Стелла проснулась, вспоминая очередное пьяное прощание и долгую поездку по ночным улицам. Все ее вечера с Жюлем оканчивались именно так. Оглядевшись, она узнала старомодные обои – ее привезли в замок Везле.

Сев в кровати, она поглядела в окно. Солнце стояло довольно высоко. Что сейчас – утро или уже день? Стелла добралась до ванной комнаты, отметив, что чемодан Северины распакован. Костюм, который она надевала, уже висел на мягких плечиках, вычищенный и выглаженный. Отглажены были и ее джинсы, лежащие на стуле. Сколько же она проспала? Стелла наполнила раковину и опустила лицо в ледяную воду.

Дом больше не казался пугающим, и она легко нашла дорогу через тесные комнаты, набитые антиквариатом. Столовая была еще прекраснее, чем ей помнилось, а птица Бранкузи приветствовала ее, как старый друг.

За столом сидел Жюль и чистил апельсин, на седых волосах играло солнце. Он молча налил кофе и молока в небольшую синюю чашку и протянул ей.

– Энгиен-ле-Бен? – спросил он. – Съездим?

Уткнувшись в чашку, Стелла вспомнила все, рассказанное Ричардом.

– Не знаю. Что вы посоветуете?

Жюль протянул ей дольку апельсина, и она положила ее в рот, наслаждаясь сладкой и сочной свежестью.

– На вашем месте я бы, пожалуй, поостерегся открывать этот ящик Пандоры.

Стелла кивнула.

– Я думаю так же.

– Кстати о ящиках Пандоры… – Он помялся. – У вас нет желания взглянуть… Вдруг вам понравится что-то в шкафу Северины?

– Мне не нужно больше одежды! – Это позвучало резче, чем Стелла хотела.

– Конечно-конечно. Просто мне нужно проверить, не пропало ли еще что-нибудь, и, честно говоря, – брошенный на нее взгляд был почти умоляющим, – идти туда в одиночку мне не хотелось бы.

Такую малость, подумала Стелла, она просто обязана для него сделать.

Она шла за Жюлем по длинным коридорам, вверх по лестницам, через анфилады, пока не закружилась голова. Наконец, он открыл какую-то дверь и провел Стеллу в просторную комнату без окон, обшитую панелями светлого дерева. Он нажал кнопку, и скрытые лампы мягко осветили помещение. Две стены были заставлены ящиками и зеркалами, а третья увешана фотографиями и рисунками. Жюль нажал еще одну кнопку, и стена бесшумно отодвинулась.

Там были, наверное, сотни платьев, но в этом водовороте ярких красок Стеллу привлекло лишь одно. Она провела рукой по нежному шелку цвета шампанского. Жюль смотрел, как она гладит ткань.

– Это платье было на Северине в вечер нашего знакомства с Эжени. Она обошла с десяток винтажных магазинов, пока нашла его.

– Почему именно это? – Платье было почти невесомым.

– Мадам Вионне – любимый кутюрье Жана-Мари. Северина приобрела его, чтобы сделать сыну приятное.

– Жан-Мари разбирается в моде?

– О да. Я уже упоминал, что они были очень близки с Севериной, и с самого раннего детства он был с ней на всех показах.

– Очевидно, он унаследовал вкус матери. Платье великолепно.

Жюль ласково погладил легкую ткань.

– В нарядах от Вионне ему нравилась простота. Он очень горевал из-за того, что не имел возможности с ней познакомиться: ведь она закрыла свой салон в самом начале войны. Жан-Мари рассказывал, что она называла себя «врагом моды» и не желала идти ни у кого на поводу. Сына приводило в восторг то, каким заботливым работодателем была Мадлен Вионне: в распоряжении ее сотрудников были терапевт и дантист, она предоставляла им отпуска по уходу за детьми и даже детский сад. Но больше всего Жана-Мари восхищали ее слова: когда женщина улыбается, ее платье должно улыбаться вместе с ней. Я всегда считал, что это довольно поэтично.

Стелла еще раз коснулась платья – бережно, как если бы оно было надето на жене Жюля.

