В «Лоренс Gold» было «дорого-богато». Позолота была везде: на обоях, багетах, шторах, мебели, рамах картин. Во всех углах стояли блестящие вазы, заполненные искусственными цветами. Полина испугалась, что у нее не хватит денег даже на то, чтобы причесаться. И почему она не спросила цены, когда звонила, чтобы записаться?

Администратор, длинноногая блондинка исполинского роста, провела Полину к парикмахеру. В соседнем кресле сидела полная дама, пальцы которой были унизаны золотыми кольцами. На ней было глубоко декольтированное платье, являвшее миру ее подвявшие прелести. Голова прелестницы была густо нашпигована фольгой. Она лениво листала журнал. Увидев Полину, дама оживилась, откинула чтиво в сторону и подалась вперед:

— Вы слышали новость?

— Какую? — спросила Полина, стараясь выглядеть равнодушной.

— Как? Вы не знаете?! — дама заблестела глазами. — Зульфию убили. Хозяйку салонов «Лоренс». Вообще-то она Зойка, но интересничала, требовала себя Зульфией называть. Прямо и не знаю, куда теперь ходить прихорашиваться.

— Как убили? — всплеснула руками Поля. — А «Лоренс» теперь что, закроется?

— Наверное, государству отойдет. У Лякишевой ни мужа, ни детей.

К Полине подошла парикмахер Марина и повела ее на мойку. Долго мыла волосы, массировала голову, накладывала маску. Наконец ей накрутили вокруг головы чалму из полотенца и Поля смогла вернуться на свое место.

— А что, неужели у такой шикарной женщины, как Ляки- шева, не было никакого мужа, хотя бы гражданского? На ко-

го она могла бы завещание составить, — продолжила она разговор со словоохотливой клиенткой.

— Это кто «шикарная женщина»? Зойка, что ли? — спросила с усмешкой толстуха и придвинула к Полине стул.

Парикмахер бросила на нее сердитый взгляд.

— Не будь она убитой, я бы сказала, какая она шикарная женщина. Ни кожи ни рожи, а мужиков меняла как перчатки. Как напьется, так и волочет кого-нибудь к себе.

— А постоянного кавалера не было? — опять задала Поли-на интересующий ее вопрос.

— Ой, да кто с ней будет? Хоть и денег было валом, а мужика постоянного не водилось.

— Да как вам не стыдно, Ираида Михайловна? — не выдержала парикмахер. Она отложила ножницы. — У Зои Андреевны в последнее время был такой мужчина, что никому и не снилось.

— Ой, да я вас умоляю. Что ж этого красавца никто не видел? Небось набрехала, с нее станется.

— А вот и нет, я сама его видела. И за пару дней до смерти он к ней даже приходил сюда. Я забыла здесь ключи от дома, пришлось взять такси и ехать назад в салон. И я видела Зою Андреевну с этим красавцем распивающими шампанское.

— Да мало ли с кем она пила! — отмахнулась Ираида Михайловна. — Тем более здесь. В свет-то этот красавчик ее не выводил!

— А вот и не так. Она в последнее время была в таком приподнятом настроении! Даже один раз мне сказала, что собирается замуж, и прямо перед самой смертью делала биоревитализацию. К свадьбе, — Марина шмыгнула носом.

— Вот можете меня убить, но никто замуж ее не брал. Она что, заявление подала?! Тьфу! — дама в сердцах сплюнула. — Просто интересничала.

— Ираидочка Михайловна, идемте фольгу снимать.

К ней подошла девушка с бейджем “Sasha”. Ираида Михайловна несколько раз качнулась на стуле, пытаясь встать, потом оперлась о ручки, с трудом поднялась и, поддерживаемая под локоть парикмахером, пошла «фольгу снимать».

— Вот ведь грымза какая! — возмутилась Марина. — Хотелось бы ей ответить, но что скажешь — клиентка ведь. Да и хозяйки уже нету. Прямо уж и не знаю, что с нами дальше будет.

— Я вижу, что вы очень переживаете. Наверное, ваша хозяйка была хорошим человеком, — сочувственно произнесла Полина.

— Да как вам сказать? Скорее я переживаю за себя. Куда устраиваться на работу? У нас-то салон престижный, клиенты богатые, чаевые хорошие, — ответила парикмахер, бережно расчесывая Полинины волосы.

— Ну так салоны же не закроют, ведь есть же какие-нибудь наследники.

— Ну дай-то бог, хотя я не слышала о таких, — вздохнула Марина и взяла в руки фен.

