Минула целая зима с тех пор, как мы последний раз виделись с мальчиками. А зима в этом году выдалась суровая. Суровая и затяжная. Снег выпал очень рано и продержался аж до середины апреля. Целых полгода на опустевших полях бушевали ветра, снега навалило по кровельные желобы. Что для людей тяжелая зима – то для земли только благо. Чуть ли не слышалось, как иссохшая за лето почва напитывается влагой и постепенно восстанавливается под толстым зимним одеялом.
Мы с Лилли почти весь сезон просидели дома. Время от времени мы совершали небольшие набеги на городские магазины, чтобы пополнить запасы, но большей частью проводили свое время в тиши и покое, читая, разговаривая и всячески готовясь к следующему – как мы надеялись, более удачному – году.
И ждали. Главным образом мы ждали.
С Дэнтоном у нас поддерживалась постоянная связь посредством еженедельных писем. Он держал нас в курсе всех дел в доме Одиноких Псов, и в частности у мальчиков. И новости в основном были хорошими.
Несмотря на прогнозы врачей, старый Амос Одинокий Пес благополучно пережил зиму. Два-Пальца весьма кстати потерял абсолютно все чиновничьи предписания в отношении Рубена и его помещения в интернат, а потому мальчик спокойно провел год дома рядом с прадедушкой и мамой. Леви вернулся в свою школу, утверждая, что сам этого желает, чтобы «узнать получше обычаи wašíču».
Сам же Дэнтон устроился работать к восьмидесятипятилетнему плотнику-немцу, который еще самолично лазал по крышам и утверждал, что брать выходной – значит грешить против Господа. Впрочем, подписывая с ним соглашение, Дэнтон сразу оговорил условие, что будет иметь возможность взять себе отпуск тогда, когда пожелает. А Господу Богу и самому старику-плотнику, сказал он, просто придется с этим смириться.
В последних письмах Дэнтон сообщал, что планирует, как только дороги станут проездными, привезти нам погостить мальчиков. Ребята, мол, с огромным нетерпением ждут этого дня. Рубен то и дело вспоминает Uŋčí Иду и ее душистые wagmíza-wasná. А Леви уже нацеливается вновь помогать мне по хозяйству. Ри вполне готова отпустить их ненадолго в гости, а старик дал слово, что не умрет, пока его внучата не вернутся. Так что теперь, когда дни становились все длиннее, а с дорог сошла наконец талая вода, настало как будто бы самое время, чтобы они приехали.
Лилли каждый день все глядела в ожидании на дорогу. Она давно сшила мальчикам новую одежку, освежила бывшую комнату Джозефа новыми занавесками и ковриком, который сама сплела, нарезав ленточек из старой ветоши, которой у нас изрядно накопилось. Всякий раз, как по шоссе проезжала какая-то машина, Лилли с радостным предвкушением бросалась к окну, после чего с горечью в глазах возвращалась в кресло. Впрочем, за этой грустью все равно жила надежда. Лилли не сомневалась, что очень скоро ребята к нам приедут.
Я тоже был исполнен оптимизма. Казалось, с тех пор, как в нашу жизнь ворвались эти мальчуганы, весь мир переменился. И небо словно сделалось яснее, и поля богаче. Все кошмары предыдущего лета будто бы канули в воспоминания.
Как-то раз, перекапывая землю в саду, я услышал с гравийки приближающийся рокот мотора и знакомый нетерпеливый лай старины Боунса.
Лилли уже высунулась в окно:
– Карл-Мартин! Мне кажется, это они!
Бросив лопату, я поспешил к подъездной дороге встречать гостей. Вскоре показался красный «форд» Дэнтона, трясущийся по колдобинам к нашему участку. На переднем сиденье в суматошной радости заливался Мистер Боунс, а на заднем диванчике то и дело подскакивали две детские головки.
Наконец пикап въехал во двор и остановился прямо передо мной. Опустив водительское окно, Дэнтон широко улыбнулся. Он был аккуратно причесан и свежевыбрит – совсем не похож на того слегка взлохмаченного и заросшего щетиной парня, которого я видел прежде.
