Мне все больше нравился этот брат Джеймс. Он не задавал вопросов, чтобы проникнуть мне в голову. И позволял Рубену тереть свои необычные волосы.
Дедушка учил предлагать дружбу всякому – но доверием не разбрасываться. Мол, дружбу можно забрать, потом дать заново. А вот доверие дается только раз. Он велел быть очень осторожным и подольше приглядываться, прежде чем довериться кому-то.
Брату Джеймсу я уже готов был подарить доверие. Я достаточно за ним понаблюдал. Он был таким же, как наши старики: выкладывал что-либо перед тобой и давал тебе решить самому, брать это или нет. Он любил давать, а не брать. Я это точно чувствовал. И Рубен это тоже уловил.
Я был так горд собой, что помог брату Джеймсу, когда появился трактор. Пока мы ехали в машине, я сидел прикусив язык. Как и учил всегда дедушка: ничего не говорить, а только слушать.
Когда подъехал фермер, я заметил, что у него суровые глаза. Тогда я решил протянуть ему руку в знак дружбы, как учил дедушка. Он говорил, что взрослый поверит мальчику скорее, нежели незнакомому мужчине. Особенно мальчику с чистым открытым взглядом. А я уже знал, как делать такой открытый взгляд.
Я решил использовать те манеры общения, что усвоил в интернате. Я пожал фермеру руку и вручил ему карточку, что дал мне брат Джеймс. Wašíču любят, когда что-то где-то записано. Я был очень горд, что у меня оказалась такая карточка. И очень радовался, что брат Джеймс мне ее дал.
Конечно, мне страшно было от того, что я затеял. Тем самым я покидал тропу правды. И неизвестно, как отнесется к этому Создатель. Брат Джеймс, мне показалось, говорил, что wašíču порой сильно не жалуют людей с черной кожей. Потому я и испугался за него, когда увидел этого фермера на тракторе.
Я припомнил, что означает быть мужчиной племени лакота. Усердно заботиться о других, быть готовым отдать то, что у тебя есть, и не бояться служить людям. Как раз это я и увидел у брата Джеймса. Он проявил большую заботу о нас с Рубеном, когда без лишних вопросов предложил подвезти нас к тому месту, где добывают красный камень. Он выказал добрую душу, предложив нам свою еду и дав насытиться первыми. Я не заметил в нем никакого страха служить другим, потому что он ничего не хотел получить для себя взамен, как обычно бывает у wašíču. Он оказался достойным мужчиной по меркам лакота. И я хотел, чтобы он тоже увидел во мне настоящего мужчину.
Вот почему я решил сойти с тропы правды, когда увидел трактор с wašíču. Я уже понял, что именно делал Рубен, когда поднес лицо так близко к лицу брата Джеймса. Он вслушивался. А если Рубен вслушивается, то, что бы это ни было, он вбирает все в себя. Он может не понимать смысл, содержащийся в словах, но знает звучание этих слов. Он все воспринимает целиком. Я заметил, как он беззвучно шевелил губами, когда пел брат Джеймс. И понял, что песни брата Джеймса уже у него в голове.
И я очень надеялся, что, когда я подтолкну брата вперед, он споет услышанное. И вот тут-то я и испугался сильнее всего. Я прошептал Рубену первые слова гимна – там, где про chariot[72]. Я знать не знал, что это такое – chariot. Как и не знал этого Рубен. Но я не сомневался, что он запомнил, как звучат слова.
Сперва брат не стал петь. Тогда я быстро зашептал ему, что он будет петь для khéya, а нашей khéya понравился брат Джеймс – ведь она же сама захотела забраться к нему в машину. Сказал, что брат Джеймс хочет послушать песню. И khéya тоже хочет послушать.
И тогда Рубен запел.
Не знаю, может, Создатель и осерчал, когда я сошел с тропы правды, желая выручить брата Джеймса. Мне вспомнилось, что говорил дедушка: как мужчине, который хочет вести других вперед, приходится порой делать трудный выбор. Мне пришлось сделать нелегкий выбор и сказать супротив правды, чтобы защитить брата Джеймса. И мне приятно было на душе, что я смог это сделать. Я чувствовал, что становлюсь мужчиной.
Когда все было позади, брат Джеймс уже смеялся от души. Мы снова ехали в машине, направляясь к тому месту, где добывают «трубочный» камень. Брат Джеймс сказал, что его отец когда-то работал в тех краях, вырубал красный камень в городке wašíču, который они назвали Сиу-Фоллз. Это, мол, недалеко от того места, где он сейчас живет. Так что он хорошо знает это местечко, Inyan Sa K’api. Там, где священный красный камень. Он и сам когда-то ходил туда вместе с отцом. И видел, как индейцы этот камень добывают. Он обещал, что отвезет нас туда.
Брат Джеймс выглядел очень счастливым. Он громко и радостно смеялся. И его смех, казалось, заполнил всю машину. Даже у Рубена он вызвал веселье.
– Всякого я в своей жизни повидал, – приговаривал брат Джеймс, – но чтобы вот такое – еще ни разу!
Он снова завел свою песню про chariot. И Рубен запел вместе с ним. Я тоже хотел подпеть вместе с ними, но не знал слов. А вот Рубен их запомнил. Все до единого.
Вместе мы ели сэндвичи. Угощались печеньем, что сделала мисс Ида. Пили воду из термоса мистера Стейнбаха.
Для меня это было самое счастливое время с того момента, как мы забрались в поезд.
Рубену понравился брат Джеймс. Он не чувствовал перед ним страха, как обычно перед wašíču.
– Он похож на tȟatȟáŋka, – сказал Рубен.
Брат Джеймс, конечно же, спросил, кто такой этот tȟatȟáŋka. Я объяснил, что это бизон. Тогда брат Джеймс расхохотался еще громче.
– Брат Бизон! Ха-ха-ха-ха! – веселился он. – Брат Бизон и ансамбль индейских мальчиков! На этом можно еще какую деньгу заработать! – Он хохотал так, что аж тряслась машина.
Так что Рубен ошибся. День получился очень даже хорошим.