Я купила розовое шифоновое платье и широкополую прозрачную шляпу, чтобы надеть их на свадьбу Люсии, и вернулась домой, собираясь пойти с ней вместе поужинать.

Люсия читала, сидя на полу среди множества уже собранных и стянутых ремнями чемоданов и сумок. Рядом с ней стоял еще один чемодан, недособранный и открытый. При виде меня она улыбнулась.

– Я нашла тебе, Пет, девиз. Идеальный девиз для любой молодой разведенной женщины. Послушай:

– Чье это?

– Киплинга.

– По-моему, все же не идеальный девиз. Слово «почти» его портит. И вообще, к чему ты читаешь такие стихи накануне дня свадьбы?

– Слово «почти» как раз придает девизу полную точность. Арчи прислал мне это (сборник стихов Киплинга «Междулетье») перед отъездом на войну во Францию. Мы с ним были тогда помолвлены. По-моему, он готовился к быстрой и героической гибели. Вот и подчеркнул две эти строки в книге, чтобы, если погибнет, они стали мне утешением. Возьмешь книжку себе? Не собираюсь ее увозить в дом Сэма.

– Спасибо… Где ты хочешь поужинать?

– В «Уолдорфе», если, конечно, ты не запланировала уже какое-нибудь другое место. Выберем столик у окна с видом на Пятую авеню, чтобы смотреть на людей, проходящих мимо. Сэм напросился в гости в десять вместе с какими-то своими родственниками. Я согласилась. Ты не против? Мне, вообще-то, хотелось весь сегодняшний вечер для тебя оставить.

– Да ладно. Все равно Кеннет позже заявится. Он ужинает на Таймс-сквер с таинственным своим другом, с которым не хочет почему-то меня знакомить. Он, кажется, и при тебе о нем говорил.

– Да. – Она принялась расчесывать волосы.

– Пойду наверх переодеваться, Люсия.

– Нет-нет, подожди минутку. Когда Кен в Калифорнию уезжает?

– Первого числа. На следующей неделе.

– Ты ведь понимаешь, Пет, что он уже никогда не вернется.

– Он и сам это знает. Как только настало теплое время, Кеннет внезапно возжаждал последний раз в жизни увидеть Тихий океан. Мне будет очень его не хватать. Унылое же предстоит мне лето без тебя и без Кена.

– Из каждого фьорда в Норвегии станешь получать от меня по открытке, Пет… Скажи мне, ты когда-нибудь была влюблена в Кена хоть немножко?

– Точно нет.

– Это хорошо. А то я иногда сомневалась. Ты ведь так часто встречаешься с ним.

– Он, Нат и Билл – единственные из моих знакомых мужчин, которым от меня не нужно ничего, кроме компании.

Люсия рассмеялась, а я пошла наряжаться.

В «Уолдорфе» меня подмывало сказать Люсии, как мне нравилось жить под одной крышей с ней и как она мне дорога и близка, дороже и ближе всех женщин, которых я когда-либо знала. Но мы никогда на подобные темы не говорили, и ужин у нас прошел за обсуждением мест, в которые она поедет с Сэмом, и вещей, которые я просила ее купить мне в Париже. А еще мы ели томаты в желе, лобстеров, авокадо – блюда, весьма типичные для женщин, пришедших вдвоем поужинать, и смотрели, как за окном сгущаются сумерки на Пятой авеню.

Люсия снова заговорила о Кеннете:

– Странно, но он почему-то не вызывает у меня жалости. Ему ведь все-таки удалось получить от жизни свою долю золотых моментов.

– Но жизнь вышла у него не особо счастливой.

– А у кого она вышла другой? У тебя? У меня?

– Нет, разумеется. Но у нас она уж точно вышла не скучной. Мы далеко ушли от двух провинциальных девушек из Новой Англии. Нам довелось познать и увидеть гораздо больше, чем если бы мы лет с семнадцати избрали бы для себя замужество и стабильность.

– Я же тебе говорила, Пет. Став бывшей женой, ты скоро с этим смиришься.

– Я смиряюсь, когда на мне новое платье, или когда ем то, что мне нравится, или танцую под хорошую музыку. Но давай лучше поговорим о чем-нибудь другом. Потому что смирение исчезает, как только я задумываюсь, пришло оно или нет.

