Ибо в окружности начало и конец совпадают.

В последние десятилетия представление о том, что цивилизация фараонов стала порождением не только специфических условий Нильской долины, но и в не меньшей степени окружавших реку территорий, уже нельзя назвать оригинальным. При этом фактический вклад ныне пустынных областей в становление, развитие и кризис первого территориального государства в истории человечества изучен до сих пор весьма поверхностно. В настоящей работе я пытался продвинуться в изучении влияния Пустыни на историю, культуру и экономику Египта III тыс. до н. э. Теперь остается подвести итоги.

Если быть кратким, то приобретение богатств пустынной периферии жителями Нильской долины в эпоху Древнего царства предстает как очень динамичная система взаимодействия трех категорий акторов: царь и центральная администрация, местная администрация и участники неформальной экономики. Письменные источники преимущественно освещают деятельность первых двух категорий, археологические данные отразили следы присутствия всех трех. Система эта эволюционировала под действием менявшихся природных, социальных и экономических условий. С началом династического периода лидирующую роль в системе, безусловно, играло государство, способное организовывать снабжение специализированных экспедиционных отрядов и транспортировку крупных грузов. Государство в лице бюрократической администрации постепенно росло и соответствующим образом масштабировало свои потребности.

Пик строительства инфраструктуры для государственных экспедиций за пределы Нильской долины приходится на IV династию и, вероятно, непосредственно связан с возведением Великих пирамид, внутренней колонизацией, развитием письменности и структуры центральной администрации. В это время государство могло превратиться в эксклюзивного поставщика ценных ресурсов с Синайского полуострова и некоторых заморских территорий, оставаясь таковым вплоть до начала Первого переходного периода. В Нубии, в Восточной и Западной пустынях центральная администрация тоже, по всей видимости, была способна реализовать любой экспедиционный проект. Но не позднее конца V династии (а скорее всего и раньше) для снижения трансакционных издержек центральная администрация сделала ставку на освоение внешней ресурсной базы совместно с провинциальным правящим классом Верхнего и Среднего Египта. Со временем местные администраторы получили ограниченный доступ к распределению плодов экспедиций, что в перспективе способствовало укреплению их независимости от центральной власти. На низовом уровне продолжался приток в ядро древнеегипетской цивилизации материалов и ценностей из пустынь для удовлетворения потребностей тех категорий жителей Долины и Дельты, которые не получали доступа (или получали ограниченный доступ) к вертикальному перераспределению от государства или крупных администраторов.

Жизнь в окружении наступающих пустынь ограничивала возможности египтян по экстенсивному развитию и стимулировала конкуренцию за ограниченные ресурсы внутри цивилизационного ядра, каковым являлось нижнее течение Нила. Это был важный фактор относительно быстрого объединения данных земель в рамках единого территориального государства во главе с обожествленным правителем. Получившееся в результате политическое образование часто рассматривается как совершенно своеобразное и не имеющее аналогов на Древнем Востоке.

В условиях специфической геологии и ландшафтов Северо-Восточной Африки окружавшие Нильскую долину и дельту территории не только накладывали на египетскую цивилизацию ограничения, но и давали ей существенные возможности. Во-первых, пространства нынешних пустынь долгое время оставались относительно удобными для перемещений, что создало плотную сеть из караванных путей. Функционирование этой сети позволяет эффективно применять к изучению древнеегипетской цивилизации островную теорию, хотя сама по себе Нильская долина, конечно, оставалась скорее «полуостровом» в «море» Сахары. Во-вторых, пространства Пустыни не были безлюдными. Кочевое и полукочевое население периферии не только генерировало угрозы для оседлых жителей, но и способствовало обмену ценностями, знаниями и идеями. В-третьих, наличие переходных зон между аллювиальной долиной, дельтой и пустынями создавало условия для развития скотоводства, охоты и собирательства, которые позволяли диверсифицировать экономические стратегии оседлого населения и делали древнеегипетское хозяйство более устойчивым. В-четвертых, пустыни были крупнейшей кладовой древнеегипетской цивилизации, которая многие столетия обеспечивала ей важное конкурентное преимущество – относительно доступные минеральные ресурсы. Именно богатства ныне пустынных областей и их роль в истории и экономике Древнего царства стали главными сюжетами настоящей книги. А в центре повествования в силу особенностей доступных источников оказалось такое важное и яркое явление, как государственные экспедиции, отправлявшиеся на периферию египетской цивилизации.

