Комната для допросов была темно-зеленого цвета.

«Тоска зеленая, — равнодушно подумала Антонина. — Как-то так я ее себе и представляла. Ни окон, ни дверей».

Посередине комнаты стоял длинный прямоугольный стол, над ним низко висела металлическая лампа в виде перевернутой суповой тарелки. Серова села на неудобный стул с невысокой спинкой и огляделась по сторонам — скорее всего, за экраном, занимавшим одну из стен, сидят полицейские, которые сейчас наблюдают за ее поведением.

Допрос вел полный одышливый следователь, Петр Сидорович Капралов. Молодая девушка, по всей видимости практикантка, каждое его слово записывала в толстую тетрадь на пружинках, которую держала на коленях. Капралов достал из папки три листка бумаги и по одному выложил их перед Антониной, как будто раскладывал пасьянс.

— Вам знакомы эти письма?

— Первый раз вижу, — ответила Серова.

— Ну как это «первый раз», если вы даже не посмотрели на них?

И он подвинул их ближе к Тоне.

Серова сделала вид, что читает. Наклеенные буквы плясали перед глазами, не желая складываться в слова, хотя она и так знала, что там написано.

— Узнаете? Или все равно «первый раз»?

— Нет, не узнаю.

Тоня пыталась говорить уверенно, но голос предательски вибрировал.

— Странно, гражданка Серова. Очень странно.

Следователь тяжело встал, наклонился к ней через стол и вкрадчиво произнес:

— Вы писем не узнаете, а в вашем доме при обыске найден журнал, из которого вырезаны эти самые слова.

— Но как? — растерянно пробормотала Антонина. — Я…

Она замолчала. Этого не может быть. Она же выбросила все газеты и журналы, из которых вырезала слова. Вырезала и наклеивала в перчатках, чтобы не было отпечатков пальцев.

— Что — вы? — повысил голос следователь.

Практикантка оторвалась от своих записей и испуганно посмотрела сначала на него, а потом на Тоню.

— Что — вы? — снова повторил Капралов еще громче. — Думали, что ваши газетки в мусорке? Ан нет. Вот они.

Он снова открыл папку, достал оттуда прозрачный пакет, в котором лежал искромсанный журнал в жирных пятнах.

Антонина почувствовала, что значит выражение «земля уходит из-под ног». Она узнала страницу журнала, которую показал Капралов: именно из нее она вырезала целую фразу. Скорее всего, муж зачем-то достал журнал из мусорника. Судя по жирным пятнам, он разделывал на нем селедку.

— Это не мой, — сказала Серова. — С чего вы взяли?

Она говорила неубедительно — и для следователя, и для практикантки, и для самой себя.

— С того, что если что-то выглядит как журнал, лежит на столе вашей кухни, то это, вероятно, и есть ваш журнал.

— Я больше ни слова без адвоката не скажу, — обреченно произнесла Тоня.

Капралов глухо закрякал, его живот заколыхался. Он вытер большим клетчатым платком сначала лоб, потом подбородок, потом губы. Не глядя сунул его в карман брюк.

— Ох, не могу, — он, отдуваясь, сел на стул. — Зовите своего адвоката. Судя по вашему виду, он будет из бесплатных.

Практикантка отложила блокнот и неодобрительно посмотрела на следователя.

Раздался телефонный звонок, Капралов с раздражением снял трубку. По мере того как он слушал, его лицо несколько раз поменяло свое выражение — от недовольно-раздражен-ного до удивленно-недоверчивого.

— А вы не такая уж простая дамочка. Как оказывается. Пришел ваш адвокат.

— Добрый день, господа. Разрешите представиться: Израиль Моисеевич Шиндер, адвокат госпожи Серовой.