– Ну, Дэнтон, – сказал я, – ты прямо как на свидание собрался!
Он расплылся в улыбке, протянул мне ладонь, здороваясь.
– Как поживаешь, Карл-Мартин?
Мы крепко пожали руки и долго держали друг друга, точно давно не видевшиеся братья.
– Рад тебя видеть, дружище, – произнес я.
– А я тебя, Карл-Мартин.
– Удачно добрались?
Рубен с Боунсом уже устроили возню на переднем сиденье, при этом пес повизгивал и лаял.
– Раньше было лучше, – усмехнулся Дэнтон. – Это только последние пять миль такое творится.
– Умный пес. Узнал дорогу.
– Или почуял свои зарытые косточки.
Рубену не интересно было дожидаться окончания нашего разговора. Он перелез через Дэнтона и высунул голову в водительское окно.
– Wagmíza-wasná? – облизнулся он.
– Терпение, мой мальчик, – легонько потрепал я его волосы. – Вы ж только приехали. Скоро будет тебе wagmíza-wasná – сколько хочешь.
Леви, по своему обыкновению, тихо держался позади. Он сидел, выпрямив спину и сложив руки на коленях. На голове у него была повязана бандана, что мы ему дали в прошлый раз.
– Здравствуйте, мистер Стейнбах, – сказал он со своей обычной сухой официальностью.
Он подрос за то время, что мы не виделись. В голосе зазвучали первые нотки переходного возраста.
– Если захотите, я готов помочь вам по хозяйству, – добавил он.
– Спасибо, что вызвался, Леви, но нынче никакой работы. Бери лучше своего братца и ступайте поздороваться с мисс Лилли. Она вас заждалась. А нам с мистером Дэнтоном надо наверстать упущенное. Давненько мы не виделись.
Рубен выскочил через пассажирскую дверцу и помчался к дому рядом с Мистером Боунсом. Мне так радостно было снова увидеть нашего старого пса. Он сразу же метнулся на край двора и стал щедро облегчаться, помечая там каждое дерево и куст.
Леви вышел из машины куда более сдержанно. Волосы под банданой у него были гладко зачесаны назад, белая футболка заправлена в брюки, так, чтобы ремень Джозефа оставался на виду. Пряжка была отполирована и ярко блестела на солнце. Старые рабочие перчатки Джозефа были заткнуты в задний карман.
– Не надо ли сходить за водой? – осведомился Леви.
– Спасибо, что спросил. Настоящий мужчина. Но нет, у нас воды пока хватает. Иди лучше просто поздоровайся вон с той женщиной в окне.
Лилли наблюдала за их прибытием из дома, давая нам с Дэнтоном возможность пообщаться. Как только мальчики выбрались из пикапа, жена заторопилась на крыльцо, широко раскинув руки и сияя, как весеннее солнце.
Увидев Лилли, Рубен громко запищал, промчался через двор и крепко обхватил ее руками. Леви остался стоять у пикапа, глядя на их встречу с расстояния.
– Ах, Леви, Леви! – воскликнула Лилли, маня его к себе рукой. – Ну иди же сюда скорей, обними покрепче мисс Лилли!
Тут уж Леви отбросил всю свою сдержанность и тоже устремился к ней. Некоторое время они так и стояли втроем, крепко-крепко обнимая друг друга, словно на этом зиждилось все наше мироздание.
– Что, ожидание того стоило? – дружески пихнул меня локтем Дэнтон.
– Даже не представляешь насколько.
В глазах у Лилли стояли слезы. От радости она не плакала с тех самых пор, как родился Джозеф.
– А как долго они могут у нас пожить?
– Ри говорит: при том, как они постоянно меж собой грызутся, можете оставить у себя навсегда. Лишь бы не сделали из них сапожников.
Я обхватил Дэнтона за плечи:
– Ох, дружище, вот ты ничуть не изменился! Пошли, поможешь мне убрать инструменты. Заодно и поболтаем по пути.