Один из принципов развития, сформулированных Гераклитом, можно раскрыть следующим образом: факторы, способствующие возникновению цивилизаций, институтов или явлений, часто идентичны тем, что приводят в итоге к их упадку. Иными словами, если мы хотим понять точную природу и причины краха системы, следует изучать не только конечную стадию ее развития, но и стадию начальную, где зачастую лежат корни будущего кризиса. Восстановить в точности условия зарождения экспедиционной активности древнеегипетского государства и роль в этом процессе отдельных акторов непросто. Однако каким бы всемогущим ни представлялось древнеегипетское государство в письменных и изобразительных источниках, следует помнить, что оно возникло уже после того, как жители Нильской долины и дельты наладили доступ ко всем основным видам ресурсов прилегающих территорий – материальным, интеллектуальным и человеческим. Появление государства не создало ни дальних обменных операций, ни миграций, ни грабительских набегов, ни добычи сырья на рудниках и в каменоломнях – все это уже существовало. Государство структурировало и масштабировало подобную деятельность, постаравшись получить над ней контроль. Но основная ахиллесова пята государственной экспедиционной деятельности никуда от этого не делась: она появилась и затем развивалась как один из способов получения сырья, существовавший параллельно с другими, более древними каналами поставок и распределения. После существенного взлета во времена строительства Великих пирамид, государственная система добычи и распределения так и осталась вторичной по отношению к более традиционным механизмам неформальной экономики. А потому под давлением негативных факторов она в итоге неизбежно деградировала вместе с самим государством.

Процесс освоения египтянами ресурсов периферии не был ни простым, ни линейным. Их стратегии и усилия менялись в зависимости от конкретной политической и социально-экономической ситуации в нижнем течении Нила и на сопредельных территориях, а также от актуальных климатических трендов. Поскольку аридные зоны имеют весьма уязвимые экосистемы, колебания температур и увлажненности должны были оказывать на историю взаимодействия центра и периферии древнеегипетской цивилизации заметно большее влияние, чем в случае со многими другими древними культурами.

В литературе часто указывается на то, что контроль над торговыми путями и ресурсами периферии мог лежать в основе генезиса ранних политических и экономических центров нижнего течения Нила, а затем и всего древнеегипетского государства. Наибольшую роль ресурсы пустынь на протяжении всего исторического периода играли для Верхнего Египта. Именно из южных районов с узкой поймой начинались пути к основным месторождениям металлов и редких пород камня, портовым зонам на берегу Красного моря, оазисам Западной пустыни или в Нубию. Имея возможность эксплуатировать минеральные богатства окружающих территорий и контролировать потоки ценностей из южных земель, правящий класс Верхнего Египта нуждался не только в сельскохозяйственных угодьях, но и в контроле над торговыми путями далее на Ближний Восток. Поэтому именно древнеегипетский юг, в отличие от тесно связанной с Левантом Дельты, регулярно становился источником усилий по объединению нижнего течения Нила в рамках единого территориального государства.

Ресурсы пустынь, такие как медь, дерево или камень для орудий, были необходимы для развития производящих сил древнеегипетского общества. Но куда подробнее традиционные исторические источники повествуют о роли даров Пустыни в престижной экономике, где доступ к редкому сырью и качественным долговечным изделиям повышал статус и консолидировал правящий класс.

Использование ресурсов периферии в хозяйственной сфере и престижной экономике началось задолго до образования древнеегипетского государства. Об этом свидетельствуют небольшие додинастические предметы из травертина, граувакки, гнейса, золотые и медные изделия, украшения из поделочных камней. Такие ресурсы, вероятно, попадали в Долину небольшими партиями и, возможно, от случая к случаю. Значительную роль в их распространении могли играть кочевые группы Восточной и Западной пустынь, а также население протяженных контактных зон в Южной Палестине и на юге Верхнего Египта.

