Суббота, сентябрь, полвосьмого вечера… И мой день рождения. Я все это помнила. Помнить об этом было легче, чем вовремя осознать, в какую сторону поворачивает лестница.

Кеннет устроил в мою честь коктейльную вечеринку. Я вернулась домой на автобусе, чтобы проветриться. Теперь предстояло одеться к позднему ужину с Биллом. Это был краткий антракт среди обильных возлияний этого дня. Я собиралась подробно рассказать Люсии, каково быть мной. Люсия на коктейльную вечеринку не попала. Она провожала куда-то Сэма. Сэм становился почти постоянной величиной, к сожалению. Лучше бы Люсии выйти замуж за кого-нибудь больше похожего на Аполлона, чем Сэм. Но это осталось в прошлом – на Аполлона был похож Арчи. Так считала не только Люсия, но и множество других женщин тоже.

На последних ступеньках лестницы меня подсек и запутал в себе подол платья. Сумев все же высвободить из него ногу, я врезалась в дверь Люсии. Она открылась. Я вошла. Люсия лежала с книгой.

– Патрисия, дорогая, ну ты даешь! – сев, рассмеялась она.

– Праздную… Праздную двадцатипятилетие. Сейчас тебе все расскажу.

– Хочешь что-нибудь от похмелья?

– Нет. Хочу поговорить.

– Давай. Какие ощущения в двадцать пять? Я уже забыла, каково это.

– Полагаю, ты справилась с этим возрастом. И я справлюсь. Двадцать-то я пережила. Ох, Люсия, вполне возможно, мне когда-нибудь будет и тридцать пять.

– К этому времени ты устроишься в жизни и перестанешь волноваться из-за того, что полнеешь в бедрах.

– Теперь, когда мне исполнилось двадцать пять, я не могу есть, как в двадцать. Раньше совершенно спокойно уминала на обед куриные котлетки и шоколадный торт, а теперь ограничиваюсь салатом из листьев цикория. Большая разница, не правда ли? Я хорошо выгляжу. Похудела. Одежда на мне теперь лучше сидит. Раньше я носила широкополые шляпы с цветами. Питер говорил, что я свежа, как роса. Была свежей девушкой, а теперь уже нет. Это забавно, Люсия, или я напилась?

– И то и другое, – вежливо ответила Люсия. – Продолжай.

– О да. В двадцать лет я планировала Большую Любовь. А ведь она у меня случилась. И я вышла замуж.

– Поговорим о чем-нибудь другом, Пет. Какие подарки ты сегодня получила?

– Мужчины мне раньше дарили фиалки. А теперь дарят скотч. Спиртное для женщины не подарок, а нечто вроде инвестиции. Ты понимаешь, Большая Любовь…

– О боже, – сказала Люсия, – не можешь съехать с темы, ну не съезжай. Так что насчет нее?

– Понимаешь, Большая Любовь… Страсть… Память… Прах… Все как у Голсуорси. Люсия, во мне звучит литературная нотка. Правда, забавно? Моя Большая Любовь от меня устала. Если бы я в двадцать лет знала столько же, сколько в двадцать пять, возможно, мне удалось бы ее сохранить. Как думаешь, удалось бы? У меня больше не будет другой такой любви, как к нему, Питеру.

– За это надо благодарить Бога, – сказала Люсия.

– Да. Еще одна Большая Любовь доведет меня до смерти. Если говорить о чувстве, то почти такое же возникает после четырех «манхэттенов», когда они смешаны правильно. А не доехала – выпей пятый. И похмелье от них проходит гораздо быстрее, чем от любви.

– Давай-ка подробнее о «манхэттенах», – сказала Люсия.

– «Манхэттены» хороши. Если их не закусывать сдобной выпечкой, то не превратишься в женщину, чья диафрагма заходит в комнату прежде, чем все остальное. А что касается правильного взгляда на Большую Любовь…

– О господи, – выдохнула Люсия.

– Переживать ее следует, пока молода. Теперь от меня больше никто не устает, зато устаю я сама. Пару раз случалось, что после первого же свидания. Как по-твоему, это нормально, Люсия?

– Совершенно нормально, дорогая.

– Ну да. Свобода – из тех вещей, которые приятнее давать, нежели принимать. Все эти маленькие, нетравмирующие любови – Бог дал, Бог взял. Похоже, во мне какие-то библейские темы возникают, Люсия.

– Ну и что же ты хочешь теперь, когда тебе исполнилось двадцать пять?

– Не знаю и никогда раньше не знала, чего хочу, кроме Питера. Мало это мне помогло, правда? Полагаю, надо бы захотеть довести в этом году свой заработок до восьми тысяч долларов и купить парочку облигаций на старость.

– Скорее, Пет, ты купишь три шубы.

– Возможно. В любом случае не заработаю я восьми тысяч. Лень набирать столько сторонних заказов. Я получаю около шести тысяч в год, а трачу около семи. Кстати, совсем забыла! В двадцать лет я намеревалась писать книги. А вместо них пишу рекламные тексты.

– А что насчет других желаний, Пет?

– У меня их никогда не было. По мне, так ничто не имеет смысла. Все пустое. Я пустая, ты пустая, мы пустые, они еще более пустые… Но мы с тобой неплохо проводим время, попусту его тратя. И никогда не впадаем в такую скуку, чтобы вести разговоры о сексе.

– Только не надо заводить разговор о сексе.

– Конечно нет. Зачем о нем говорить? Лучше жизнерадостно его терпеть!

– Как две отважные молодые женщины, – сказала Люсия.

– Голова, Люсия, ужасно кружится. Слушай, как думаешь, я всю жизнь буду Питера дожидаться? И в двадцать пять, и в тридцать пять, и в сорок, Люсия? Как долго…

– Хватит, дорогая. Подумай о чем-то другом. Глянь в газету. Вот, посмотри, какую «График» опубликовал красивую фотографию самой старой разведенной жены из штата Нью-Йорк. – (Я заподозрила, что это коллаж и они приставили этой женщине ноги от внучки.) – Видишь, Патрисия, у тебя еще куча времени впереди. Может, это вдохновит тебя на развод.

– Но она же такая старая, бедняжка. Сложно представить, что она хоть раз в жизни напилась. Только подумай о старушках, которые никогда не напивались, бедненькие…

– И о женщинах среднего возраста, Пет, которые тоже никогда не… Обо всех этих феминистках.

– Сколь же печальна жизнь тех, кому не дано ощутить перед-глазами-вертящихся-сфер в конце вечеров после обильных возлияний… Когда вот-вот потеряешь сознание или начнешь смеяться над кучей приходящих на ум нелепостей… Но вместо этого дышишь спокойно и ровно, продолжая тихим голосом рассуждать об источниках антикуклуксклановских настроений на юге страны или еще о чем-то подобном, понимая на грани сознания, какие действительно мысли бродят у всех в головах.

Нас так мало… Мало таких, как мы… О, Люсия, свобода для многих женщин явилась чересчур поздно. Атмосферу старых салонов ей уже не спасти.