Боунс уже разрыл угол двора и теперь гордо хромал в нашу сторону, держа в зубах замызганную кость.
– Ну, как вы поладили со стариной Боунсом? – спросил я.
– Да все отлично. Спит в моей постели. Обожает кататься в пикапе. Вот только мой дворик для него пустое место. Совсем не такая сокровищница, как здесь, – обвел он рукой наш с Лилли двор.
– Ну, Рим тоже не один день строился, – усмехнулся я. – Здесь богатства копились годами.
Грабли с лопатой мы повесили в сарае на крюки. На верстаке по-прежнему валялись разного размера кусочки красного камня, оставшиеся от вырезания трубки. Дэнтон взял один осколок, подержал на ладони.
– До сих пор не верится, что пацаны сумели изготовить эту трубку.
– Есть многое на свете, друг Горацио…[139] – усмехнулся я.
– Мне кажется, старик только и жив, что благодаря этой трубке. Раскуривает ее каждый день. Рубен приносит ему čhaŋšáša. И стоит потом рядышком.
– Как он вообще себя чувствует? Вроде бы врачи предвещали, что к этому времени он уже отойдет?
– Ну, с ним, скажем, непросто. Он легко обижается по этому поводу. Говорит, что предки его уже заждались и что он скоро разрешит этот вопрос. И не его, мол, пугать этим белым докторам.
– А как там Ри? Как она со всем этим справляется?
– Угасание деда определенно ее смягчило. Может, она и не лучшая в мире мать, но уж внучка исключительно хорошая.
– А она нормально относится к тому, что мальчики у нас немного поживут?
– Она на самом деле мудрее, чем кажется. И ей знакомы родственные чувства, когда она понимает, что перед ней действительно семья.
Через открытую дверь видно было, как Мистер Боунс устраивает целую пыльную бурю, роясь уже в другом углу двора. Земля летела во все стороны. Глядя на это с крыльца, Лилли, Рубен и Леви показывали на него и вовсю хохотали.
– У меня даже слов нет… – начал я.
– И не надо, – оборвал меня Дэнтон и накрыл мою руку ладонью. – Теснее кровного родства, помнишь?
Меня все подмывало спросить про Два-Пальца, но я знал, что для Дэнтона это болезненный вопрос. Он не любил, когда кто-либо упоминал, что он прежде работал с этим человеком. Но мне все же необходимо было знать. События той ночи у дома Одинокого Пса глубочайшим образом подействовали на Два-Пальца – едва ли не сильней, чем на кого-либо из нас. И моя Лилли сыграла в этом не последнюю роль.
Я осторожно подступил к этой нелегкой теме:
– А как там Два-Пальца? Что про него слышно? Все так же отлавливает детишек для интерната?
Но Дэнтон как будто только обрадовался вопросу.
– А, Два-Пальца! Ну, он, насколько мне известно, еще сидит на той же должности. Хотя, поди ж ты, странное какое дело! Всякий раз, как он отправляется забрать кого-то из семьи, ребятам удается внезапно смыться. Надо думать, очень скоро он будет искать себе другое место работы.
– Да ладно, это ж государственная служба, – хмыкнул я. – Он так может еще очень долго просидеть.
– Но знаешь, что скажу тебе, Карл-Мартин, – внезапно посерьезнел Дэнтон, – в нем произошла разительная перемена.
– В каком смысле?
– Каждый вечер он наведывается к Одинокому Псу и подолгу сидит со стариком. И хоть там снег, хоть ветер – неважно, является как часы. Со стариком он как ребенок. Одинокий Пес говорит, что Два-Пальца алчен до новых знаний. И это на самом деле очень трогательно. И что самое для меня удивительное, это насколько он привязался к мальчикам. Он действительно очень близко к сердцу принял обязанность их защищать. В городе никто с ними и связываться не желает. Все знают, что попробуй задень – и попадешь на разговор к Два-Пальца. А этого уж точно никому не надо.