Уже при I династии царская власть привнесла в эту сложившуюся систему значительные изменения. Они были связаны с двумя явлениями: во-первых, масштабирование, а во-вторых, налаживание прямых контактов государственных представителей с наиболее важными торговыми контрагентами или регионами добычи минерального сырья. Масштабирование означало увеличение объемов добычи или обмена. В первую очередь, возможно, это требовалось для того, чтобы за счет расширения доступа к престижному потреблению компенсировать потери включаемых в новое территориальное образование элит. Вторая вероятная причина – это повышение статуса царской власти до уровня божественной, что было трудно осуществить без демонстративного потребления очень ценных и редких ресурсов. Одним из инструментов масштабирования была специализация, которая коснулась и добычи минерального сырья.

Обход возможных посредников особенно наглядно прослеживается на примере цепочки путевых станций и поселений с египетской материальной культурой в Южной Палестине, созданной, вероятно, выходцами из Дельты, но пришедшей в упадок (или доведенной до упадка) примерно в царствование Дена[1239]. В районе I нильского порога, который мог обнажиться только к концу IV тыс. до н. э.[1240], при I династии также был установлен силовой контроль государства. Контроль означает неминуемую ответственность и, судя по всему, с самого начала своего существования власть египетских правителей в значительной степени зависела от способности обеспечивать поставки африканских ценностей в Левант.

Вторая половина I и II династия – это время внутренних междоусобиц, спровоцированных многими факторами. Среди них, помимо очередного этапа иссушения и роста политической конкуренции, могло быть введение регулярных податей, в том числе в золоте. Вероятно, собирать его удавалось преимущественно с верхнеегипетских элит, которые богатели и утверждали свой авторитет за счет эксплуатации месторождений Восточной пустыни или выменивания ценных ресурсов у кочевых групп. Задокументированная активность государства за пределами Нильской долины в это время снижается, особенно в направлении Леванта, но следы египетского присутствия в оазисах Западной пустыни или на рудниках и в каменоломнях Восточной пустыни не свидетельствуют о каком-то критическом спаде в поставках в Египет минерального сырья. Одним из доказательств этому являются тысячи раннединастических каменных сосудов, сложенных под пирамидой Джосера. А к концу II династии уже было налажено, по всей видимости, прямое морское сообщение с Библом.

Почти всю III династию продолжалась засуха, экспедиционные свидетельства от этого времени единичны, хотя в действительности основатель Древнего царства Нечерихет (Джосер) вывел масштабы престижного потребления редких материалов – прежде всего твердого камня – на новый уровень. В конце III династии начинается потепление и увлажнение климата, а IV династия – это взлет демонстративного потребления редких ресурсов царями и их родственниками. География задокументированной письменно государственной экспедиционной активности расширяется на те месторождения, которые до этого уже эксплуатировались столетиями, но, вероятно, небольшими группами со слабо выраженной внутренней иерархией. Это каменоломни Гебель эль-Асра на юге[1241], оазис Дахла с прилегающими территориями на западе, каменоломни Хатнуба и Вади Хаммамат в Восточной пустыне. Во времена строительства Великих пирамид и крупных гробниц знати еще раз значительно увеличиваются известные объемы добычи материалов за пределами Нильской долины и дельты. Продолжается и поиск прямых путей получения ресурсов в обход посредников.

Все обозначенные тенденции были заложены, судя по всему, при Снофру, который значительно увеличил государственные ресурсы за счет внутренней колонизации, развития бюрократии и системы государственных хозяйств. Проведенные «реформы» обеспечили в конечном итоге строительство Великих пирамид и связанных с ними комплексов. Наиболее красноречиво новая политика выразилась в создании на севере Восточной пустыни и по обоим берегам Суэцкого залива крупнейшей инфраструктуры для добычи и транспортировки меди и кремня, повторить которую египетское государство Древнего царства нигде более уже не пыталось. Обход посредников был реализован за счет налаживания прямого морского сообщения с Синаем. Функционирование новой инфраструктуры обеспечивалось, вероятно, благодаря государственным хозяйствам в Дельте, которые снабжали тогда же и строительные площадки в Гизе. Для эффективной переработки поступавших в Долину материалов вблизи каменоломен и в контактных зонах создавались новые или расширялись старые центры. Они известны на Элефантине, вблизи каменоломен Вади Забайда, на Коме IV в Северном Фаюме, но наверняка были и во многих других местах, например, в Коптосе. В Нижней Нубии в это время появляется и развивается египетское поселение Бухен.

