Ребекка

Эстебан уехал неделю назад, и мои дети появлялись теперь дома гораздо чаще, чего раньше не бывало. Я быстро заметила их мелкие уловки: они старались, чтобы кто-то из них все время был рядом со мной, и сменяли друг друга, как если бы я болела. Впрочем, они были не так уж не правы. Но хотя я была глубоко тронута их заботой, мне не хотелось, чтобы такая ситуация продлилась надолго. Не их дело заниматься мной.

В конце дня в квартире появилась Фантина. Я выпрямилась, встряхнулась, чтобы вынырнуть из дурмана, и заставила себя выстроить легенду, которую пока еще не придумала. Даже на это моего вдохновения не хватало. Она сразу же прошла ко мне в кабинет, где я пребывала в прострации.

– Привет, мам!

Я повернулась к ней, изо всех сил улыбаясь.

– Ку-ку, Фан, дорогая, как дела с занятиями?

В следующие десять минут я получила подробный рассказ о том, как она провела последние несколько часов. Она кричала, возмущалась, отчаянно размахивала руками, не давая мне вставить ни слова. Наконец она утомилась и плюхнулась на диван.

– А ты как, мам? Что у тебя хорошего?

– Я просматривала книги, кое-что искала…

– Что именно?

– Да ничего интересного, – ушла я от ответа.

– От папы есть новости?

Этот вопрос задавался мне ежедневно. И я всегда отвечала на него отрицательно. Нам больше не было смысла разыгрывать перед ними спектакль. Они были достаточно взрослыми, чтобы все понять и, как я надеялась, принять.

– Фан, ты прекрасно знаешь, что он делится ими с вами.

Она сжала губы, ища подходящие слова, что случалось с ней крайне редко.

– Оскар убьет меня, когда узнает, что я тебе сказала… Вы уже давно не кажетесь влюбленными. Папин отъезд в Мадрид означает, что вы… расстались?

– Похоже, это должно случиться в скором времени, дорогая. Но мы всегда будем с вами, с тобой и твоим братом.

У меня сжалось сердце от проступившей на ее лице грусти.

– Мне ужасно жаль, я бы так…

– Вы оба должны были обсудить все с нами, еще до папиного отъезда…

– Я не пытаюсь оправдаться, но мы с твоим отцом делали, что могли. Мы откровенно поговорили с ним в ночь накануне его отъезда и не стали будить вас, чтобы поставить в известность… А должны были. Я прошу прощения…

– Ну что ж…

Она опустила голову. Я вскочила с кресла, села рядом с ней и крепко ее обняла. Она прильнула ко мне. Я нежно гладила ее по голове. Моя маленькая взрослая дочка…

– Спасибо, Фантина, что заставила меня сказать тебе это. Когда вы поедете к папе, нужно будет и к нему с этим обратиться, это важно. Мы с твоим отцом очень сильно любили друг друга, но потом заблудились… Однако наши отношения с вами, с тобой и с твоим братом, никогда не изменятся. Вы будете объединять нас до конца наших дней. Мы не начнем воевать и всегда будем уважать друг друга, поверь мне.

Можно было подумать, что я все это говорила, только чтобы ее успокоить, но это было не так, я всей душой верила своим словам. Мы с Эстебаном навсегда останемся родителями прежде всего, эта роль будет для нас гораздо важнее, чем мы сами и наши эго.

– С другой стороны, – продолжила я после долгого молчания, – хватит вам беспокоиться обо мне, и я повторю это твоему брату, как только увижу его. Живите своей жизнью…

Она резко выпрямилась.

– Но…

– И никаких но… Я уверена, что этим вечером у тебя найдутся более интересные дела, чем сидеть с матерью. В любом случае если ты останешься дома, то будешь одна! Я сегодня ужинаю со знакомыми!

Я не придумала ничего лучше, чтобы уговорить ее вернуться к своей жизни, но тем самым загнала себя в западню.

– С кем? – с подозрением спросила она.

Она имела право проявить подозрительность. Я уже давно старательно избегала друзей. У меня и раньше их было не то чтобы много, это были в основном приятели Эстебана. Я всегда держалась в стороне, сохраняла себя, защищала. Когда стартовала моя писательская карьера, мне пришлось стать более открытой для общения. Моя уверенность в себе выросла, и я научилась предъявлять окружающим тот образ, который все ожидали увидеть.