Дэнтон прислонился спиной к крылу грузовичка и хохотнул.
– А самое прелестное – это наблюдать, как он играет в мяч с Рубеном. Вообще, надо видеть, как они на лужайке перед домом метают туда-сюда этот сэтчел-пейджевский мяч. По-моему, еще не было такого, чтобы кто-то из них его хоть раз поймал. Так что папашины гены Два-Пальца точно не передались.
Я не поверил своим ушам.
– Они что, правда играют тем мячом, подписанным самим Сэтчелом Пейджем?
– А что, мяч как мяч, – пожал плечами Дэнтон.
– Ну а как там брат Джеймс? Действительно приезжает к Рубену, как обещал?
Тут Дэнтон от души рассмеялся.
– Брат Джеймс? О да-а, брат Джеймс! Он теперь в резервации очень частый гость. Каждый месяц прикатывает на своем старом «студебекере». На пару дней задерживается, занимается с Рубеном. Если погода хорошая, они уходят к той Скале бабочек на два-три часа. Упражняются в каких-то особых тайных песнях, которым научил их Одинокий Пес. А перед отъездом он обычно устраивает в городе импровизированный концерт. Они с Рубеном на пару поют негритянские спиричуэлсы, и, прикинь, индейцам они нравятся. То, как Рубен своим тонким голоском ему во все легкие подпевает Ol’ Man River – в жизни ничего подобного не услышишь!
– И что, индейцы его нормально принимают?
– В смысле, оттого что он черный? Да черт возьми, у индейцев нет никаких предубеждений против негров. Даже, можно сказать, с симпатией относятся. Для них это еще один народец, оказавшийся под каблуком у белых. Люси его кормит у себя бесплатно, а Два-Пальца даже расчистил бывшую камеру у себя в конторе, чтобы тому было где переночевать. – Дэнтон сделал театральную паузу. – Хотя, надо заметить, не так уж часто он там и ночует. – В глазах у него появился озорной блеск.
– А что так?
– Ну, они с Ри, похоже, друг другу приглянулись.
– Что?!
– Просто говорю, что вижу.
– Ри и брат Джеймс?!
Он прихватил меня ладонью за плечо:
– Ну, это, скажем, не более странно, чем индейская девушка и без пяти минут пастор. Ладно, пойдем уже. Вернемся к мальчикам и Лилли.
Мы прошли мимо колонки к дому. Боунс подбежал к нам, гордо держа в зубах еще более грязную свиную кость.
Леви с Рубеном и Лилли все так же сидели на крыльце. Рубен пристроился у Лилли на коленях, положив ей голову на плечо. Она нежно гладила мальчика по волосам.
– Как она, Карл-Мартин? Как вообще вы оба?
– Ну, мы живем все так же уединенно. Впрочем, теперь стало заметно лучше. У Лилли явно полегчало на душе. Она очень часто поет. Хотя все так же держит почти все в себе. Мне особо и не с кем разговориться, кроме как с местным почтальоном. Но если у тебя есть хоть капля мозгов, ты не слишком-то будешь откровенничать с почтальоном в фермерском краю.
– Сама-то она в порядке?
– Они с Идой наладили прежнее общение. Это уже о многом говорит. А мальчики… По-моему, она живет ради таких вот мгновений.
Рубен сейчас что-то оживленно ей рассказывал, демонстрируя предмет, вынутый из кармана.
– Да похоже, что и они тоже, – сказал Дэнтон.
– Ну а ты как? – спросил я. – Нравится тебе плотничать?
– Я привык работать руками и кому-то могу принести пользу. К тому же у меня есть возможность каждый день видеться с ребятами. Еще бы мне не нравилось.
– А как насчет женщин? Раз уж Ри теперь занята.
Дэнтон сверкнул улыбкой во весь рот и пожал плечами.
– Может, это тебе надо было идти в священники? – усмехнулся я.