— А вот этот жених Зои Андреевны… Может, его найти? Может, он что-нибудь знает о судьбе бизнеса, и вы тогда тоже будете знать, и переживать не придется.

— Да у меня уже были мысли его разыскать. Думала, может, они тайно поженились. Но как?! Ни имени, ни фамилии его я не знаю. Знаю только, что она его называла «тараканчиком». Нет, не в глаза, конечно, а как трубку положит после разговора, так и скажет: «Тараканчик мой».

Марина проговорила это с протяжной интонацией, видимо, пытаясь скопировать Лякишеву.

— Странное прозвище: не котик, не зайка, а тараканчик, — удивилась Полина.

— Я тоже так подумала. Такой роскошный мужик, а его так обидно называют.

Марина уложила волосы, и Полина в который раз пожалела, что раньше за собой не следила.

Настроение, несмотря на чудную укладку, было отвратительным. Она все время думала о Тоне. Игорь нашел ей «адвоката от бога», Израиля Моисеевича, но получится ли у того помочь?

Поля пришла домой и внезапно вспомнила о еще одном неразрешенном деле — младшей Холмогоровой. Как она? Помирилась со своим Муратом? Наверняка — она ведь такая красавица! Вряд ли Мурик к ней охладел, зря Катя боялась. Придумала, что тот хочет ее бросить, заставила Полю звонить ей, разговаривать басом. А деньги, скорее всего, ей самой нужны. Вот и сочинила байку для сестры. Надо ей обязательно позвонить, раз обещала Татьяне. И сделать это как можно скорее, чтобы потом сосредоточиться на помощи Тоне.

— Алло, Катюха, это я. Как жизнь? — нарочито веселым голосом произнесла Поля.

— У меня — прекрасно. Я тебе такое расскажу, закачаешься!

— Помирилась с Муриком? — спросила Поля равнодушно.

— С кем? — не поняла Катерина. — А-а… — протянула она, — нет. С Муратом у нас все закончилось, это же было не взаправду.

— Как «не взаправду»? Ты же говорила, что на всю жизнь. И звонить меня заставляла, чтобы вызвать в нем ревность! — возмутилась Полина.

Такие штучки младшая Холмогорова выкидывала уже не первый раз. И вроде к этому надо было бы уже привыкнуть. Полина никогда не принимала ее истории близко к сердцу, но с Муратом — другое дело! Ведь она лично принимала участие в их с Катей отношениях! На редкость легкомысленная особа.

— Все, перестань фиксироваться на ерунде! У меня просто сумасшедший роман! Я познакомилась с таким мужиком! На этот раз все серьезно, честное слово. Я собираюсь за него замуж.

— Как, уже? А вы сколько знакомы?

— Два дня и пять часов! Но не в этом дело! Не занудничай, Силиверстова! Что ты все морализуешь?! Ты хоть знаешь, что такое любовь?! Ну вот настоящая, по гроб жизни! Я собираюсь за него замуж, — отчеканила она. — Правда, он женат, но разводится. Жену свою он не любит совсем, она ведь старая.

— Подожди, Катя. А как он тебе предложение сделал, если женат?

— А он мне и не делал предложение. Он очень порядочный! — с гордостью ответила Катя.

Полина хмыкнула.

— Я сама собираюсь за него. Он разведется, и тогда мы поженимся. Я все продумала.

Катерина была горда своей решимостью.

Еще немного помучив младшую Холмогорову вопросами, Полина выяснила следующее.

Два дня назад Катя познакомилась с мужчиной ее мечты. Тот сразу признался, что женат, но жену свою давно разлю-бил и собирается с ней разводиться. Сейчас занимается бизнесом, пока не очень удачно, но скоро надеется раскрутиться. Он старше Кати на десять лет. Но это ее совершенно не пугает, потому что мужчину годы делают только интереснее. Другое дело — женщину! Жена Катиного любимого была его одногодкой. А это значит, что у той против Катерины Холмогоровой нет никаких шансов.

Поля положила трубку и подумала: ни у чего старого, привычного нет шансов против нового, неизведанного. Никаких. На днях Тоня показывала фотографии салона «Лоренс», когда еще была его хозяйкой. Он был уютный, теплый, в нем было очарование простоты и комфорта.

Потом его новой владелицей стала Лякишева. Она поменяла интерьер и уволила старых мастеров. В салонах «Лоренс» не осталось даже духа бывшей хозяйки.