При этом изначальные планы, видимо, оказались масштабнее, чем реальные возможности даже государства времен Хуфу и его ближайших преемников: большинство подземных галерей в порту Вади эль-Джарф так и не были использованы, производственные центры в Шейх Саиде или Вади Нихайбар вскоре прекратили свое существование. Таким образом, эпоха IV династии стала вершиной в попытках египетского государства самостоятельно обеспечивать добычу и распределение ценных ресурсов с периферии Нильской долины и дельты. Очевидные успехи, вероятно, были достигнуты большой ценой за счет роста трансакционных издержек, который невозможно было поддерживать бесконечно долго.

С конца V династии, на фоне очередной аридизации и усложнения политической ситуации в Нубии (появления в Нильской долине носителей культуры группы С и развития обществ археологической культуры Керма), основы экспедиционной деятельности государства были вновь скорректированны. В то время как эксплуатация Синая осталась, по всей видимости, под полным контролем резиденции в районе Мемфиса, в разработке южных месторождений и в контактах с Нубией после ухода из Бухена ставка была сделана на администраторов из традиционных контактных зон, таких как Элефантина, Эдфу, Коптос, затем Айн Асиль. В них постепенно стали формироваться сообщества специализированных экспедиционных участников.

Стремление устанавливать прямые контакты с интересующими областями вылилось на этом этапе в создание сложной инфраструктуры вдоль караванного пути Абу Баллас, ведшего, по всей видимости, на территорию отступавшей на юг зоны Сахеля. Характерно, что, судя по керамическим материалам, этот маршрут продолжал активно функционировать и в Первый переходный период. Видимо, управление экспедиционной логистикой в это неспокойное время осуществлялось из центра в Айн Асиле, и, возможно, вообще без участия со стороны государства в Долине.

Кризис конца Древнего царства и Первого переходного периода приводит к переосмыслению египтянами своего отношения к пустынным областям и их населению, равно как и своего места в ландшафте Восточной Сахары. Появляются определения Египта через термины в единственном числе, формируются более четкие представления о границе государства, оформляется противопоставление «Черной земли» (ядра египетской цивилизации) и «Красной земли» (Пустыни). Жители пустынь наделяются множеством негативных черт, а территории к востоку от Долины и Дельты называются отныне «Землей бога». В письменной культуре получает окончательное оформление представление о том, что за пределами ядра египетской цивилизации люди оказываются в особой близости к божественным силам.

Хотя при получении и распределении ресурсов первое египетское централизованное государство стремилось избегать как индивидуальных, так и институциональных посредников, на практике конкретные формы его участия в разработке внешней ресурсной базы и распределении даров Пустыни, судя во всему, зачастую были результатом компромисса между возможностями центральной администрации, интересами провинциальных египетских элит и контрагентами неегипетского происхождения. В таких условиях вклад и роль государства, как мне видится, определялись обычно с учетом трансакционных издержек, которые диктовались географической и экологической доступностью месторождений, характером добывавшихся ресурсов и наличием рабочей силы. В книге была предложена модель зависимости интенсивности контактов центра и периферии египетской цивилизации от экологической ситуации. Но это, конечно, лишь небольшой шаг в сторону понимания существовавших в древности сложных взаимосвязей.

Контролировать пути доставки ресурсов государству было проще по тем направлениям, где наиболее выгодная логистика подразумевала морское сообщение (Ханаан, Синай, Пунт). В приобретении ценностей из этих регионов царская власть могла доминировать вплоть до начала Первого переходного периода. А вот наличие длительных сухопутных переходов увеличивало трансакционные издержки при управлении и снабжении через резиденцию и побуждало центральную администрацию искать сотрудничества и поддержки со стороны провинциального правящего класса. В результате к началу VI династии ресурсы Нубии, Восточной и Западной пустынь разрабатывались при активном участии провинциальных администраторов Верхнего и Среднего Египта.

