Когда я проснулся, Карл-Мартин стоял надо мной улыбаясь. Он был очень высоким – выше его я в жизни никого не видал.
За окном был новый ясный день, без пыли. Разве что совсем немного облаков.
Солнце светило за головой фермера, напоминая мне картину с Иисусом.
– С добрым утром, ребята. – Голос у него был ласковым, даже певучим.
Рубен, просыпаясь, заурчал, как медвежонок.
На стуле лежала аккуратно сложенная, чистая одежда для нас. Она была как та, в которой ходят мальчики wašíču, – но совсем не походила на жесткую и царапучую одежду, что нам выдавали в интернате. Здесь оказались белые рубашки из очень мягкой материи, синие джинсы и кожаный ремень с серебристой пряжкой.
– Давайте-ка натяните сперва штаны, – велел Карл-Мартин. – Это займет не более минуты.
Мы надели джинсы.
Он обхватил мне пояс ремнем и сделал карандашом на нем пометки. Затем подвернул штанины, чтобы те были не слишком длинны. Мне брюки оказались почти впору. Рубену же – очень длинными, и их пришлось подворачивать чуть не наполовину.
– А теперь осторожно снимите их и отнесите миссис Стейнбах. Затем идите завтракать. Жена уже накрыла для вас стол.
Хозяйка тем временем стояла в дверях. Мы с Рубеном укрылись за дверью, чтобы стянуть штаны. Нам не хотелось делать это перед женщиной.
Рубен наклонился ко мне поближе:
– А кто такая миссис Стейнбах? – На лице у него был испуг.
– Это его жена. Должно быть, их так зовут.
– Но почему он называет ее «миссис»? Это что, у wašíču такое имя?
– Это не имя. Просто так wašíču друг к другу обращаются. Мистер и миссис. Чтоб показать уважение. Нас в школе так учили обращаться.
– Но ведь она не wašíču. Она из индейцев, как и мы.
Его болтовня начала выводить меня из себя. Миссис Стейнбах ждала, когда мы отдадим ей брюки.
– Не знаю, Рубен. Снимай давай штаны.
Он все равно не умолкал. С силой потянув меня за рукав, Рубен спросил:
– А почему у Мистера Боунса такое имя? Он что, тоже wašíču?
Тут уж я совсем разозлился. Он уже полностью ушел в свой разум.
– Собаки не могут быть wašíču. Собаки – это просто собаки.
– Но он-то – Мистер.
– Снимай штаны! – прошипел я и с силой сцапал его за плечи. И тут же сам расстроился, что это сделал. Дедушка велел мне никогда так не делать. Но брат был не в своем уме. А нам требовалось проявить уважение.
Взяв обе пары брюк, я отнес их миссис Стейнбах. Я ожидал увидеть, что она рассердится. Но у нее на лице была скорее печаль.
Потом мы спустились на нижний этаж. Мне неприятно было оставаться в исподнем, но все же рубашки у нас оказались достаточно длинными, так что все получилось не так плохо. На завтрак были яйца и бекон. Их разложили нам на отдельные тарелки. А рядом стояли стаканы с молоком.
Мистер Стейнбах, взяв ремень, ушел во двор. А миссис Стейнбах устроилась с джинсами в соседней комнате.
Рубен ел ужасно быстро. Он очень любил бекон. Мистер Боунс крутился возле нас, то и дело клал лапу мне на ногу. Язык у него высовывался наружу. Он по-собачьи улыбался.
– Дай ему бекона, – сказал Рубен.
– Нет. Сам дай.
– Я у себя уже все съел.
– Тогда иди посиди с ним на полу.
Мне неприятно было есть, когда на меня смотрит пес. Он постоянно трогал меня лапой, и морда у него была попрошайническая.
Рубен отошел с ним в сторону и сел на пол. Между ними завязался собачий разговор, при этом они то и дело соприкасались носами.
Наконец вернулся мистер Стейнбах. В руках у него был ремень. Он сходил в соседнюю комнату и принес джинсы.