До этого момента я и не сознавал, насколько изголодался по общению с Дэнтоном. Мне хотелось откровенно поделиться с ним, что произошло тогда по пути к Одиноким Псам. Я до сих пор чувствовал себя неловко из-за того, как напрочь потерял самообладание перед лицом степного пожара, и мне хотелось объясниться.
Только я собрался затронуть эту тему, как Лилли позвала нас с крыльца.
– Жду вас через десять минут! – крикнула она.
– После обеда еще поболтаем, – сказал я Дэнтону.
– Я только с радостью, – с неподдельной искренностью ответил он.
Лилли накрыла для нас стол, постелив полотняную скатерть и выставив свою лучшую посуду. Рубену и Леви она налила по большому стакану молока и положила каждому на тарелку целую гору картофельного пюре, свиную котлету на косточке и по несладкой пухлой булочке. Я пожалел, что вместе с нами нет Иды, но та меня убедила, что когда мальчики приедут, то Лилли необходимо побыть с ними без кого бы то ни было со стороны.
– А я еще успею с ними пообщаться, – добавила она. – Насладитесь их присутствием денек-другой, а потом уже и приезжайте. А я как раз приготовлю wagmíza-wasná.
Все мы счастливо собрались за одним столом, прямо как в старые добрые времена. Леви ел степенно, то и дело отвечая своими «да, мэм» и «нет, мэм». Рубен набросился на еду, точно голодный зверь. Впрочем, его недюжинный аппетит и очевидное удовольствие от стряпни Лилли полностью компенсировали отсутствие хороших манер.
Покончив с обедом, Леви попросил для обоих разрешения выйти из-за стола, и братья тут же умчались за дверь. Рубен припрятал в кармане мясную косточку.
Лилли налила нам кофе, и некоторое время мы наслаждались им, слыша веселый мальчишеский смех. Лучи низкого вечернего солнца проникали в комнату через окно, отбрасывая на пол длинные тени. День приближался к тому тихому, навевающему созерцательность моменту, когда вот-вот начнут опускаться сумерки.
– Как же радостно вас видеть, мистер Дэнтон, – сказала Лилли, легонько тронув его за рукав.
– И я очень рад вас видеть, – ответил он.
Внезапно он поставил на стол кофе.
– Погодите-ка. Я ж кое-что для вас привез, – вскочил он с места. – Сейчас вернусь.
Он поспешил к своему пикапу, а мы с Лилли остались за столом, озадаченно глядя друг на друга. Дэнтон был не из тех людей, что приезжают с подарками.
Вскоре он вернулся с неким плоским предметом размером с книгу, завернутым в коричневую бумагу, и вручил его Лилли.
– Вскрывайте.
Она развязала стягивавшую упаковку веревку, осторожно развернула бумагу. Там оказалась фоторамка, с обратной стороны которой была нетуго натянута проволочка. Лилли повернула рамку, и на глазах у нее мгновенно выступили слезы.
– Ах, Карл-Мартин! – воскликнула она и приподняла снимок, чтобы я тоже мог увидеть.
Там была фотография Леви и Рубена в белых рубашках и при галстучках. У Леви волосы были приглажены назад, а непослушные космы Рубена безуспешно были зачесаны на одну сторону. У Леви было самое что ни на есть серьезное выражение лица, а у Рубена – дурашливый вид, будто бы он изображал хорька или морщился, унюхав какую-то тухлятину.
– Это лучшее, что смог сделать фотограф, – словно извиняясь, сказал Дэнтон. – У него работа расписана по минутам. Видели б вы то, что Ри отбраковала!
Лилли удивленно подняла взгляд:
– Это Ри для меня сделала?
Дэнтон кивнул.
– Она хотела, чтобы эта фотография была у вас. И сказала, что у вас есть другое фото, которое можно вставить рядом. И что вы поймете, что она имеет в виду.
У Лилли задрожали губы. Она положила подаренный портрет на пианино, сунула руку в карман и достала старую пожелтелую фотографию размером с почтовую открытку. Она бережно вставила ее в угол под рамку, так чтобы не заслонялись лица мальчиков.
