Предпосылки для организации крупных государственных экспедиций начали складываться в конце IV тыс. до н. э. В плане возможностей управления решающую роль, безусловно, сыграло постепенное объединение страны и появление письменности, которая является важнейшим условием формирования бюрократии. Процессы политической консолидации могли быть подстегнуты климатическими и ландшафтными изменениями[976] и поддерживались благодаря наличию других факторов. Например, важную роль должны были сыграть крупные грузоподъемные суда и использовавшиеся в качестве гужевых животных ослы (илл. 11а). Ладьи и баржи связали Нильскую долину по воде, а караваны ослов сделали то же самое с обширными территориями, которые окружали Долину. В частности, караваны ослов могли срезать по кратчайшему пути крупные излучины реки или обходить враждебные политии в Долине.

Есть две базовые модели установления государством контроля над внешней ресурсной базой: когда «торговцы» следуют за «воинами» (торговля/реципрокность следует за установленным флагом) и когда «воины» следуют за «торговцами» (флаг следует за установленными торговыми/реципрокными связями). История Древнего мира знает немало примеров, когда богатые и сильные государства возникали в результате стремительной военной экспансии, и «торговцы» тогда следовали за «воинами». Однако Египет Древнего царства мог развиваться по другому пути. Археологические свидетельства показывают, что хорошо налаженные контакты между жителями египетской Нильской долины и окружающих территорий сформировались по всем основным направлениям (Левант, Восточная пустыня, Западная пустыня, Нубия) еще до появления централизованного государства. Сама история проникновения в Нильскую долину неолитического населения, вытесненного с территории нынешних пустынь в результате постепенной аридизации климата, но сумевшего приспособиться к новому вмещающему ландшафту благодаря накоплению в долине плодородного аллювия[977], подсказывает, что выходцы из Долины не были совсем уж чужаками в ныне пустынных областях.

Отделение населения Долины от мира скотоводов и охотников должно было происходить постепенно. Но если влияние культур Леванта на неолитизацию Фаюма и Нильской долины широко известно, роль населения нынешних пустынь в формировании древних обществ Нильской долины изучена пока значительно хуже[978]. Тезис о важности окружающих территорий в генезисе самых базовых черт древнеегипетской цивилизации регулярно озвучивается в литературе[979], однако пока эта проблемная тема только начинает рассматриваться комплексно[980]. О перспективности исследований в данной области может говорить схожесть элементов традиционной египетской иконографии с изображениями далеко за пределами Нильской долины, например на плато Гилф эль-Кебир[981]. Не стоит также забывать, что традиционная для Среднего и Нового царств дихотомия Египет (km.t) – Пустыня (ḫȝs.t/dšr.t), складывалась постепенно на протяжении не менее тысячи лет и окончательно оформилась, судя по всему, только в результате кризиса первого централизованного государства, совпавшего с очередной аридизацией климата и началом позднего голоцена (мегхалайского века) ок. 4250 г. до н. э.

Уже представители бадарийской культуры были вовлечены в обширную сеть межрегионального обмена, но особую роль ценности из-за пределов Нильской долины приобрели к середине IV тыс. до н. э., когда этап Нагада I сменился культурой Нагада II. Именно в это время местным правителям, в частности в Иераконполе, Нагаде и Абидосе, власть которых опиралась преимущественно на сельское хозяйство, животноводство и контроль труда, потребовалось подкрепление авторитета и влияния в виде средств, способных отразить их высокий статус. В престижных экономиках[982] в такой роли сначала, как правило, выступает раздача или трата в большом количестве привычных ресурсов. Впоследствии она дополняется или заменяется получением и распределением редких и труднодоступных ресурсов.