– Ты этих людей не знаешь, по работе, – соврала я.

Я продолжала ее обманывать.

– Это правда? – настаивала она, улыбнувшись с надеждой.

– Да! – Я все глубже погружалась в ложь.

– А Бетти будет?

У меня образовался комок в горле. Человеком, от общения с которым я методично уклонялась последние два года, была как раз Бетти, моя редакторша. Именно она, едва начав работать в издательстве, прочла мой первый роман и отчаянно защищала меня, уговаривая руководство опубликовать его. Она подарила мне свое доверие. Как и все мои знакомые, она тоже в конце концов перестала узнавать, как у меня дела. Я ее достаточно хорошо знала, чтобы прийти к выводу, что она отказалась от разговоров со мной не из-за того, что устала, но из уважения. Веря в то, что я ее не забыла, она наверняка решила, что я вернусь, когда почувствую, что готова. Чего никогда не случится – я все больше убеждалась в этом.

– Нет, не Бетти, там будут другие люди. Мне может быть интересно встретиться с ними. Кстати, – продолжила я, покосившись на часы, – пора начинать собираться.

Чуть позже я была готова к выходу и с трудом узнала себя в зеркале. Такой яркой я уже давно не бывала. Мне пришлось поработать над собой – если я хотела, чтобы Фантина поверила в мое вранье, она должна была увидеть мать принаряженной, как всегда, когда я собиралась на деловое свидание. Конечно, я по-прежнему была совсем не похожа на ту, что раньше, но все же, по-моему, выглядела вполне прилично.

– Хорошего вечера, – пожелала я дочери, надеясь, что это прозвучало весело.

– И тебе, мама, а я пригласила на ужин друзей, ты не против?

То есть она не до конца поверила в мою историю и собиралась проследить, когда я появлюсь дома. Вообще-то я планировала пройтись по ближайшим улицам, сразу вернуться и забиться в свою комнату, но от этой идеи придется отказаться.

– Конечно, не против. До встречи!

Я уже собралась открыть дверь, когда она меня окликнула:

– Мам, ты намерена опять начать писать?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы набраться мужества и честно ответить:

– Не знаю.

– Я бы хотела, мне этого не хватает, я обожала слушать, как ты мне рассказываешь свои истории и объясняешь поведение твоих персонажей. Ты проверяла на мне свои задумки…

От проснувшихся воспоминаний у меня перехватило горло. Когда она достигла подросткового возраста, я начала приходить к ней в спальню. Она ложилась спать, а я забиралась к ней в постель и приступала к изложению развития романа, который писала в данный момент. Ее наивная реакция дарила мне счастье, а заодно помогала все обдумать и в чем-то усомниться. Эти короткие мгновения взаимопонимания между мамой и дочкой были драгоценными и наполняли меня энергией.

– Можешь не сомневаться, если я опять начну писать, место в первом ряду тебе обеспечено.

В ответ она довольно улыбнулась, и я увидела на ее лице тот же солнечный свет, который излучал, улыбаясь, Эстебан. Эта картинка так и стояла перед моими глазами, когда я выходила из квартиры, скрывая волнение.

На меня обрушился ливень. От оглушающего стука капель по зонтику была польза – он перекрывал неприятные звуки автомобильного движения, нервные и агрессивные гудки. Почему во время дождя все усложняется? Несмотря на то, что вокруг было мокро и по-зимнему холодно, я все же бродила по улицам Парижа. А что еще я могла делать? Я сама себе соорудила ловушку. Фантина должна окончательно поверить в то, что я весело провожу вечер, способный помочь мне выйти из тупика. Оскар тоже в это поверил, судя по сообщению, которое он только что прислал: “Желаю хорошо провести время, мама. Жду не дождусь твоего рассказа о встрече”. Мои близнецы действовали из лучших побуждений, но я начинала тяготиться их пристальным вниманием. Эстебан уехал и не мог интересоваться тем, как я провожу дни, и я была против того, чтобы дети приняли от него эстафету. Я бесцельно и без малейшего желания ходила уже больше часа. В уме я все время прокручивала разговор с дочкой. Это получалось само собой, и я опасалась, что постоянное давление со всех сторон угнетает и душит меня и еще больше парализует мою волю. Я не очень-то надеялась на то, что справлюсь.