Я придвинулся поближе, чтобы получше разглядеть. Там была фотография Джозефа с окружной ярмарки – той самой, где я купил ему ремень. На лице изображение слегка размылось, но остальное фото оставалось четким. Он позировал, уткнув большие пальцы под ремень – ни дать ни взять ковбой с родео, – выставляя напоказ новую пряжку. Я ни разу еще не видел этого снимка.
Мое удивление не осталось незамеченным для Дэнтона.
– Я лучше подожду на улице, – сказал он и вышел.
Беззвучно плача, Лилли приклонила голову к моему плечу. Некоторое время мы стояли в молчании, разглядывая обе фотографии. Наконец я, подняв руку, утер слезы на ее щеке.
Хотя, сказать по правде, слезы в этой комнате сейчас были не только у нее.
Лилли сделала все возможное, пытаясь уговорить Дэнтона остаться.
– Я могу постелить вам на диване, – предложила она после ужина. – А утром мы как следует позавтракаем и поедем вместе к Иде. Ей тоже очень хочется вас повидать.
Но у Дэнтона имелись свои соображения.
– Передайте Иде, что я навещу ее, когда приеду забрать мальчиков.
Лилли потрясенно уставилась на него.
– Уже уезжаете? Но почему? Разве вы не собирались побыть у нас вместе с ребятами?
Дэнтон улыбаясь мотнул головой.
– Мне надо быстренько смотаться в Мичиган.
– В Мичиган? – переспросил я. – И что ты там такое забыл?
– О-о, много, много неподвязанных концов. К тому же иной раз просто возникает потребность ступить на землю, где родился.
Мистер Боунс уперся носом в сетчатую дверь и заскулил.
– Или где похоронена твоя прежняя собака, – добавил я.
– И это тоже. – Он помолчал немного, словно раздумывая, стоит ли говорить дальше. – У меня там еще осталось кое-что незаконченным. – Выражение его лица сделалось странным.
– И что же?
– Ну, скажем, не тебе одному я в эту зиму писал письма. – Дэнтон сделал выразительную паузу. Потом на губах у него проступила едва заметная улыбка. – Моя подруга-румынка всегда мечтала побывать на Западе.
Я рассмеялся.
– Ай да Дэнтон! Ах ты хитрая лиса!
– Для лисы не слишком шустрый. Доходит все как-то слишком туго.
– Что ж, как говорится, все мы крепки задним умом.
– Ну, по крайней мере, я крепок им сейчас, – усмехнулся Дэнтон. – В общем, пришло время собирать камни.
Он провел рукой по аккуратно причесанным волосам, пригладил брови.
– И как я выгляжу?
– Разве кто устоит? – улыбнулась Лилли.
Мистер Боунс по-прежнему жалобно поскуливал за дверью.
– А как Боунс? – спросил я. – Ты ведь его у нас оставишь, пока ездишь?
– Ни за что. Это наша с ним первая совместная дальняя поездка.
– Свозить невесту в старую усадьбу?
– Что-то вроде того.
Дэнтон поднялся.
– Ну, я лучше уже поеду. А то скоро темнеть начнет. «И много миль еще до сна»[140].
– Ох, и неподатливый же ты орешек, Адриан Дэнтон, – покачал я головой. – Ладно, давай хотя бы провожу тебя до пикапа.
Лилли отрезала половину пирога и, проложив между двумя тарелками, упаковала в тот самый коричневый бумажный пакет, в котором прибыла фотография.
– Пирог для вас, а не для Мистера Боунса, – предупредила Лилли.
– Ну, это уж как получится, – ухмыльнулся Дэнтон.
Поднявшись на цыпочки, она чмокнула гостя в щеку. Еще ни разу я не видел, чтобы она целовала кого-то, кроме меня да мальчишек.
Вдвоем мы направились к «форду». Золотистый свет над полями между тем сменился лавандовыми переливами, цикады завели свои вечерние песни.
