Вряд ли я когда-либо в жизни чему-то так сильно радовался, чем когда покинул наконец жилище Одинокого Пса. Поехал я к ним, предполагая лишь отвезти старого индейца домой да забрать мальчонку в интернат. Но там меня неожиданно приперли к стенке – разъяренная женщина с ледяными глазами, поставившая меня на одну доску с теми, кто бил маленькую девочку за то, что отказалась готовить змеевидную рыбу, и старый индеец, который прочитал мне целую лекцию о моем духовном предназначении и рассказал, как в свое время он играл в бейсбол шорт-стопом.
Я будто бы оказался в альтернативной вселенной. Что, в некотором смысле, так и было.
И все же старик попал в точку: я действительно был человеком, сбившимся с пути. Только теперь это обозначение внезапно обрело совершенно новый смысл.
Единственное, в чем я сейчас абсолютно точно был уверен: я не смогу больше работать на Два-Пальца и исполнять свои обязанности. Выслушав старого Одинокого Пса и его внучку, я окончательно в этом убедился.
Куда сложней и глубже был вопрос о моей якобы ответственности за Рубена. Что конкретно имел в виду старик и как мне вообще это понимать? Быть может, пытаясь заручиться моей помощью в поисках его правнуков, он просто играл на моей острой потребности в семье и нормальных человеческих связях? Или, может быть, он искренне верил, что, согласно некоему вселенскому замыслу, я призван стать защитником Рубена? Или, может, он всего лишь глубокий старик, тронутый возрастным маразмом и изъясняющийся избитыми фразами, несущими некую память о древних духовных обычаях и прошлом видении мира?
И как мне было относиться к речам Ри, которые скорее походили на угрозу?
Провожая меня до машины после гневного «выступления» внучки, старый индеец больше не заикался о моей миссии защитника, а вместо этого принялся распространяться о своей бейсбольной молодости и о том, как в 1935 году в Бисмарке он собственными глазами видел знаменитую подачу Сэтчела Пейджа[19].
– Если вы ни разу не задумывались, что некоторых людей Создатель наделяет особенным даром, – говорил Одинокий Пес, – то значит, точно не видели, как подает мяч Сэтчел Пейдж. – Старик изобразил движение при подаче питчера и одарил меня широкой задорной улыбкой. – Он мог бы прямо отсюда забросить мяч в дверцу вашего пикапа, да так, чтобы тот вылетел с другой стороны.
Когда мы наконец дошли до «форда», старик вдруг пригнулся и внимательно поглядел через пассажирское окошко на переднее сиденье.
– Я хочу кое о чем вас спросить, – сказал он. – Когда вы после кутузки привели меня к своей машине, то поколебались, прежде чем усадить сюда. Почему?
– Я вижу, вы ничего не упускаете из виду, – отозвался я.
Он вновь глянул на меня с той же озорной улыбкой.
– Я был шорт-стопом, не забывайте. Мимо меня ни один мяч не пролетал. К тому же мы, индейцы, ничего мимо себя не пропускаем. Только поэтому мы еще здесь и существуем.
Его недавние церемонные манеры почти исчезли, и старик обращался со мной скорей как с сыном или с другом, нежели как с представителем властей. И я решил быть с ним откровенным. Как ни печально, но с момента моего приезда в резервацию для меня это были самые человечные отношения с кем-либо.
– Это связано с собакой, что у меня раньше была, с Симпатюней. Это ее было место. С тех пор как она умерла, никто больше здесь не сидел.
– Ох… Значит, вы способны это понять.
– Что именно?
– Я опасался, что вы чересчур практичный человек. И не мог уяснить, почему Создатель выбрал именно вас. Теперь я понимаю, что вы человек с живым ищущим духом. Просто не знаете, где искать. Поглядите на это вот сиденье, – указал он на пассажирское кресло, – где ездила ваша собака. Умерев, она сделала его для вас священным. Вы не хотите никого больше видеть на этом месте. То же и мы чувствуем в отношении земли, где похоронены наши родители и деды. Своею кровью и костями они сделали ее священной. И с тех пор как вы, белые люди, начали на этой земле рубить, пахать и строить, мы глубоко скорбим по ней. Да, я думаю, Создатель не ошибся, выбрав именно вас. Это сиденье будет отличным местом для Рубена, когда вы его отыщете.