Люсия спросила:

– А часто ли ты теперь, Пет, задумываешься о Питере? Ты наконец прекратила про него говорить.

– Задумываюсь часто. Почти все время, когда не занята. Но как о человеке из прошлого. Я ведь его сегодня и не знаю. Это уж Джудит виднее, каков он теперь. Со мной-то он был моложе. И я думаю о нем таком. Очень похоже на воспоминание об умершем.

– Только не пытайся опять его воскресить, когда заскучаешь.

– Никаких шансов, Люсия. Даже я чему-то учусь…

* * *

Мы пили кофе со льдом, продолжая наблюдать за жизнью на Пятой авеню.

– А вот и Кеннет, – сказала Люсия.

Он очень медленно шел рядом с мужчиной, которого я не знала.

Люсия постучала кольцом по оконному стеклу. Кен, увидев нас, сперва, похоже, засомневался, но потом дал жестом понять, что сейчас к нам подойдет.

Минуту спустя он и его попутчик уже оказались в зале. Еще до того, как они приблизились к нашему столику, я спросила Люсию: «Ну разве не симпатичный?» – имея в виду не Кеннета, а его спутника.

– Не дурен, если тебе нравятся рыжие. Мне нет, потому что сама такая.

Кеннет сперва сказал Люсии нечто вроде того, что она походит сейчас на гибрид невесты и пышущего здоровьем ангела, а затем представил своего спутника. Он действительно оказался тем самым Ноэлем, о котором я столько и так давно слышала.

Люсия поблагодарила Кена за сигаретницу, которую он ей прислал, и все начали обсуждать свадьбу, Норвегию, Калифорнию и Блэк-Хиллс (Ноэль собирался провести там лето и попутно информировать публику о том, как проводит свой летний отпуск мистер Кулидж[24]).

Пятью минутами позже я и Ноэль уже вели беседу. О чем именно, уже не знаю, я запомнила только три сказанные им фразы на совершенно разные темы. Первая: «Брак похож на войну, в которую каждый авантюрный мужчина обязательно ввяжется, но если разумен, то повторять этот опыт не станет». Вторая: «Кулидж – ярчайший пример того, что, если достаточно долго молчать, возможно, дождешься большой удачи». И третья: «Ваш голос звучит, как виолончель». Его замечания не были чем-то экстраординарным. Мужчины обычно и произносят что-нибудь в подобном роде. И это не имело особенного отношения к случившемуся потом.

Когда он подсел к нам и повел со мной беседу, я сказала себе: «Вот зачем, значит, пудрила я лицо, покупала красивую одежду и делала гимнастику все то долгое время после того, как Питер меня разлюбил. В дальнем уголке сердца я верила, что со мной еще может случиться что-то прекрасное».

У него были темно-рыжие волосы и темно-рыжие брови. Голос теплый и властный. Прекрасные широкие плечи. Волевой подбородок с едва заметной ямочкой. Но все это тоже не имело значения.

Создавалось впечатление, что женщины ему интересны, но не настолько, чтобы стать для него главной целью в жизни. Я начала вдруг сожалеть по поводу собственной жизни последних лет. Могла бы вести себя лучше. Затем вспомнила: он уже завтра уедет в Блэк-Хиллс, и шансов увидеться с ним у меня немного. Может, в ином случае я вела бы себя лучше.

Он сказал, что знает Кеннета со времен войны. Я поинтересовалась, не воевал ли он тоже в двадцать шестой дивизии, и, когда получила этому подтверждение, задала вопрос про парад, состоявшийся в Бостоне весной тысяча девятьсот девятнадцатого года.

Ноэль ответил, что да, он участвовал.

Я сказала:

– Но я ведь видела этот парад. Из первого ряда большой трибуны на Коммонуэлс-авеню. Мне было семнадцать лет.

(Я подумала: «Встретиться бы нам тогда».)

Похоже, он прочитал мои мысли, потому что немедленно сообщил:

– Я ехал на белом коне.

Мы оба рассмеялись.