– Примерьте-ка теперь, – сказал он нам.
Мы надели их еще раз. Штанины больше не были длинны. Рубену фермер дал веревку, чтобы подвязать джинсы. А мне протянул ремень. На нем была блестящая пряжка с мустангом и всадником. Точнее, там был ковбой, машущий шляпой, в то время как скакун норовил его сбросить.
– Нравится? – спросил мистер Стейнбах.
Я никогда еще не видел такого ремня.
– Береги его, – сказал мужчина, вручая мне подарок.
А еще он дал мне сумку. Она была наподобие парфлеша[36], только с лямками, которые можно было надеть на плечи. Фермер помог мне примерить ее за спиной.
– Не слишком тяжело? – уточнил мистер Стейнбах.
– Нет, – ответил я. Хотя я немного соврал: на самом деле лямки врезались в плечи.
В комнату вошла миссис Стейнбах. Она переглянулась с мужем, и я почувствовал, как между ними пролегла печаль.
Рубен прошелся в своих новых штанах. Теперь они пришлись ему в самый раз. У рубашки оказались длинные рукава, и он хлопал ими, точно птица крыльями. И звуки издавал птичьи. Брат улыбался во весь рот.
Мистер Стейнбах опустился на одно колено и посмотрел мне в глаза, как это делают wašíču.
– Леви, – обратился он, крепко удерживая меня моим именем. – Мы с миссис Стейнбах поговорили насчет вас. Я понаблюдал за тобой. Я видел, как ты со мной работал. Ты нисколько не жаловался. Я верю, что у тебя крепкий дух и сильное тело. Ты говорил, у мужчины лакота должно быть wóohitike. Чтобы всегда и во всем быть отважным. Скажи, есть ли у тебя wóohitike?
– Я этого хочу.
– Я верю, что ты его обретешь. Миссис Стейнбах сказала мне еще одно ваше слово. Wówačhiŋtȟaŋka[37]. Ты знаешь, что это такое?
– Да, – кивнул я. – Это значит несмотря ни на что продолжать путь, не останавливаясь и ничего не боясь. Так меня дедушка учил.
– Есть ли у тебя wówačhiŋtȟaŋka?
Я опустил глаза. Мне не хотелось об этом говорить. Wówačhiŋtȟaŋka – это чисто мужское.
– Миссис Стейнбах уверена, что у тебя есть wówačhiŋtȟaŋka. Она говорит, что иначе ты не оказался бы так далеко от дома.
Миссис Стейнбах утвердительно кивнула. Все это время она стояла в отдалении. И у нее была печальная улыбка.
Наконец мистер Стейнбах поднялся. Миссис тоже подошла ко мне. Остановившись рядом, взяла меня за обе руки.
– Леви Одинокий Пес, – торжественно произнесла она мое полное имя. – Я говорю с тобой как мать. И говорю с тобой от имени твоей матери. Она велела вам сбежать. Сделала она это, потому что любит вас. Она желает, чтобы ты уберег Рубена от интерната. Она велела тебе заботиться о нем. Ты храбрый мальчик. И ты одолел уже долгий путь. Я знаю, ты хочешь оказать честь своему дедушке. Это хорошо. И это по-мужски. И все же твое сердце человека лакота в первую очередь должно радеть о твоем брате. Понимаешь ли ты это?
Слова прозвучали сильно и решительно.
– Ты понимаешь меня? – снова спросила женщина. Ее взгляд цепко удерживал мои глаза.
– Да, – приглушенно ответил я.
– Я хочу взять с тебя слово, – продолжила она, не отпуская моих рук.
Мне стало страшно. Еще никто и ни разу не брал с меня слово.
Я перевел взгляд на Рубена. Он разговаривал о чем-то с Мистером Боунсом, а тот катался на спине. Между ними шла собачья беседа.
Мне вспомнился дедушка. Я уверенно выпрямился, расправил плечи – в точности как дедушка, когда его уводили с собой школьные дядьки.