И никто про нее не помнит. Никто, даже сами салоны, которые Тоня так заботливо создавала: брала кредиты, делала ремонты, покупала оборудование. А сейчас их приодели в позолоту и бархат, и они сразу же присягнули новому хозяину.

Все предают. Все. И люди. И вещи.

Полина достала туфли, долго и пристально на них смот-рела. «Эти первыми предадут, как только появится новый хозяин». И со вздохом поставила их назад.

Она открыла холодильник, там стояли аккуратно составленные лоточки с заботливо приготовленной Тоней едой. «Ну вот и все, все закончилось, не успев начаться. Лелька, Юля, а теперь и Тоня».

Пришел Игорь. Поля бросилась к нему:

— Ну что с Тоней? Разобрались? Скоро ее отпустят?

Хлопонин молча прошел на кухню, налил в стакан воды и выпил медленными глотками.

У Полины от ужаса свело внутренности: раз Игорь молчит, значит, все плохо. Очень плохо.

— Все не так просто, Полина. Тоню задержали не из-за прошлых ее отношений с Лякишевой, а из-за настоящих.

— Что значит «настоящих»? — обморочно спросила Силиверстова.

— Полиция пробила видеокамеры около дома Лякишевой. Там Тоня. Судя по всему, она за Зоей следила. И ночью, и днем накануне убийства.

— Не может быть. Тоня все время была у меня на глазах, ночевала у меня, днем работали вместе.

— Но она-то не все ночи была у тебя, как я понял. Ты же говорила, что она ездила с мужем разбираться.

— Да. Ездила. Но она бы мне рассказала, что… Она же мне сказала, что на салоны махнула рукой и Лякишева ее не интересует.

Полина опустилась на стул. Откуда у нее такая уверен-ность, что Серова говорила ей правду? Что она, собственно, о ней знает?

Тоне тридцать пять лет, у нее муж алкоголик, она ходит в затрапезных одеждах и время от времени с синяками. А еще что когда-то у нее была другая жизнь: дом, машины, салоны, несправедливо у нее отобранные. И то, что она это приняла. Но, если положить на чаши весов нищее настоящее и благополучное прошлое, перевес будет не в пользу настоящего. Баланс, как говорится, не сойдется. Как можно с таким смириться? Так может, Антонина не смирилась?

— О чем задумалась? — спросил Игорь, заливая кипятком кофе.

— О том, что совсем не знаю Серову. А вдруг она действительно причастна к преступлению?

Рушился ее мир, окончательно и бесповоротно рушился.

— Серову, хм… По фамилии… — Игорь пожевал губами. — Вы ж, по-моему, подруги. Или я что-то перепутал?

— Я не знаю… Не уверена. Всего несколько дней. Я не знаю, верить ей или нет. Я ненавижу ложь, и Серова это знала. Почему она врала? Может, потому, что виновата?

Игорь молчал. Полине показалось, что разочарованно.

Скажите, пожалуйста, разочаровался он! А что она, собственно говоря, такого сказала?! Да чтобы узнать человека, надо, как говорится, пуд соли вместе съесть. А Тоня появилась… Да, она появилась в Полиной жизни совсем недавно, но ей удалось заполнить пустоту. Всю. До донышка. Тоня страдала, смеялась, готовила, выслушивала… Поля вспомнила, как Тоня ждала ее возле полиции. А ведь она тоже ничего о Полине не знала, но была уверена в ее невиновности. Просто уверена. И Силиверстова вдруг подумала: если ты не веришь своему другу, значит, он тебе не друг. Или ты ему не друг.

— Вот ты сказал, что Тоню видели около дома Лякишевой. Но ведь убита Зоя была не там. Тогда при чем здесь Тоня?

— Снова Тоня? Не Серова? — усмехнулся Игорь.

— Ну чего ты цепляешься? Я же пытаюсь разобраться.

— Разбирается полиция. А Израиль Моисеевич…

— Адвокат от бога, — продолжила Тоня.

— Вот именно. Он Тоню, конечно, вытащит. Но влипла она серьезно.

Поле уже в который раз за вечер стало за себя мучительно стыдно. Игорь, чужой человек, сходил в полицию, нанял адвоката. А она… Подруга, называется. Холодная была бы в ней разочарована.

— Я была сегодня в «Лоренсе», вернее в «Лоренс Gold». У Лякишевой каждый салон имеет свое название. У нее есть «Лоренс Стиль», «Лоренс Шик» и подобная мура. Пока мне делали укладку, я узнала, что Лякишева собиралась замуж за «шикарного мужика», как сказала парикмахерша. Зоя называла его «тараканчик».