На мгновение мне стало совестно. Мы самым невежливым образом отгородились от Кеннета и Люсии. Она держала уже в руках перчатки и сумочку. Они с Кеном, кажется, вели разговор о Жизни.

(Жизнь неожиданно вновь этим вечером обрела для меня важность, наполнилась теплотой, содержанием и значительностью.)

– Парады великолепны для тех, кто их наблюдает с хороших мест в тени, но изнуряюще утомительны для марширующих, – говорила Люсия.

– Замужество не предполагает ухода из жизни, Люсия, – говорил Кен.

– Но в иных случаях может значительно отличаться от выигрышного места на трибуне, – с улыбкой отозвалась Люсия и встала, готовясь уйти. – Побудь еще здесь, Пет. Я все равно буду занята Сэмом. А с тобой увидимся позже вечером.

Ноэлю она с очень серьезным видом сказала:

– Патрисия – подлинное сокровище. До свидания.

А потом внимательно посмотрела на Кеннета:

– Мы больше не увидимся, мой дорогой. Нет, не надо меня провожать до двери. Хочу прогуляться домой одна и по дороге поразмышлять в одиночестве над кое-чем, что требует моего размышления. Наше знакомство было очень приятным, Кеннет. Теперь, увидев хороший портрет какого-нибудь, пусть даже более молодого, отчаянного и бравого кавалера, обязательно вспомню о тебе. Прощай.

Он ответил:

– Спасибо. Желаю тебе жить счастливо.

Она улыбнулась нам. Прошла одна между рядами столов – стройная, рыжеволосая; платье в цветочек очень ей шло.

Я подумала: «Вот уходит Люсия, моя самая дорогая подруга. Интересно, о чем так нужно ей сейчас поразмыслить?»

Я подумала: «Мне ужасно будет ее не хватать» – и повернулась к Кеннету и Ноэлю.

Мы с Ноэлем разговаривали, а Кеннет слушал. Через некоторое время Кеннет предложил их проводить. И я поняла: они завтра оба уезжают в Чикаго. Выяснилось, что Кен, пожелав проделать хоть часть пути вместе с Ноэлем, решил отправиться в Калифорнию раньше, чем планировал.

– О боже, – сказала я. – Значит, судьба мне сегодняшним вечером прощаться с навсегда уходящими из моей жизни друзьями.

И тут же спохватилась: жестоко было такое говорить Кену. Я постаралась загладить оплошность, посвятив ему все свое внимание, пока мы шли, вместе удаляясь от центра города.

Ноэль покинул нас на углу Сорок третьей улицы и Пятой авеню. Ему надо было в «Таймс».

Он спросил меня:

– Вы будете провожать Кеннета?

Я ответила:

– Не смогу, потому что иду на свадьбу Люсии.

Кеннет вежливо ждал. Ноэль сказал:

– Можно я позвоню вам, когда вернусь в Нью-Йорк осенью?

(Я подумала: «Никогда больше его не увижу. Он до осени даже имя мое забудет».)

Я сказала:

– Конечно, звоните. Мой номер есть в телефонном справочнике. Желаю вам хорошо провести лето с мистером Кулиджем.

Мы с Кеннетом продолжили путь. Миновав еще пару кварталов, он предложил:

– Пойдем в Гарлем? Хочу посмотреть, как крутятся огни в «Смоллсе»[25]. Или ночь тебе кажется слишком жаркой для этого?

– Нет, пойдем… Может, будет весело.

Мы немножко потанцевали. Затем, сев за столик, принялись за прохладительные напитки. Больше молчали, чем говорили. Мне хотелось найти для Кена такие слова, чтобы он себя ощутил счастливым. Но мыслимо ли их придумать для молодого человека, который, отправившись в Калифорнию, вскорости там умрет от болезни легких и осложнений.

После довольно длительного молчания он сказал:

– Ноэль тебе позвонит, когда вернется.

– Почему ты в этом уверен, Кеннет?

Он, не ответив на мой вопрос, продолжил:

– Мне вообще не хотелось, чтобы ты с ним познакомилась.

– Знаю, Кен, но не понимаю почему.

– Потому что после случившейся с тобой катастрофы тебе крайне необходимо немного спокойствия.

– С ним я будто вернулась в свои девятнадцать лет, когда со мной еще ничего не случалось и впереди ожидало столько всего замечательного.