– Я даю вам слово, – солидно, как полагается мужчине, произнес я. И даже почувствовал себя уверенней.
– Хочу услышать это еще раз.
– Я даю вам слово, – сказал я уже громче.
Мне приятно было выдвинуть эти сильные слова перед собой. Всю прежнюю жизнь я лишь скрывался за словами. А теперь со всей весомостью поставил их впереди. В свои слова я вложил обещание.
Миссис Стейнбах обняла меня. Это было теплое, сердечное объятие, и от него я почувствовал себя счастливым. Она дала мне небольшую записку. Аккуратно сложенную. Положила мне ее в карман рубашки.
– Сегодня удачный день, – кивнула она. – Заботься о своем брате.
До сего момента я еще не знал, что нам предстоит новый путь. Теперь я это понял.
Затем ко мне снова подошел мистер Стейнбах. Надел мне на спину парфлеш. Сумка оказалась увесистой.
– Ты хороший человек, Леви, – сказал фермер. – И ты справишься.
Я опустил глаза в пол.
– Ты обязательно добудешь камень для дедушкиной čhaŋnúŋpa.
Все вместе мы вышли на дорогу.
– Сейчас я тебе объясню, что делать дальше, – начал мистер Стейнбах. – У нас есть друг семьи. Точнее, это старшая подруга миссис Стейнбах. Она, как и ты, из индейского народа, только дакота. Зовут ее мисс Ида. Она знает место, где добывают красный камень. И она сумеет вам помочь.
– Отдашь ей эту записку. – Миссис Стейнбах указала на карман моей рубашки.
– Хорошо, мэм.
– Смотри не забудь.
– Да, мэм.
Она повязала нам обоим на шею по бандане. Не слишком туго, чтобы висела свободно.
– Наденете, если поднимется сильная пыль, – велела женщина.
Мне страшно было даже думать о пыльной буре.
Мистер Стейнбах вышел перед нами вперед, указал на ведущую к солнцу дорогу:
– Идти вам около десяти километров. Я бы мог вас отвезти – но это все же ваш путь. В конце вы пересечете небольшой ручей. За ним растет могучий дуб. Он там один. Его сразу заметите. Справа от него будет дом мисс Иды. У нее зеленые ставни. Вероятно, к полудню доберетесь.
Я не знал, что такое «ставни», но спрашивать не стал.
Миссис Стейнбах положила в сумку еду.
– Тут для вас хлеб, wasná, немного сыра. А еще джерки[38], – добавила она. Женщина стояла, скрестив у груди руки. И улыбалась, как всегда, своей печальной улыбкой.
– О! У меня ж еще кое-что есть для вас, – спохватился мистер Стейнбах. Открыв рабочую сумку, извлек оттуда свою бутыль под названием «термос». – В дальнем пути мужчину может пронять жажда. Держи! – И вручил ее мне.
Я принял термос обеими руками – так, как учил меня дедушка брать подарок.
– А ты, Рубен, следи за тем, чтобы он всегда был полным.
Брат стиснул кулаки и энергично покачал головой вверх-вниз – он всегда так делал, когда от радости был неспособен разговаривать.
На лицах фермера и его жены была глубокая грусть. Кинувшись к миссис Стейнбах, Рубен крепко обхватил ее руками. Мистер Боунс закрутился рядом с ним.
– Ну, выдвигайтесь, – сказал мистер Стейнбах. – С богом. Запомнил? Примерно десять километров. Затем через ручей. Большой одинокий дуб. Белый дом с зелеными ставнями.
– И отдашь ей записку, – напомнила миссис Стейнбах.
Тянувшаяся впереди дорога казалась очень длинной. От полей по обе стороны пути поднимались к небу духи жары. Похоже, день ожидался знойным.
– Пошли, Рубен, – сказал я.
Я взял брата за руку, и мы тронулись в путь. Пройдя немного, я обернулся к мистеру и миссис Стейнбах.
Они тоже, как и мы, держались за руки.