На большинстве каменоломен присутствие государства отмечено либо надписями (Вади Хаммамат, Хатнуб, Гебель эль-Аср), либо путевой инфраструктурой (Хатнуб, Видан эль-Фарас, Гебель эль-Аср), в то время как найденные там жилые и производственные комплексы свидетельствуют скорее о работе небольших групп специалистов, которые только на краткое время могли пополняться более крупными транспортировочными командами, собранными, видимо, из близлежащих районов Долины. На рудниках ситуация была похожей: надписи встречаются на Синае и вблизи некоторых месторождений Восточной и Западной пустынь, а археологические свидетельства за пределами северных областей и окрестностей оазиса Дахла пока не демонстрируют безусловных маркеров присутствия организованных государством коллективов.

В плане добычи минеральных ресурсов наблюдается явное деление территории Египта на две операционные зоны. В первую входили северные районы вблизи резиденции, Дельта и Синай, во вторую – Средний и Верхний Египет. Корни такого деления могли уходить во времена формирования древнеегипетского централизованного государства, а в письменных источниках оно вполне надежно фиксируется с конца V династии. Описанное разделение могло оформиться в рамках той же административной логики, что использовалась и при управлении главным, помимо людей, ресурсом страны – землей и продукцией сельского хозяйства[1242].

На севере приобретение импортируемых ресурсов должно было находиться под существенно бóльшим контролем государства: активная внутренняя колонизация за счет создания специализированных хозяйств, близость к резиденции, близость морей и возможность наладить по ним сообщение, сеть укрепленных пропускных пунктов – все это благоприятствовало доминированию центральной администрации на торговых путях и рудниках. На юге же ситуация была иной. Относительная бедность Верхнего Египта плодородными угодьями предопределила традиционный интерес местных элит к источникам богатства помимо сельского хозяйства, в частности, к обменной торговле и непосредственной добыче ресурсов за пределами Долины. Что касается Среднего Египта, то там, напротив, в основе благосостояния правящего класса, его консолидации и роста самостоятельности лежало обилие доступных для обработки земель и пастбищ, которое дополнялось выгодами от контроля над путями в оазисы Западной пустыни и к побережью Красного моря. По меньшей мере с рубежа V и VI династий центральная администрация уже активно использовала компетенции местных элит при реализации своих экспедиционных проектов.

Поступавшие в Нильскую долину металлы, камень и другие ценности циркулировали в египетском обществе на двух уровнях. Потоки эти, возможно, редко пересекались, но важность каждого из них для экономики нельзя недооценивать. На низовом уровне использование минеральных богатств из периферийных областей уходит своими корнями в догосударственную эпоху и в случае с кремнем, например, может быть даже древнее, чем потребление ресурсов пустынь в чисто престижных целях. Такое обращение практически не задокументировано письменно, изредка проявляется в изобразительных источниках, но в основном прослеживается по данным археологии. О привычности импортированных ресурсов в жизни средних и даже низших слоев древнеегипетского населения говорит их распространенность в безымянных погребениях в самом разном виде от золотых украшений и каменных сосудов, до небольших бусин, кусочков пигментов или морских раковин. Каналы поставок таких материалов могли обеспечивать кочевые группы, всевозможные охотники, пастухи и «рудознатцы», слабо вписанные в существовавшие иерархические структуры, или мастера, способные добраться до соответствующих месторождений по собственной инициативе или по решению заказчика. Потребителями в таких цепочках поставок могли выступать как непосредственные производители, так и, возможно, неформальные лидеры, администраторы или царские и храмовые хозяйства.

Престижное потребление, долгое время державшееся на эксклюзивности тех ресурсов и изделий, которые предлагали связанные с государством институты, сплачивало египетский правящий класс. При этом и частные лица, и институты, вероятно, искали дополнительные возможности для получения ценных продуктов за пределами государственной перераспределительной системы. Приобретенные таким образом металлы и произведенные из них украшения были объектом сбора податей. К концу Древнего царства развитие альтернативных государственным экспедициям способов поставки в Долину и Дельту ценных ресурсов пустынь лишило многие из них эксклюзивности и, возможно, несколько девальвировало их ценность. Это предопределило те изменения в эксплуатации богатств периферии египетской цивилизации, которые произошли в годы Первого переходного периода и раннем Среднем царстве. Но это уже тема для другой работы.