– Я вот о чем все время хотел тебя спросить, – заговорил я, понимая, что это единственный мой шанс. – Тогда столько всего странного происходило, и все разом. И дождь, и пожар, и вся эта история с черепахами, и палочки с ленточками… Думаешь, старик Одинокий Пес и впрямь тут ни при чем? Я серьезно.
– Это уж точно вне моей компетенции, Карл-Мартин, – покачал головой Дэнтон. – Нет смысла пытаться искать смысл в вещах, что не имеют смысла.
– Видимо, да. Наверное, я просто иначе устроен.
– Воспринимай все проще.
– И все же… Совпадения совпадениям рознь. Иногда некоторые вещи скорее похожи на послания свыше.
Дэнтон пожал плечами.
– Знаешь, каждому свое. Лично я просто смотрю вперед и стараюсь не угодить в кювет. – Он почесал собаку за ушами. – Правильно, Боунс?
Пес с готовностью помахал своим облезлым хвостом. Он успел найти еще одну косточку и теперь крепко держал ее в пасти. Она подозрительно похожа была на ту, что Рубен уносил в кармане.
– Ну что, пора нам расстаться на многие мили. До Мичигана отсюда далеко.
– Не хочешь попрощаться с ребятами?
– Не тревожь, пусть развлекаются. Увижу их, когда вернусь.
Он приподнял Боунса под зад, помогая забраться в салон пикапа. Оказавшись на пассажирском сиденье, старый пес тут же принял позу штурмана, гордо восседая с косточкой в зубах.
– Ну что, Карл-Мартин, береги себя, – сказал Дэнтон, пожимая мне напоследок руку.
Он скользнул за руль, завел машину, включил заднюю передачу и медленно попятился к выезду на гравийку. Выкатившись на дорогу, он высунул руку в окно и помахал ею в воздухе, в точности как ковбой на строптивом мустанге. Довольно скоро от него остались только две красные точки от задних фонарей, постепенно тающие в сумерках.
Лилли подошла ко мне, остановилась рядом, легонько взяв пальцами за предплечье.
– Странный он человек, этот мистер Дэнтон, – заметила она.
– Да, – кивнул я, – но очень достойный. Это и разглядел в нем Одинокий Пес. Не сразу разбирается умом, что к чему, но чувствует все верно.
– Похоже, на сей раз он в себе разобрался.
– Нам остается лишь надеяться.
Лилли прижалась ко мне плотней.
– Поверить не могу, что Ри специально для нас сделала эту фотографию.
– Она хорошая женщина, – сказал я. – Ершистая снаружи, но добрая в душе.
– И по-своему хорошая мать, – добавила Лилли и, взяв меня за руку, потянула в сторону заднего двора: – Пошли. Надо поискать ребят. А то скоро совсем стемнеет.
Обогнув дом, мы прошли к амбару. Леви и Рубен стояли за ним, у края поля. Услышав наше приближение, Леви вскинул ладонь, призывая нас к тишине.
Мы медленно, по шажочку подошли к ребятам. Рубен стоял, точно памятник, вытянув в сторону руку. И что-то находилось у него на запястье.
Я хотел негромко заговорить, но Леви качнул головой.
Мы подошли еще на пару шагов, и я понял, что на руке у Рубена сидит синешейка. Сколько лет я прожил в этих краях, но ни разу не видел на своей земле синей птицы!
Наконец Рубен поднял руку повыше, и пичужка спорхнула. Мальчик обернулся к нам, счастливо улыбаясь. Глаза у него были широко раскрыты, на торчащих во все стороны волосах золотились последние отсветы заката.
Подойдя к нам, Рубен прильнул к Лилли, взял ее за руку.
– Ты мне нравишься, – тихо сказал он.
– И я тебя очень люблю, – с нежностью отозвалась она.
Леви молча шагнул ко мне и тоже взял за руку.
Так мы и стояли тихонько вчетвером, глядя, как синешейка исчезает в сгущающихся сумерках, уносясь за пределы полей, за пределы холмов, за пределы всего, о чем кто-либо из нас когда-то осмеливался мечтать.