— «Тараканчик»? — с удивлением спросил Игорь. — Ласково, ничего не скажешь. А имя у этого «тараканчика» имеется?

Полина пожала плечами.

— Но клиентка, с которой я познакомилась, сказала, что никто Лякишеву замуж не возьмет. Потому что та пьет как сапожник. И вечно тусуется с молодыми кобелями — ну, это тоже с ее слов. А еще она сказала, что та не может жить без тусовок. И поэтому трудно себе представить, что в нее влюбится какой-то мужик, причем настолько, что захочет на ней жениться. Разве что альфонс какой-нибудь.

— Вот женщины, — покачал головой Игорь. — И всё-то они знают: и пьет как сапожник, и с молодыми кобелями тусуется, и замуж ее никто не возьмет. В любом случае этого «тараканчика» нужно найти.

— Нужно-то нужно, только как?

— Как… Будем думать. Завтра у меня по плану, как ты вы-

разилась, роскошный мужик Станислав Вавилов. Нужно ра- зобраться с ним. Но, честно говоря, хочется сдать его с потрохами полиции, и пусть они разбираются.

— Чем он тебе так не нравится?

— Тем, что ты назвала его роскошным, — с усмешкой ответил Игорь. — А если серьезно, ты сказала, что у них с Юлькой были отношения. А теперь этот дуст делает вид, что Юлю знать не знает.

Силиверстова представила лощеного Вавилова, его белые манжеты, золотые запонки, камин, отделанный мрамором, бутылки виски стоимостью с две Полинины зарплаты… И Игоря в его обычных джинсах, кроссовках и черной толс-товке без единого логотипа. Их просто нельзя сравнивать, этих мужчин. И взвесить на одних весах нельзя — бессмысленно. На одной чаше весов — пустой, и от этого легкий Вавилов, а на другой — настоящий, основательный Игорь.

И как Юля могла этого не видеть?

— А ты не знаешь, почему Юля не пошла в Счетную палату, а выбрала работу в «Мего»?

— Не знаю. Могу только догадываться. Юля когда-то встречалась с Робертом. Он ее очень любил, даже предложение делал.

— Роберт? Наш? Берц? А Юля?

— А она вышла замуж за другого.

— У Юли есть муж? — ошеломленно спросила Полина.

— Был. Она вышла замуж за болгарина. По-моему, его звали Бойко. Красавец был, скажу я тебе. Он работал по контракту в какой-то совместной компании. А потом контракт закончился, а Юльке нужно было еще учиться. И он некоторое время жил на две страны. А потом поставил ее перед выбором: или она бросает универ и уезжает с ним, или… В результате он уехал.

— Один? — спросила Поля.

— Нет. Не один. С Юлиной подругой. Ренатой. Которая через пару месяцев вернулась, потому что Бойко был абьюзером.

— Этого не может быть, — потрясенно прошептала Поля.

— Почему же не может? Все так и было. Юлька развелась, а когда Роберт стал искать сотрудников в свою фирму, она отказалась от работы в Счетной палате и бросилась поднимать его бизнес. Наверное, чувствовала свою вину.

— А Роберт?

— А Роберт так и не женился. Уж очень он Юлю любил. Всю жизнь любил.

Полина вспомнила его цивильные ботинки, надетые под спортивные штаны. Наверное, когда ему позвонили из полиции и сообщили, что Юля погибла, он натянул на себя первое, что попалось под руку. А это для него, такого лощеного, эстета, было совершенно невозможно.

Похоже, что Холодная так же, как и она, не умела выбирать себе мужчин. Сначала Бойко, потом Вавилов. Да и подруга Рената была ничем не лучше Лельки Воронцовой.

И Полине так захотелось увидеть Тоню… и плевать, что та не рассказала правду, что следила за Лякишевой. Плевать. Если не рассказала — значит, у нее были на то серьезные причины.

Поля подошла к Хлопонину, обхватила его за талию, уткнулась головой в грудь и тихо произнесла: «Прости».

— За что? — удивился Игорь.

Но Полина только качала головой и покаянно шептала: «Прости, прости, прости…»

За то, что столько времени жила в своих обидах; за то, что никому не верила и никого к себе не подпускала; за то, что завидовала Юле и думала, что ту не бросит ни один мужчина и не предаст ни одна подруга; и за то, что усомнилась в Тоне.