Мы немного выпили, и Кен снова заговорил:

– Он прекрасный человек. У меня давно уже родилось ощущение, что вы с ним созданы договаривать друг за друга фразы.

– Тогда почему же ты не познакомил нас в прошлом году?

Кеннет еще немного выпил.

– Ты не обязан мне объяснять, если не хочешь, Кен.

– В общем-то, он тебе сам все расскажет. Но его версия привлекательности ему не прибавит. Поэтому тебе стоит выслушать, если так можно выразиться, стороннего наблюдателя.

– Забудь, Кен. Давай лучше поговорим о тебе.

– Спасибо, нет. Я постараюсь изложить историю с Ноэлем как можно короче. И это вовсе не забавно. Как и многие, он, уезжая на фронт во Францию, заключил «брак перед боем». Женой его стала блондинка восхитительной внешности, но умом не сильнее котенка. Вскоре она спокойно себе влюбилась в кого-то другого и, когда Ноэль вернулся, потребовала у него развод. Это ему, естественно, показалось весьма огорчительным, поэтому, обсуждая сложившуюся коллизию, они себя успокаивали множеством порций виски со льдом. Потом он повез ее домой. Вечер был дождливый, и Ноэль, сильно нетрезвый, врезался на машине прямиком то ли в телеграфный столб, то ли в дерево, точно уж теперь не помню.

– Кеннет, она погибла?

– Нет, но вся левая сторона лица у нее оказалась разбита, и она ослепла на один глаз. Насколько я знаю, носит на нем что-то вроде черного пластыря в тех редких случаях, когда приезжает в Нью-Йорк. Двадцатилетней, перед тем как это произошло, она была очень красива. Говорят, теперь превратилась в мегеру, и главная цель ее жизни почаще напоминать Ноэлю, что́ он с ней сделал.

Мне стало нехорошо.

– А что тот мужчина, который на ней собирался жениться?

– Увидев ее на больничной койке, немедленно передумал. Она до сих пор замужем за Ноэлем. Живет с сестрой на севере штата. Ноэль через выходные ее навещает. Привозит ей книги и прочее. Насколько я знаю, порой она радуется его приездам, но чаще два дня напролет с ним ругается. У Ноэля после аварии было достаточно оснований с ней развестись, но он пообещал, что не сделает этого… Ну, Пет, понимаешь теперь, почему я так не хотел вашей встречи?

– Понимаю. Но я не охотница за мужьями.

– Теперь, когда ты все знаешь, сама решай, как поступать. Потанцуем, Пет?

Мы начали танцевать, как в любой другой вечер, и нам было весело. Покинув «Смоллс», мы обнаружили двухместный экипаж, запряженный лошадью, которая уныло брела по Гарлему, наняли его, и он нас повез со скоростью улитки сквозь Центральный парк.

Кеннет, как и многими другими подобными вечерами, принялся говорить со счастливым видом о своей венгерской танцовщице, а затем сказал:

– Уверен, Пет, тебе не нужны постельные приключения с портретистами и русскими. Ведь это совсем не весело.

– Я уже прекратила. Раньше надеялась, что будет забавно, но на самом деле это ужасно скучно… Словно искать золото и вместо него найти угольную шахту. Цену свою уголь, конечно, тоже кое-какую имеет, но когда ожидаешь совсем другого… Все это… поцелуи и прочее… они имели для меня смысл, пока было большое чувство. А без него превратились в пустое шоу. В ничто.

– Для меня это так до сих пор и осталось, – сказал Кеннет. – Знаешь, Пет, моя жена… Она была единственной женщиной. Первой и последней, с которой я спал в своей жизни.

Я сказала:

– О, Кеннет, милый…

А он ответил:

– Бери сигарету, Пет.

И мы поехали дальше сквозь теплую ночь.

Возле моей двери он сказал:

– К тебе подниматься не буду. Уже так поздно. И не пытайся придумывать прощальных слов, девочка. Просто притворись, что я возвращусь в октябре, и пожелай мне хорошего отдыха.

Я пожелала ему хорошего отдыха, а потом мы пожали руки и сказали друг другу:

– Спокойной ночи.