Кто-то подъехал на газике, никак управляющий, что ему понадобилось от нее, и она заспешила навстречу гостям. Но из машины вылезла Лида, а за ней Тоня, Лида и Егорович подхватили ее под руки и поволокли к дому.

— Что это с ней, я ее рано утром видела, в порядке она была, — взволнованно сказала Вера.

— Крепитесь, тетя Вера, Степан разбился, насмерть.

— Нет, нет, не поверю, вы все врете! — она кинулась к дочери. — Тонечка, как же так вышло!

— Мама, я ничего не понимаю, — и она села на землю.

— В дом ее заводите, на диван уложите. Тоня, как же я детям говорить это буду! — причитала она.

— Не знаю, мама. Я ничего не знаю, — и она заревела голос, срывая на себе одежду.

— Тонечка, не нужно так, у тебя дети, подумай о них! Надо продолжать жить ради них!

— Не могу, жизнь моя кончилась, не могу без Степана! Я уйду вслед за ним, без него жизнь не мила! — билась в истерике она.

— Не говори так, дочка, а девочки, они, что, сиротами останутся.

— У них есть ты, и не уговаривай меня, все равно сделаю по-своему, — выпалила она.

— Тетя Вера успокойтесь, сейчас она не в себе, такое горе. Пройдет время и все встанет на свои места. Не она первая, не она последняя. Вот и вы дважды через это прошли. Живете ведь, ради детей и внуков, и хорошо. И у нее все наладится. Лежит, замолчала.

Видимо сил совсем нет, уже два часа плачет в голос. Родители Степана уехали на дорогу, потом повезут его на вскрытие. Хотя и так все ясно, раздавил все внутренности рулем. Я сейчас домой сбегаю, переоденусь и сюда. Маруся сказала, пока не похоронят, на работу не выходить, помогать буду вам, — сказала Лида.

— Спасибо тебе Лида, беги, будем ждать тебя. Что я детям говорить буду, вот они, бегут с пруда? — с горечью в голосе сказала она.

— Бабушка, нам сказали, что-то с папой случилось, а мама где?

— Мама, вон лежит, сейчас не лезьте к ней с расспросами, не в себе она. Папа разбился на машине, нет у вас больше папы, — она обняла и прижала их к себе.

— Бабуля, а куда он делся, на небо улетел. Так нам Сонька говорила, когда ее дедушка умер.

— Да, улетел, и все оттуда будет видеть, как вы себя ведете, как учитесь.

— Мы будем слушаться и маму и тебя, — Аленка прижалась к ней, целуя. А Лиза плакала беззвучно, и только слезы, сбегавшие по лицу, выдавали ее состояние.

— Не плачь, моя хорошая, не плачь, а то головка болеть будет. Папу уже не вернешь, а нам его еще похоронить нужно. Как бы мне сбегать в контору и позвонить Наташе с Сашей, пусть они приедут.

Наташа с Сашей приехали к вечеру. Дома никого не было, и они отправились к Тоне. Степана к этому времени уже привезли из морга, Тоня сидела у гроба, обняв его и положив голову на руки мужа.

— Тонечка, сестренка, соболезную тебе, — Наташа обняла и прижала ее к себе, — как же так получилось-то?

— Не знаю, Наташа. Скажи сестра, как мне теперь жить, не могу я без Степана.

— А дети, Тоня, ради детей. Они вон у тебя какие хорошие, большие стали, помощники. По хозяйству будут помогать, и тебе не будет одиноко.

— Любила я его. Степа, — она упала на гроб, — любила. Не знаю, да как же я буду без тебя, милый мой! — она гладила его лицо, волосы, причитая и плача.

— Все, Тонечка, идем в другую комнату, отдохни немного, а то сердце заболит.

— Оно уже болит, нет разрывается на части. Не будет мне жизни без него, он был для меня всем в этой жизни.

— Тоня, дочка, нельзя так себя изводить. Ты лучше последние часы посмотри на него, поговори с ним. Они все слышат, только ответить не могут.

— Если слышишь меня Степа, вставай, вставай, и будем жить, как прежде! — кричала она.

— Накапай ей капель, сколько времени без отдыха плачет. Потом положим ее на кровать, может успокоится и уснет.