Представляется вовсе не случайным, что на фоне зарождения письменности в период Нагада II в Иераконполе и других центрах, таких как Абидос или Телль эль-Фарха, засвидетельствованы необычно крупные производства пива[983]. Тогда же наблюдался быстрый рост потребления редких минералов и появляются первые свидетельства регулярного обмена с населением оазисов Харга и Дахла[984]. В период Нагада III («0 династия») заметно интенсифицируются контакты населения Нильской долины с Левантом[985], появляются свидетельства возможных столкновений с жителями Синая и Ливии, начинается разработка медных рудников на севере Восточной пустыни[986] и, быть может, синайских рудников[987]. Зримым выражением интереса египетских правителей к контролю над месторождениями минералов и караванными путями стали царские имена, выбитые или процарапанные на скалах Восточной, Западной пустынь и Синая. При I династии число таких граффити значительно увеличивается.

Не считая петроглифов, которые сложно датировать, это были первые свидетельства формирования подданными египетских правителей монументального ландшафта за пределами Нильской долины и наполнения его социальными смыслами. Сцены побивания врагов или даже их сексуализированного унижения, как сохранившиеся на Синае от времени Ири-Хора, Джера и Дена[988], могли рассматриваться как послание местным племенам и защитный символ для египтян. Увы, о составе, управлении и задачах тех групп, что оставляли все эти короткие надписи и красноречивые сцены, мы практически ничего не знаем[989].

На рубеже IV–III тыс до н. э. в контактных зонах на окраинах подконтрольной египетским царям территории начали формироваться новые сообщества выходцев из Нильской долины и представителей местных племен, которые обслуживали интересы молодого территориального государства. Особенно наглядно это видно в районе I нильского порога, и в оазисе Харга.

Часто считается, что до Протодинастического периода отношения жителей Верхнего Египта с населением Нижней Нубии носили мирный и взаимовыгодный характер. Вполне возможно, что при высокой нильской воде вплоть до конца IV тыс. до н. э. не существовало и самого I нильского порога как фактора, мешающего движению по реке[990]. Однако с приходом государства сеть додинастических поселений, через которые осуществлялось привычное взаимодействие между носителями египетской культуры Нагада и нубийской культуры группы А, пришла в упадок или была разрушена. Ликвидация традиционной инфраструктуры сопровождалась ростом населения на острове Элефантина, где вскоре появился ключевой элемент нового культурного, политического и экономического ландшафта – государственная крепость[991]. Произошедшие изменения могли быть связаны со стремлением молодого территориального государства контролировать потоки экзотических ценностей и редких ресурсов из Нижней Нубии и более южных африканских земель[992].

Развивавшаяся в Западной пустыне культура Харга D также носит явно смешанный характер. При этом памятники из Нильской долины концентрируются вблизи удобных спусков с известнякового плато, по которому пролегали пути из Долины во впадину оазиса[993]. Жители Харги и их египетские партнеры могли обеспечивать поставки в Египет широкого набора ценностей из более южных земель. В частности, на одном из памятников культуры Харга D была обнаружена заготовка каменного сосуда из гнейсовых каменоломен Гебель эль-Асра.

Во второй половине I династии известная внешняя активность древнеегипетского государства заметно снижается, особенно это касается левантийского направления[994]. На Синае вплоть до конца первого правящего дома местные поселения культуры ханаанского облика раннего бронзового века процветали. Большое количество египетской керамики, обнаруживаемое на памятниках этого времени, свидетельствует об активном обмене между египтянами и местным населением, которое, помимо скотоводства и земледелия, занималось добычей меди и бирюзы[995]. Затем количество зимних осадков, вероятно, сократилось, что должно было сделать жизнь на полуострове суровее.

При II династии имена египетских правителей продолжают выбивать на скалах в пустынях, но данные археологии указывают на дальнейшее снижение интенсивности внешних контактов. Это могло быть связано с внутренними вооруженными конфликтами, которые, как считается, потрясали в это время молодое государство на фоне очередного эпизода аридизации или введение регулярного сбора податей (второе вполне могло быть следствием первого)[996].