Внутри все было в точности так, как помнилось Холли. На прилавке слева возвышалась большая касса – устаревшая, но не антикварная, – а чуть подальше, слева от кассы, стоял маленький застекленный шкафчик, где хранились сделанные вручную шоколадки. Справа от кассы стояли большие весы – они были действительно антикварными и занимали на прилавке центральное место. Холли провела пальцем по бронзовой тарелке весов, и стрелка тут же качнулась и заплясала. У дальней стены магазина на небольшом отдельном стеллаже хранились наиболее дорогие коробки с помадкой и шоколадным пралине, сделанными вручную; ближе ко входу на полках были сложены упаковки кендальского мятного рулета, коробочки с шоколадными ежиками и пакетики с ирисками. Вдоль стен было размещено, так сказать, piece de resistance[3]: полки от пола до потолка, плотно уставленные стеклянными сосудами, полными всевозможных лакомств – сверкающих шариков шоколадных конфет, завернутых в блестящую фольгу, и желтых, красных, синих, зеленых карамелек в ярких бумажных фантиках. Среди конфет всех цветов Холли сразу отыскала свои любимые: грушевые леденцы, клубничную карамель и миндаль в шоколаде. Впрочем, засахаренный имбирь и лимонный шербет ей тоже очень нравились.

– Боюсь, я на этой неделе даже пыль здесь ни разу не вытерла, – посетовала Мод, невольно выводя Холли из мечтательного транса. Холли предпочла бы продолжить приятное занятие и по очереди рассмотреть каждый сосуд с конфетами, но все же решила, что для этого у нее еще будет достаточно времени, а сейчас, пожалуй, и впрямь пора вернуться к насущным проблемам, требующим незамедлительного рассмотрения.

– В котором часу вы обычно открываетесь? – спросила она, припоминая те времена, когда ей приходилось вставать очень рано. То есть рано с точки зрения подростка. Теперь же начало работы в девять часов казалось ей чуть ли не проявлением лени.

– Если честно, – сказала Мод, – мои суставы не любят ранних подъемов. Хотя все зависит от погоды. Обычно я стараюсь прийти в магазин к десяти утра, но торговля теперь идет не так бойко, как прежде. Особенно если учесть, что супермаркет рядом всю неделю открыт круглосуточно.

Холли медленно кивнула. Да, перемены и впрямь значительные. Когда-то в разгар сезона им приходилось открываться уже в восемь утра. Возможно, все же стоит попробовать начинать работу чуть раньше, а не с десяти, хотя бы в течение нескольких первых недель, и посмотреть, как пойдут дела. С другой стороны, Мод свой бизнес знает гораздо лучше ее.

– Вы не возражаете, если я загляну наверх? – спросила Холли, проходя вглубь. – Просто посмотреть.

– Конечно, почему нет. И я с тобой поднимусь. Помнишь, где там нужно голову пригнуть? – И Холли вспомнила, что по центру верхнего этажа проходит низкая деревянная балка, на которую она в свое время и внимания не обращала, поскольку рост у нее был маловат, зато она не раз видела, как те, кто повыше ростом, разбивали себе об эту балку лоб или же были вынуждены все время кланяться, как жнецы в поле, поэтому она инстинктивно пригнула голову, когда следом за Мод поднялась по узкой лесенке в задней части магазина в кладовую, казавшуюся ей, наверно, самой маленькой в стране.

– Я и забыла, до чего мне когда-то нравилось здесь бывать, – вздохнула она.

Возможно, по площади кладовая и была практически равна магазину, расположенному внизу, но из-за низкого, сильно скошенного потолка выглядела куда более тесной. Под окном рядом с лестницей пристроились маленькая раковина, мини-холодильник и столик с чайником. Остальное пространство было занято сладким товаром – коробками с помадкой, леденцами, карамельками и прочими вкусностями.

– Там ведро стоит, смотри не споткнись! – предупредила Мод, заметив, что Холли изучает содержимое стеллажей.

– Ведро? – удивленно переспросила она и, опустив глаза, увидела в нескольких дюймах от своей ноги маленькое пластмассовое ведерко, примерно на сантиметр наполненное водой. – Вода-то здесь откуда? – Холли осмотрела потолок над головой, но никаких признаков протечки не заметила.

– Понятия не имею, – сказала Мод. – Она еще при Агнес то вдруг начинала капать, то переставала. Правда, никогда особенно сильно не текло. По-моему, Агнес однажды кого-то приглашала, чтобы выяснить, в чем дело. Только так ничего и не выяснилось, хотя и хуже не стало. Что-то там, конечно, есть… знаешь, как во всяком старом доме…

– Ничего, я не сомневаюсь, что и этот вопрос тоже вполне можно решить.