– Жан-Мари сопровождал Северину, когда она искала это платье. Они славно проводили время! – Он помрачнел. – Я счастлив, что у них была эта возможность, потому что сразу после она заболела. А потом, очень быстро, умерла.

Жюль протянул Стелле платье.

– Возьмите, – потребовал он. – Прошу вас. Северина была бы рада.

– Но что я буду с ним делать?

Ответом была загадочная улыбка.

– Всякое бывает. Жизнь так щедра на сюрпризы. А вы будете во всеоружии! – Он махнул в сторону остальной одежды. – Может, вам еще что-то придется по душе. Северине вы понравились бы, и я уверен, ей доставило бы удовольствие знать, что вы носите ее вещи.

Чувство такое, подумала Стелла, словно он приглашает ее в их семью. Отказаться было невозможно. Пока он перебирал платья, она взяла простой черный жакет. Взглянув на него, Жюль нырнул вглубь гардеробной и появился с шелковой блузкой нежного розового цвета, который напомнил Стелле внутренность морской раковины.

– Северина всегда надевала ее с этим жакетом. Говорила, что ткань напоминает перламутр и согревает кожу.

Стелла дотронулась до светлой блестящей ткани, которая под ее пальцами пошла рябью.

– Что-то еще пропало? – спросила она. – Императрица совершила новый набег?

– Да. – Он улыбнулся с легкой грустью. – Причем, руководствуясь инстинктом, выбрала единственное платье, которое Северина считала ошибкой. Это платье от Сен-Лорана, его периода болеро – юбка из тафты оттенка фуксии и черный верх с корсетом на шнуровке. Мне оно напоминало наряд танцовщицы канкана из «Фоли-Бержер»; Северина была с этим согласна. Говорила, что это совсем не ее, но Сен-Лоран настоял. Она согласилась, только чтобы сделать ему приятное, и так ни разу и не надела это платье.

Я бы тоже такое не надела, подумала Стелла, бросив прощальный взгляд на чудесную одежду. На мгновение она представила, каково это – быть маленькой девочкой и играть в этом шкафу, зная, что когда-нибудь, когда ты вырастешь, все это станет твоим.

* * *

– Признаюсь, мне даже немного жаль Императрицу, – призналась она Жюлю на обратном пути в Париж. – Все это ужасно грустно, прямо отчаяние берет.

– Вы бы не чувствовали жалости, если бы знали ее. Чем больше я размышляю об этом, тем больше убеждаюсь, что она делает все это мне назло. Так она посылает мне сообщение – хочет, чтобы я знал, что она замышляет. Это подло! Она хочет рассорить нас с Жаном-Мари, вычеркнуть меня из его жизни, и считает, что нашла удачный способ. – Внезапная улыбка скользнула по его лицу. – Только что пришло в голову: надо сделать что-то столь же возмутительное, чтобы разозлить ее.

– Кажется, вы бесите ее уже тем, что живете.

– Да. Но представьте, как она выйдет из себя, если я отягчу это преступление.

– А каким образом?

Улыбка Жюля превратилась в озорную усмешку.

– Я же могу снова жениться.

– Что?! – Потрясенная Стелла уставилась на него. – Вы шутите!

– Шучу? Да это лучшая идея, которая пришла мне в голову за все эти годы! – Жюль был до смешного доволен собой. – Вы же слышали, что говорил Жан-Мари в то утро, когда вы встретились. Сам он не додумался бы до такой нелепости, но Эжени явно боится, что я женюсь на молодой женщине, которая родит мне детей. Французские законы требуют, чтобы родители оставляли детям наследство в равных долях, так что, появись у меня ребенок, наследство Жана-Мари значительно уменьшилось бы. Я почти уверен, что только поэтому она тянет со свадьбой: хочет быть уверенной, что Жан-Мари унаследует все до копейки.

– Но вы же никогда от него не отречетесь!

– Не смог бы, даже если бы хотел, – французские законы это запрещают. Но Эжени судит по себе. Я не верю, что она способна любить; поэтому она и не может понять, как сильно я люблю сына. Ей невдомек, что я готов почти на все, лишь бы он был счастлив.

