Солнце еще не взошло. Кто-то вошел в мою комнату, дернул меня за плечо и отдал мне письмо. Я протер глаза, встал, поздоровался с человеком, поблагодарил его и только потом взял письмо. Открыл конверт, на котором ничего не было написано. Внутри были ровно вложены два белых листа – чистых как снег, – оба сложены пополам. За короткий отрезок времени, пока я раскрывал листы, кончиками пальцев я почувствовал, что письмо написано шрифтом Брайля.

Я начал осторожно нащупывать предложения. Не пропустив ни одной строки, я наконец дочитал. Совсем ничего не понял. Я не мог разобрать, корейский ли это алфавит или латынь. И только потом понял, что не знаю шрифт Брайля.

Письмо, ни отправителя, ни содержания которого я не знал, я положил на колено, слегка содрогнувшись. Что же мне сказать вестнику? Человек, передавший мне пару мгновений назад письмо, все еще стоял у изголовья… Какое у него лицо?

Хотя это все еще был сон, когда я увидел его лицо, я тут же подумал, что проснулся. Словно я вернулся в то утро из отрочества – все вещи в поле зрения четко освещались и были отчетливой формы. Окно было открыто. Занавески насыщенно-голубого цвета слегка колыхались: видимо, дул ветер. Воздух в комнате мерцал, словно в нем скрывались микроскопические стеклянные шарики. Казалось, что по стене, окрашенной в легкий оттенок голубого, стекают капли. Пока я смотрел на блестящие капли воды, просочившиеся сквозь стену и теперь стекавшие вниз на пол, мне показалось все это странным. Снаружи что, идет дождь? Но почему тогда так светло?

Когда я осознал, что глаза у меня открыты во сне и что это сон, я не почувствовал боли. Отторжения или чувства потери. Пока сон не спеша отступает от тела, остается лишь повернуться на бок, отходя от этого сна, наконец открыть глаза и взглянуть на белый потолок, вещи с размытыми очертаниями. Остается лишь спокойно убедиться, что вне этого сна – из которого я снова буду выходить – мира не существует.