Утром он оделся и собрался по обыкновению идти в роту.

Он спустился с лестницы, но подходя к двери, вдруг увидел через стекла проходящих мимо подъезда рабочих. Внезапный страх охватил его и он приостановился.

Подождав немного, он сказал швейцару:

— Посмотри на улицу, идет этот... народ?

Швейцар выскочил из подъезда и тотчас вернулся:

— Идут!

Заметов отошел от двери и медленно вернулся домой.

В этот день он не был ни в роте, ни в собрании.

К нему зашел Родаков.

— Идем на панихиду!

— Нет! — вздрогнув ответил Заметов и ему вдруг представилось распростертое тело Холоднева, обезображенное лицо и остеклянившийся взгляд широко раскрытого глаза. — Мне нездоровится!

— Ты, действительно, неавантажен. Ну, сиди! а знаешь, Миних в отставку подал.

— Да, — равнодушно ответил Заметов.

— Теперь, говорит, не служба! а? и то же из моей роты!...

Родаков ушел. Заметов сел к столу, разложил марки и стал внимательно разглядывать их одну за другой.

И, мало по малу, мысли его расплывались и он всей душею погрузился в это кажущееся дело.

— Пожалуйте, ваше высокоблагородие, кушать подано! — сказал денщик.

Заметов вздрогнул.

— А? что?

— Так что кушать подано.

Заметов пообедал и снова стал разбирать марки, с удовольствием думая, что потом их надо будет аккуратно отмачивать, а потом наклеивать в альбом и надписывать.