Я все сильнее мерзла и даже начала дрожать. Нужно поскорее попасть в тепло, но возвращаться рано. Я задумалась, как бы заполнить время до того, когда уже можно будет вернуться, догадалась, где найду хотя бы подобие поддержки, и зашагала более решительно. Впервые за весь вечер я знала, куда иду. “У Альфреда” – это ресторан, где мы с Эстебаном любили посидеть в период счастья и легкости. Там же я иногда писала и там же обедала одна или в компании. Это было единственное место, куда я не отказывалась приходить и после того, как утратила вдохновение. Мне нравилось одиночество, которое я находила в ресторане “У Альфреда”. Там всегда можно было отвлечься, наблюдая за другими клиентами, за полным энтузиазма поведением хозяина – которого, кстати, Альфредом не звали, но он напрочь отказывался назвать нам свое имя, – и за официантами, снующими между столиками и кухней.

Мне стало легче, когда я открыла дверь ресторана. Позвякивание приборов, запах еды и теплая атмосфера заставили меня улыбнуться впервые за долгое время. Мне стало совсем хорошо, когда Альфред обрадовался моему появлению.

– Ребекка! Как приятно тебя видеть!

– У тебя найдется свободное местечко?

– Для тебя – всегда!

Он приобнял меня за плечи и подвел к стойке.

– Тебя устроит? А то у меня все забито, но как только первый столик освободится, я тебя приглашу.

– Все прекрасно, – я забралась на высокий табурет. – Не беспокойся!

– Эстебан тоже придет?

Я заставила себя улыбнуться.

– Нет, он на некоторое время уехал поработать в Испанию! – беззаботно ответила я.

Альфред подозрительно нахмурился, а я не отводила глаз, давая ему понять, что ни в коем случае не следует продолжать обсуждение этой темы. Он покачал головой и сдался.

Через несколько секунд он налил мне бокал моего любимого пино нуар. Я сделала глоток и доставила себе удовольствие, рассматривая присутствующих в зале. Атмосфера, как обычно, была одновременно камерной и оживленной. Сколько часов я провела на банкетках, обтянутых кожей бутылочно-зеленого цвета, переходя от сосредоточенности к расслаблению и обратно? Здесь я до позднего вечера перечитывала некоторые свои рукописи, прежде чем отправить их Бетти. Приглушенный золотистый свет настенных светильников помогал моей последней интимной и доверительной беседе один на один с персонажами. Я часто выбирала в этом ресторане столик у стеклянной витрины, чтобы блуждать мыслями в поисках идеи или разрешения интриги. Отсюда открывался прекрасный вид на городскую суету. Несмотря на все связанные с Эстебаном воспоминания и утрату способности писать, я с удовольствием проводила здесь часть своего вечера, тут я чувствовала себя уверенно и была защищена от всего того, из-за чего страдала.

Легкая улыбка заиграла на моих губах, потому что меня ждал отдых, пусть и недолгий. Я облегченно вздохнула и еще глотнула вина.

– Как я понял, вы постоянная посетительница, – услышала я, когда ставила бокал на стойку.

Я обернулась. Завязнув в своих мыслях, я даже не заметила, что делю угол с каким-то мужчиной. Его глаза, светлые и тревожные, смотрели на меня в упор.

– Вы все правильно поняли. А вы? Бывали уже здесь?

– Нет. И никогда больше сюда не приду.

Его категоричность показалась мне неуместной, и мне сразу захотелось защитить “У Альфреда”. Мужчина не имел права без особых на то оснований наносить удар по ресторану, который я очень любила. Его вообще-то никто не заставлял садиться у стойки.

– Почему? Вам тут не нравится? – заняла я оборону.

Он иронично помотал головой.

– Нет, вы ошибаетесь, этот человек очень мил, он обслужил меня, хотя у него полно работы и он не знает меня, в отличие от вас. После неудачного дня я не мог мечтать о лучшем…

Я расслабилась: мой сосед не скандалист, что было бы мне совсем ни к чему.

– В принципе я не должен был здесь находиться, – вздохнул он. – Я имею в виду, в Париже и уж тем более на этом бульваре.

– Вам нравится говорить загадками, – заметила я. – Но я не стану докучать вам вопросами. Какая мне разница?