Однако на лбу Мод вновь собрались знакомые хмурые морщины.

– Холли, дорогая, не подумай только, что я учу тебя жить, у меня, ей-богу, нет такого намерения, но ты мне все-таки скажи: ты уверена, что принимаешь правильное решение? Покупать бизнес – это не шутка; тут нужно все заранее хорошенько обдумать. Я понимаю, ты немного не в себе из-за истории с Дэном…

– Ничего подобного! – Холли даже руку подняла, призывая Мод к молчанию. – С Дэном это решение вовсе не связано. Оно связано только со мной. В кои-то веки только со мной! А Дэн ни малейшего отношения к этому не имеет!

Морщины у Мод на лбу так и не разгладились. Она снова предупредила:

– Я тебе только одно скажу: еще не поздно – если ты все же захочешь передумать.

– Я не передумаю. И никаким застройщикам наш магазин не отдам. Да я даже помыслить об этом не могу! Тем более зная, что легко могу это предотвратить. Нет уж, я отступать не намерена. – Холли подняла руку и погладила деревянную балку. – Так, видно, распорядилась сама судьба.

Она опустила руку и пригнулась, уставившись на плотный мешок, в каких обычно поставляли товар оптовики. В мешке была жвачка «со вкусом вина». Из таких неуклюжих мешков они потом пересыпали конфеты и прочие сласти в большие стеклянные банки, что стояли на полках внизу. Холли подняла мешок и внимательно прочитала надпись на ярлыке.

– Вы обратили внимание, – спросила она, ткнув пальцем в надпись, – что срок годности жвачки истекает в конце месяца?

– Правда? – Мод наклонилась над ярлыком, поправляя очки. – Да, действительно.

– Этот мешок нужно незамедлительно спустить в магазин и побыстрее распродать. – Холли отложила мешок в сторону и принялась рассматривать ярлыки на соседних товарах. – Ну вот, и здесь то же самое! – Она указала на коробку с анисовым мармеладом. – И эти эклеры с тоффи-глазурью тоже почти просрочены. – Никогда раньше – а она проработала здесь не один год – она не видела в кладовой ни одного просроченного или почти просроченного продукта, а тут три упаковки подряд! У нее даже под ложечкой засосало – что-то подсказывало ей, что таких упаковок здесь еще много.

– Я же говорила, что торговля идет плохо. Я попросту не успела распродать товар так же быстро, как раньше, – грустно призналась Мод.

– Ничего, все образуется, – ободряюще улыбнулась ей Холли. – Я уверена, что если мы дадим на этот товар особую скидку, то распродадим все еще до конца недели.

Интересно, подумала она, много ли еще таких упаковок придется срочно спасать с помощью «специальных предложений»? Или она будет вынуждена их попросту «утилизировать»? И как раз в эту минуту внизу раздался звон колокольчика.

Глаза Мод весело блеснули – впервые со вчерашнего вечера, – и, улыбнувшись, она спросила:

– Надеюсь, ты еще не забыла, как обслуживать покупателей?

* * *

Медленный старт – вот что требовалось Холли, чтобы снова войти в ритм. Чтобы достать банку с верхней полки, ей приходилось вытягиваться во весь рост; затем этот сосуд с конфетами нужно было поставить обратно и достать другой; затем взвесить нужное количество товара на весах… Ох уж эти весы! Она была почти уверена, что они куда старше и Мод, и Агнес, и ничуть не удивилась бы, узнав, что это действительно так. Однако весы по-прежнему выглядели великолепно – отполированные до блеска, с тоненькой стрелкой, нервно колеблющейся туда-сюда, прежде чем показать реальный вес. Иногда, чтобы остановить стрелку, Холли приходилось добавить несколько конфет или вынуть из пакета одну или две, и она чувствовала, что не то чтобы совсем утратила былую сноровку, но прежней ловкостью определенно уже не обладала.

В обеденный перерыв она сходила в булочную и принесла им обеим по роллу. В былые времена им приходилось брать перекус с собой и по очереди подниматься в кладовую, чтобы не оставлять покупателей без внимания, но сегодня народ в магазине появлялся лишь изредка и наверх можно было не подниматься, так что они вместе поели внизу, за едой предаваясь приятным воспоминаниям. Например, о том, как в одну из зим снега выпало такое количество, что приходилось сперва откапывать крыльцо и дверь, иначе в магазин было не войти. Или о том, как утка привела полдюжины утят прямо на крыльцо и они проспали на нижней ступеньке больше часа. Едва закончив одну историю, они тут же вспоминали другую, такую же смешную и такую же трогательную.

