От этих мыслей о дедушке я расстроился вконец. Мне не нравилось, что я должен держаться совсем как взрослый. Было страшно и ужасно одиноко. Почувствовав, что вот-вот заплачу, я вонзил ногти в плечо, чтобы отвлечь себя другой болью.
Подошел Рубен, сел возле меня.
– Почему ты плачешь, Леви?
– Есть очень хочется, Рубен, – полуправдой ответил я.
В последнее время я слишком часто вынужден выдавать полуправду-полуложь. Дедушка объяснял, что стоит начать говорить наполовину ложь, как она быстро станет брать верх над правдой, и очень скоро от тебя посыплется одно вранье. А мне вовсе не хотелось стать полным вруном.
А еще мне совсем не нравилось сегодняшнее небо. Было еще где-то около полудня, а воздух сделался каким-то темным и злым. Кожа от него будто накалилась и зудела.
Рубен указал рукой на птицу. Она сидела на старом заборном столбике, испуская странный звук, словно вереща. Другие птицы тоже вели себя тревожно: как будто не знали, куда податься, или пытались от чего-то спастись. И все вместе они издавали очень много шума.
– Сегодня плохой день, – сказал Рубен.
В воздухе было полно песка и пыли. Все это забивалось в волосы и попадало в глаза. Под веками жгло и щипало. Ветер крепчал не на шутку.
Достав из сумки пару рубашек, я обвязал их нам обоим вокруг головы.
– Следи, чтобы лицо было закрытым, – велел я Рубену. – Идти будем, пригибаясь к земле.
Я поднял взгляд к солнцу, рассчитывая определить, в какую сторону мы движемся. Но солнце как будто скрылось в тумане, а небо сделалось коричневым. Даже птицам, похоже, стало трудно летать.
Мы с Рубеном нагнулись пониже и попытались так идти, но ветер все равно был чересчур сильным. И повсюду мело песчаной пылью.
– Надо бы в тот дом вернуться, – сказал я.
– Нет, – отозвался Рубен, – там плохое место.
Согнувшись под ветром, мы двинулись дальше. Мне приходилось держать брата возле себя: стоит ему отойти всего на несколько шагов, и я его уже не увижу.
– У меня от этого щиплет глаза! – прокричал Рубен.
Песок скрипел на зубах, губы быстро сушило, и казалось, они сейчас растрескаются.
– Надо вернуться назад, – заявил я.
Рубен закашлялся.
– Я тоже хочу назад, – согласился он.
Небо как будто стало живым. Солнце исчезло. Казалось, вокруг ночь – хотя была еще середина дня.
Мы вернулись в тот брошенный дом. Пол там, точно наметенным снегом, был уже сплошь покрыт коричневой пылью. Она залетала сквозь многочисленные трещины в стенах и пустые оконные проемы. Попадая на кожу, она жгла, словно жалила.
Мы забились в самый угол, прижались друг к дружке. Рубен натянул на голову рубашку.
– Что такое происходит? – спросил он.
– Не знаю. Но дедушка, кажется, про подобное рассказывал. Что wašíču слишком часто переворачивают землю. Он говорил, для земли очень плохо, когда ее вечно переворачивают, и Великий Дух может прийти и забрать ее у людей.
– Дедушка обо всем знает, – вздохнул Рубен.
– Это верно.
Тут порыв ветра с особенной силой ударил в дощатую стену. В окно стало видно, как к небу взметнулась земля.
Рубен крепко обхватил меня руками.
– Жаль, что мы сейчас не с дедушкой, – пробурчал он.
– Мы обязательно с ним будем. Обещаю.
Не следовало мне, конечно, так говорить. Я ведь даже не представлял, где сейчас дедушка. Но теперь я еще больше встревожился из-за Рубена. Дедушка учил меня, что, если даешь обещание, его надо сдержать.
Мы сели на пол у стены, накрыли куртками головы. Еды у нас не осталось совсем, и Рубен это уже понял.
– Не думаю, что стоит тут задерживаться, – сказал я. – Нам надо попасть в город.
Небо было еще темным, но пылью мело уже не так сильно. Я решил, что, может, у нас получилось бы продвигаться перебежками.
– Хорошо, – согласился Рубен. – Давай.
Мы замотали головы куртками и, взявшись за руки, выбежали из дома. Мне очень хотелось помочь брату – он казался сейчас таким маленьким и перепуганным.
Шли мы долго, то и дело спотыкаясь. Дышать через куртки оказалось тяжело. Рубен несколько раз еще и упал. Оба были облеплены грязью и песчаной пылью, в волосах ее тоже осело с лихвой. Наконец мы набрели на дорогу. Обычную грунтовку, не сильно широкую. Машин на ней не наблюдалось. Она тоже была уже покрыта слоем пыли.
– Кто-то да проедет, – сказал я.
– Кто-то да проедет, – эхом отозвался Рубен. Казалось, теперь он все за мною повторял, потому что никаких своих соображений у него не появлялось.
– Не отходи никуда, – велел я.
– Не отходи никуда, – еле слышно повторил брат. Ветер заглушал его слова.
Мы сели на обочину и, взявшись за руки, стали ждать. Пыль проносилась вдоль земли длинными лентами, после чего взвивалась к небу.