– Вы мне не докучаете… Я сам обратился к вам, но у вас наверняка есть что-то получше, чем выслушивать мои загадки.

Если честно, у меня не было ничего получше, если не считать вероятность возвращения к пережевыванию мрачных мыслей. Возможно, он предложит мне нечто более интересное. Я оглянулась по сторонам и подсунула ему под нос свой телефон.

– Если ничего не произойдет, я буду ужинать с ним вдвоем, можете представить себе, как это увлекательно. И, должна признаться, я люблю загадки. Так что… решать вам!

Мне показалось, что он ведет разговор с самим собой. Похоже, я скоро его услышу. Наверное, он спрашивал себя, может ли рассказать кусочки своей жизни абсолютно незнакомому человеку. Судя по смягчившимся чертам лица, он ответил сам себе, что ничем не рискует как раз потому, что общается с женщиной, которую никогда не видел и больше никогда не увидит.

– Лино, – протянул он мне руку.

Его рукопожатие было искренним и непосредственным, таким же, как его взгляд.

– Очень приятно, Лино. Ребекка.

Он слегка наклонил голову:

– Добрый вечер, Ребекка.

Он взял меню, быстро пробежал его глазами и подозвал Альфреда, чтобы заказать бутылку итальянского вина.

Вальполичелла, если я правильно поняла. Вино принесли через несколько минут, и все это время мы молчали, а я размышляла о нелепости ситуации. Лино поблагодарил официанта кивком головы и налил нам.

– Вы сказали, что не должны были быть здесь… Почему? – начала я.

Мне не хотелось, чтобы меня одолело чувство неловкости. Молчание в конце концов станет невыносимым. А я пришла сюда не для того, чтобы мне было неуютно.

– На противоположной стороне улицы есть особняк. – Он оглянулся. – Сегодня вечером там открывается временная выставка.

Он прищурился, явно пытаясь рассмотреть здание сквозь витрину, но картину затуманивали автомобильные фары и дождь.

– Я проходила мимо несчетное число раз, не обращая на дом внимания. А вы хотели бы туда попасть?

– У меня есть приглашение, – он похлопал по карману пиджака. – Достаточно перейти дорогу, и я войду. Меня там даже ждут…

– Но вы сидите здесь…

Противоположная сторона улицы перестала удерживать его внимание, и он вернулся ко мне.

– Я, как придурок, ехал почти весь день. Я живу в Провансе, – уточнил он. – Оказавшись перед дверью, я развернулся и спрятался здесь.

– Придется мне повториться, однако я снова спрошу почему? Почему вы туда не пошли? И почему просто не вернулись домой? – завелась я.

Он криво усмехнулся:

– Я ошибаюсь или мои загадки уже начинают вас раздражать?

Я засмеялась:

– Простите… Я иногда бываю нетерпеливой. Просто мне хотелось бы понять!

– Я так и думал. – Он тоже засмеялся. – Но знаете, Ребекка, не так уж просто выставить себя посмешищем, даже перед незнакомкой.

– Вы точно преувеличиваете, к тому же вы и так уже достаточно много сказали, – заметила я, вздернув бровь. – Я жду ответа на загадку “Почему Лино приехал в Париж, однако не пошел на выставку?”.

– Вы ничего не упускаете…

За ужином он рассказывал, а я внимательно слушала его признания. Куратором выставки был его двоюродный брат Альбан, с которым он уже два года не разговаривал. Они не ссорились. Лино сжег мосты в одночасье. И Альбан этого не понимал. Не принимал, подумала я. И вот он пригласил Лино на вернисаж, будучи уверенным, что тема не может не зацепить его. “Музыкальные инструменты итальянского Возрождения”. К этому моменту я уже знала, что Лино тоже имеет отношение к искусству, однако он “пачкает руки”, как он это обозначил, поскольку реставрирует старинную мебель. Мать Лино с самого детства сына и его кузена передала им страсть к искусству и к истории. Я сдержалась и не сказала, что мой сын с восторгом пообщался бы с ним. Мне совершенно не хотелось впутывать в наш разговор собственную жизнь. Поэтому я сконцентрировалась на Лино, и только на нем.

– Что такого произошло, после чего вы вычеркнули Альбана и отказались от прежнего тесного общения с ним? Во всяком случае, так мне кажется… То, как вы говорите о нем, довольно явно демонстрирует вашу привязанность… Людей, которых любят, без причины не покидают.