Конец рабочего дня они отметили фиш-энд-чипс, а на десерт каждая взяла сахарную мышку. Все это они с удовольствием съели, сидя на скамейке у реки. Они, конечно, могли бы провести пару часов после закрытия магазина более продуктивно – например, можно было заново наполнить стеклянные колбы на полках и составить список для поставщиков. Но хотя Холли и хотелось все привести в порядок как можно скорее, она чувствовала, что Мод устала и ей необходимо немного отвлечься.

– Не могу поверить, что все это происходит со мной на самом деле, – сказала Холли, доедая тонкий, облитый глазурью шнурок мышиного хвостика. – Честное слово, никак не верится! Происходящее кажется каким-то нереальным.

– Вот как? Неужели?

«О господи! Магазин “Только еще одну штучку” мой!»

Не в силах сдержать улыбку, Холли наблюдала за группой школьников, поливавших друг друга из водяных пистолетов, хотя прохладный мартовский воздух едва ли подходил для подобных забав. И как это им не холодно? – думала она, наблюдая за детьми и вспоминая собственное детство; и сама она, и ее родители тоже любили в шутку брызгаться водой, особенно после долгой велосипедной прогулки, вот только водяных пистолетов у них не было, так что воду они набирали в пригоршню и старались выплеснуть друг на друга как можно больше, а в итоге получалось, что сами промокали куда сильнее.

– Ах, черт возьми! – сказала она, когда в голову ей пришла одна мысль.

– Что такое? – спросила Мод.

– Я ведь по-прежнему числюсь на работе в Лондоне. Так что придется по всей форме подавать заявление об уходе.

* * *

Возвращаясь к себе в гостиницу, Холли прямо-таки наслаждалась царившими вокруг тишиной и покоем, однако, приблизившись к «Семи гончим», все-таки вытащила телефон. Сегодня никаких сообщений от Дэна не было, и это уже хорошо, зато пришло несколько эсэмэс от коллег, которые беспокоились насчет ее здоровья, и Холли в очередной раз стало стыдно. Также было три пропущенных звонка от матери. Маме нужно будет сразу же позвонить – она всегда начинает подозревать бог знает что, если Холли несколько дней не выходит на связь, даже если для подобных подозрений нет ни малейших причин.

В номере она проверила электронную почту и обнаружила письмо от своего брокера. Он сообщал, что передал ее просьбу одной из своих коллег, которая занимается коммерческой ипотекой. И эта особа по имени Дженни Смит-Дойл явно была образцом эффективного менеджера, поскольку сразу же написала Холли и сообщила ей все, что необходимо для подачи соответствующей заявки. Большая часть вопросов присланной анкеты была Холли вполне понятна: разновидность бизнеса, адрес магазина, финансовая оценка собственности, сумма предполагаемого депозита и, разумеется, копии банковских счетов прежней хозяйки, которые Мод как раз только что получила от своего бухгалтера. Было, правда, трудновато как следует разобрать все циферки на маленьком экране телефона, но счета, похоже, были в порядке, хотя дела в магазине явно шли далеко не так хорошо, как раньше. Несмотря на это, Холли была уверена, что сумеет все наладить. И, кипя уверенностью и энтузиазмом, отправила всю нужную информацию госпоже Смит-Дойл.

Затем она принялась сочинять следующее письмо – на этот раз своему шефу. Она постаралась максимально разумно объяснить свое внезапное желание оставить работу и выразила надежду, что ее отставка будет принята практически сразу за счет неиспользованного отпуска – а неотгулянных дней у нее скопилось немало, поскольку они с Дэном постоянно экономили на увеселительных поездках, – и это могло бы полностью покрыть тот период, который она по закону обязана была отработать после подачи заявления об уходе. Чувствуя, что принимает некое окончательное, жизненно важное решение, Холли не просто с волнением, а с замиранием сердца нажала «отправить».

Поскольку она была сыта, съев целую гору рыбы с картошкой, а часы показывали всего семь, Холли решила, что не стоит торчать весь вечер в этой убогой комнатенке со щербатыми стенами, и спустилась в бар. Едва она успела заказать себе бокал итальянского Prosecco, как вдруг у нее над головой раздался знакомый голос:

– Никак Холли Верити Берри? Вот уж не ожидала тебя здесь увидеть.

Только один человек на свете именно так произносил ее полное имя – специально подчеркивая его среднюю часть[4]. По рукам Холли поползли мурашки, по спине пауком забегал озноб, и она, нервно сжав кулаки и опустив руки по швам, обернулась, заставив себя радостно улыбнуться, и воскликнула:

– Мам, это ты? Какой приятный сюрприз! А ты что здесь делаешь?