Стелла на мгновение потеряла дар речи. Жюль явно говорил серьезно. Неужели он действительно женится, лишь бы позлить Императрицу?

Увидев, как вытянулось ее лицо, он рассмеялся.

– Не волнуйтесь, дорогая, я определенно не имел в виду вас. Вы мне слишком симпатичны, чтобы предлагать такое! Вы заслуживаете гораздо большего. – Он задержал на ней взгляд, словно задумал что-то, но потом покачал головой, решив не делиться своими мыслями. Затем он достал из портфеля диктофон. – Вы не будете против, если я немного поработаю? Утром я уезжаю в Лондон, и нужно многое сделать до отъезда.

– Londres, monsieur Jules?[77] – В голосе Поля звучала легкая паника. – Вы мне ничего не говорили.

– Я только что это решил, – ответил Жюль. – У меня возникла одна идея.

Он начал надиктовывать инструкции. Стелла слушала, завороженная тем, как он описывал произведения, которые собирался приобрести для коллекций разных клиентов. Она вспомнила, что при первой встрече приняла его за одинокого старика. Как же она ошибалась! Неудивительно, что Императрица волнуется – он все еще полон жизни.

Под звуки его голоса Стелла задремала и спала до тех пор, пока Жюль не выключил диктофон. Выглянув в окно, она увидела, что они уже на окраине Парижа.

– Как спалось? – спросил он.

– Хорошо. Без снов.

– Могу я задать вопрос? Вам нравится быть перекати-полем?

– Да, – вырвалось у нее, но тут же вспомнились чистые простыни, горячая вода и тишина последних двух дней. – Мне нравится ощущение сопричастности, и у меня никогда раньше не было настоящих друзей. Но… – Стелла замолчала. Она хочет получить все сразу!

– Но? – настаивал Жюль.

– Беспорядок. Мне не хватает уединения, личного пространства. И я почти забыла, как приятно чувствовать себя чистой.

Он расхохотался.

– У меня есть предложение. – Увидев ее лицо, он быстро добавил: – Извините, я выбрал неудачное слово. У меня есть маленькая квартира на улице Кристин. Я купил ее много лет назад, чтобы хранить картины, но буду рад предложить ее вам.

Стелла нахмурилась, просто не могла сдержаться. У него есть тайная квартира?

Неверно истолковав ее реакцию, Жюль сказал:

– Не воображайте ничего такого: она маленькая и совсем простенькая. Две комнатушки, плита. Даже телефона нет. Но у вас будет уединение. Ванная. И – это в десяти минутах от книжного магазина. Вы могли бы быть перекати-полем с собственной постелью. И, – добавил он с ноткой лукавства, – со шкафом, чтобы развесить новую одежду.

Стелла колебалась. Конечно, она уже знала, что может ему доверять. Надеялась, что может. Но переезд в его квартиру… Конечно, со стороны Жюля это было лишь очередным проявлением щедрости и великодушия… но она все же занервничала. Разве люди покупают квартиры для того, чтобы хранить картины?

– Давайте я вам ее покажу, – предложил он. – А потом вы примете решение.

* * *

Жюль сказал правду. Поднявшись на пять пролетов по крутой лестнице, они оказались в очень маленькой квартирке. Из обстановки – только узкая кровать, несколько стульев, шаткий стол. Но стены были завешаны картинами, по комнатам танцевал свет, а на подоконнике, приветственно щебеча, сидела птичка. Стелла была очарована.

Поль проводил ее вниз, к консьержке, суровой коренастой женщине, встретившей ее подозрительно.

– Une autre? – грозно вопросила мадам Греко. – Эта, по крайней мере, хоть говорит по-французски?

– Très peu, – ответил Поль, и женщина неодобрительно хмыкнула.

Стелла слышала, что она сказала. Une autre. Еще одна. Жюль, несомненно, обожал жену, но ведь он был мужчиной, богатым и утонченным. Что она знает об их жизни? Кто были эти autres, другие, сколько их было? Когда Жюль протянул ключ, Стелла заколебалась.

– Сколько времени вас не будет?

– Точно не знаю. Неделю, может, две.

Она вздохнула с облегчением. Можно пожить здесь до его приезда.