Он оперся подбородком о ладонь и послал мне огорченную улыбку.

– Его жена.

– Что случилось? Она вам не нравится? Раздражает вас? Она ему изменила, и вы об этом узнали?

Последнее предположение вырвалось у меня в качестве шутки. Он скривился. Я вытаращила глаза. Что-то в его реакции помогло мне понять то, в чем он не решался признаться.

– С вами? – почти подавилась я вопросом.

Слова опередили мои мысли.

– Вы проницательны… но… все сложнее, чем кажется…

Огорчение, проступившее у него на лице, доказало мне его искренность.

– Объясните. Я не собираюсь вас судить, можете поверить.

Он оценивал меня взглядом, а я не отводила глаз. Он допил вино.

– Все началось примерно двадцать лет назад… Я познакомился с Констанс гораздо раньше, чем ее и Альбана пути пересеклись.

После этого я больше не могла ни размышлять, ни анализировать, настолько меня поглотил его рассказ. Это была сумасшедшая, волшебная встреча с молодой женщиной. Ему тогда едва исполнилось двадцать пять лет, и испытание, которое на него свалилось, оказалось ему не по силам. Их безумная любовь напоминала сон. Любовь с первого взгляда, сжигающие чувства, из-за которых теряешь почву под ногами, отрываешься от реальности и ждешь, что сбудутся самые невероятные желания. Не осуществившиеся ожидания?

– Мне пришлось уехать, – вздохнул он. – У меня не оставалось выбора… Я пообещал вернуться за ней… Я верил, что вернусь… Но приехал слишком поздно… Она исчезла. Когда я нашел ее, она собиралась выйти замуж за Альбана.

Его голос стих. Я оставила его с тяжелыми воспоминаниями, наполненными сожалениями, и отвела глаза из застенчивости и деликатности. Мне пришло в голову, что было бы неуместно навязывать ему свой взгляд, после того как он мне доверился. Я догадывалась, что не многие удостаивались этого. Помимо воли мое внимание снова привлекла пресловутая выставка. Дождь перестал. Я хорошо различала царящее на той стороне улицы оживление.

– Лино, – позвала я его.

– Простите, если я…

– Вам не за что извиняться, но… Там напротив что-то происходит…

Лино вскочил на ноги, его глаза снова приобрели грозовые оттенки и последовали за моим взглядом. Столпившиеся у входа люди вроде собирались перейти дорогу и направиться к нам.

– Твою ж мать, – пробурчал он. – Я не хочу их видеть…

– Думаете, она там?

– Вполне возможно. Пора прекратить все эти глупости.

– Бегите. Может, у вас есть еще время скрыться от них.

– Сколько я вам должен? – спросил он Альфреда, доставая бумажник.

– Не надо, я вас приглашаю, – сказала я.

– С какой стати вам платить за меня?

– Не знаю, но это доставит мне удовольствие, так что пользуйтесь случаем и не тратьте зря время. Я вспомню о вас, если однажды мне придется реставрировать мебель.

В ответ на мою реплику он улыбнулся:

– Спасибо, Ребекка.

– Будьте осторожны на дороге, Лино.

Он кивнул, одним глотком выпил стакан воды и пошел к выходу. Я не смогла справиться с собой и двинулась к двери за ним. Он, не оборачиваясь, побежал в сторону, противоположную особняку.

Я механически вернулась на свое место у стойки. Спокойно допила вино и продолжила разбираться в услышанном за последний час. Никогда раньше ни один вечер не сбивал меня с толку до такой степени. Шумные разговоры прервали мои путаные размышления. Гости и организаторы выставки оккупировали ресторан Альфреда. Я не позволила себе разглядывать их, пытаясь угадать, кто есть кто. Кто из них Альбан. Кто Констанс. Я все равно не могла узнать их, не имея никаких подсказок. Я старалась не ловить обрывки разговоров. Как если бы мне показалось, что так будет порядочно по отношению к Лино, хотя он был для меня абсолютно чужим человеком.

Я проверила, который час. Оказалось, уже можно вернуться домой, не вызвав подозрений у детей. Я оплатила счет, поцеловалась с Альфредом, который из деликатности не задал мне ни одного вопроса по поводу сцены, при которой присутствовал, и вышла в холодную зимнюю ночь.