Наконец я увидел вдалеке свет. Сперва он казался слабым и размытым, но явно приближался к нам. Потом разделился надвое. Это оказался небольшой грузовичок, который из-за густой пыли ехал с включенными фарами.
Мы помахали водителю. Он остановился и открыл дверцу. Это оказалось непросто: ветер так и норовил ее захлопнуть.
– Залезайте! – крикнул нам незнакомец.
Мы с братом забрались в кабину, устроились на сиденье. Рядом лежал сэндвич, завернутый в бумагу. Я изо всех сил старался на него не глядеть.
Мужчина посмотрел на нас и улыбнулся. Он был wašíču. И притом очень высокий.
– Вы, я вижу, индейские детишки?
– Да, сэр.
– Я вас прежде не видел. Вы ведь не из здешних мест, верно?
– Мы едем повидаться с дедушкой, – ответил я. Я слегка соврал – но не мог же я сказать wašíču, что мы сбежали от дядьки из интерната!
Я поглядел на Рубена. Только бы он сейчас сидел молча! Брат закрыл глаза и положил мне голову на плечо. Я понял, что сейчас он точно ничего не скажет.
– Так и где живет ваш дедушка? – спросил незнакомец.
Я сперва растерялся, не зная, что ответить. Двинувшись по пути вранья, я уже не представлял, как остановиться. Я припомнил, как кто-то из школьных агентов произносил название «Гайавата»[21], и потому так и ответил:
– В Гайавате. – Хотя совершенно не представлял, где это находится.
Незнакомец поглядел на меня как-то подозрительно.
– Может, сперва заедете ко мне? Не хотите ж вы путешествовать по такой пылище! Мы могли бы вас почистить, накормить.
– Мы не беглецы, – угрюмо сказал я.
В ответ мужчина только улыбнулся. Лицо у него было очень доброе.
Жил незнакомец в доме с широким крыльцом. Когда-то это строение, видно, было белым, но теперь сделалось почти сплошь серым. Невдалеке виднелся амбар и еще несколько хозяйственных строений. Вокруг кое-где росли деревья, но листья с них едва не полностью облетели. Ветер продолжал дуть со злобной силой. От пыли небо казалось бурым. Солнца почти не было видно.
– Вы идите пока, познакомьтесь с моей женой, – сказал незнакомец. – А я разгружу машину.
– Я могу помочь вам, сэр. – Дедушка учил меня всегда стараться помогать людям. Он говорил, что именно так и должен поступать мужчина.
Песчаная пыль от резких порывов ветра казалась острой, как ножи. Это навеяло мысль: а что чувствуешь, когда кожу прокалывают для Пляски Солнца?[22]
– Тогда вот что, – ответил незнакомец, – неси этот вот мешок в дом.
И он вручил мне из кузова большой джутовый мешок. Тот был полон доверху – мукой и еще чем-то съестным. Я уловил запах кофе, и это сразу заставило вспомнить о дедушке.
Рубен между тем помчался в дом. Ему очень не нравилась вся эта пыль, от которой щипало глаза.
– А это твой брат? – спросил мужчина.
– Да, сэр.
– Он, я вижу, не слишком разговорчив.
– Он не в своем уме, – сказал я. Мне хотелось предупредить его, пока Рубен не сделал что-нибудь не так.
Незнакомец снова улыбнулся. Он вообще много улыбался.
– А ты, значит, в своем, – пошутил он. – Я знаю много народу, кто ума-разума вообще не получил.
Это вызвало у меня улыбку.
– Нет, сэр. У Рубена есть ум. Он умеет складывать числа и все запоминает, а еще иногда разговаривает с животными. Дедушка говорит, что он wakȟáŋ[23].
Сказал – и тут же пожалел об этом. Нехорошо разговаривать с белыми людьми о наших древних обычаях, пусть даже с хорошими белыми. Дедушка объяснял, что рядом с ними лучше вообще помалкивать. Он говорил, что они думают не так, как мы, и слова слышат иначе. И что их язык – это хитрая уловка.
– Ну что же, у меня есть кое-какие животные, с которыми он бы мог поговорить. Пока погода не наладится, – сказал незнакомец. – А парочка – так вообще очень упрямые. Может, он их сумеет как-то вразумить.
– Да, сэр, – ответил я, не понимая, серьезно он говорит или шутит.
Я огляделся. Вокруг фермы простирались поля, хотя из-за пыли их почти не было видно.
– Так, значит, ваш дедушка живет в Гайавате? – переспросил он.
– Да, сэр, – ответил я, еще дальше проходя по пути лжи, поскольку не знал ни где сейчас дедушка, ни где находится Гайавата. Но я предпочитал, чтобы этот белый больше думал о том, куда мы направляемся, нежели о том, откуда мы явились.
Вдвоем мы пошли к дому. Незнакомец положил ладонь мне на спину – мягко и бережно, так, как обычно дедушка касался Рубена. Мне это было приятно и даже заставило забыть о пыли.
– Вам, ребята, наверное, не мешало бы немного подкрепиться.
– Да, сэр.
– Есть кое-что получше, чем тот залежалый сэндвич на сиденье, – снова улыбнулся мужчина.