Завтра утром мистер Дэнтон с мальчиками уезжают. Я не смею больше ждать. Я должна все рассказать Карлу-Мартину. Должна поведать ему о Джозефе и о своем решении.
Я выждала момент, когда мы окажемся в нашей комнате и когда луна уже будет высоко. Ночью сердце Карла-Мартина делается мягче.
– Карл-Мартин, – начала я. – Ты знаешь, я всё молчала…
– Да, я заметил. И я не стал тебя теребить. Я понимаю, как тебе тяжело было принимать у нас мальчиков.
– Но в то же время это пошло нам обоим на пользу.
Он поглядел на меня своими добрыми глазами.
– Да, они заполнили пустоту в наших сердцах.
Он почувствовал мое замешательство.
– Что такое, Лилли? Тебя что-то беспокоит?
– Ах, Карл-Мартин! Я все время пыталась быть хорошей женой, как полагается у wašíču. Я старалась исполнять твои желания и заглушать свои собственные.
Он провел рукой по моим волосам, пропуская их сквозь пальцы.
– Я знаю. И я требовал от тебя больше, чем следовало.
– Но, когда я вчера сидела ночью подле мальчиков, со мной кое-что произошло.
Он положил ладони мне на плечи.
– Я это понял. Я видел, как ты плакала. Ты можешь со мной этим поделиться.
Взгляд у него был добрым. Он развеял во мне страх.
– Когда я там сидела, глядя, как они спят, в мою душу явился Джозеф. Я ощутила его дух в себе так же, как его тело шевелилось во мне до рождения. И его дух заговорил со мной. Он сказал, что я должна успокоиться и жить в мире с собой. Сказал, что я ошибалась, считая, будто он был заперт в своем теле, как в ловушке. Он сказал, что Создатель призвал его из мира духов и вместил в это тело, чтобы он исполнил свою миссию, и что моя задача – уважать волю Создателя.
Улыбнувшись, Карл-Мартин поцеловал меня в лоб.
– Как это по-христиански, – молвил он. – Принять человеческую плоть и явиться на землю, чтобы исполнить волю Творца.
– Это вовсе не по-христиански, – возразила я. Карл-Мартин не понял, что я хотела сказать. – Такова вера народа лакота. Наше исповедание сложилось задолго до того, как ваши люди принесли на эти земли христианство.
Мне трудно это высказывать ему. Я не люблю препираться с Карлом-Мартином. Он добрый и сердечный человек. К тому же меня учили никогда не спорить о Создателе. Но я не желаю, чтобы он вгонял мое мышление в рамки своих христианских воззрений.
Я пытаюсь отвернуться, но муж не дает мне этого сделать. Ласково берет мое лицо в ладони. Они такие большие, и в них столько силы.
– Расскажи еще, – просит он. – Что еще сказал тебе Джозеф?
Я гляжу ему в глаза. В них отражается его доброе сердце.
– Он сказал, что я призвана заменить мать этим мальчикам. Что мне не следует выпускать их из виду, пока они не вернутся домой целыми и невредимыми.
Карл-Мартин ничего не сказал. Он ждал, когда я продолжу.
– А потому я приняла трудное решение, Карл-Мартин. Когда мистер Дэнтон повезет их домой, я отправлюсь вместе с ними.
Карл-Мартин выпрямился, прошел туда-сюда по комнате. Молчание его было тяжелым, полным раздумий. За его плечом в полуночном небе светила полная луна.
Наконец он медленно заговорил:
– Ты замечательная женщина, Лилли. Намного лучше, чем я заслуживаю. Тебе нелегко далась наша совместная жизнь. Я требовал от тебя такого, что для тебя было тяжело. А ты никогда ничего не требовала от меня. Никогда и ничего у меня не просила. Сейчас ты наконец от меня что-то попросила. И если я тот человек, кем хочу быть, я должен к тебе прислушаться.
К глазам подступили слезы. Я тоже встала, положила голову мужу на грудь. Карл-Мартин нежно обнял меня своими сильными руками.
– Если ты чувствуешь, что должна ехать, – мы поедем вместе.
Тут я залилась слезами. Так я не плакала с того дня, как погиб Джозеф. Я прижала к себе мужа, едва не разрываясь от радости.