил, – ответил мальчик, опять принимаясь за свой леденец.

– Тогда где тебе его подарили?

– Мне его нигде не подарили.

Паркер уже не злился, зато почувствовал, как раздражение, начавшее было звучать в его вопросах, перетекло к нему в ладонь, уже готовую дать наглецу оплеуху.

– Хорошо, где ты его нашел?

– Нигде не нашел.

Паркер еще сильнее повысил голос, и тем не менее никто из детей даже не вздрогнул, словно они были и вправду не настоящими, а нарисованными.

– Я спрашиваю, кто дал тебе этот шарик.

– Мне никто его не дал…

Паркер закрыл глаза, мечтая о том миге, когда сможет наконец уехать отсюда, навсегда уехать.

– …Я его выиграл в парке развлечений, – наконец сжалился над ним мальчик, по-прежнему занятый больше своим леденцом, чем разговором с приставучим мужчиной. – Вон там, – добавил он быстро, указывая куда-то между домами и степью.

Паркер упер руки в боки:

– Ты, как я погляжу, остряк. Небось тоже живешь в Мертвом Муле?

– Нет, сеньор, я родился здесь, – теперь уже весьма охотно пояснил тот, и рожицы на шарах слегка качнулись в подтверждение его слов.

– Господи, как бы я хотел поскорее убраться из этого вашего Суккулента и больше никогда, слышишь, никогда в жизни сюда не возвращаться, – вырвалось у Паркера.

Вся компания дружно загоготала, и эхо разбросало их смех среди домов.

– Сеньор, этот поселок называется Терновый Сад, а не Суккулент. Кто вам такое сказал? – спросил уже другой мальчишка.

– Мужчина, который сидел на камне у дороги.

Дети снова засмеялись, на этот раз еще громче.

– Да это же был сумасшедший Бермудес. На последних выборах он вдруг решил пройти в мэры, чтобы переменить здешнее название, только вот за него никто не проголосовал.

Паркер в отчаянии махнул рукой и зашагал в указанном направлении, шепотом ругаясь самыми непотребными словами. Прежде чем повернуть на боковую улицу, он оглянулся и увидел, что мальчишки стоят на прежнем месте, в прежних позах и держат в руках свои шары, которые издали казались продолжением их детских тел.

Паркер опять пересек весь поселок, но теперь уже в обратном направлении – до противоположного края, но так и не нашел того, что искал. Больше всего ему хотелось вернуться назад и отлупить косоглазого мальчишку, хотя это, разумеется, следовало сделать сразу же. И тут, остановившись у очередного поворота, совершенно неотличимого от других, он обнаружил впереди что-то вроде площади и даже принял ее сперва за мираж, поскольку не мог понять, почему не заметил раньше, два или три раза проходя совсем близко. Тут были такие же низкие дома, но кроме того – церковь, мэрия, продуктовая лавка, банк и, разумеется, универмаг. А еще громоздились кучи мусора, нанесенного ветром, однако их местонахождение менялось в зависимости от времени суток: к утру все это безобразие скапливалось у стен с северной стороны, днем оказывалось в центре, у флагштока, а к вечеру перелетало в южную часть, хотя иногда порядок был обратным – в зависимости еще и от времени года.