1. Гонар открыл крышку стеклянной баночки и уставился красными глазами на пилюли, сделанные из травы Хамхи.

«Сколько он их выпил сегодня? Пять? Десять? А может быть, двадцать?!» В любом случае, - он с отчаянием закрыл банку, - сегодня больше было нельзя, сердце могло не выдержать – оно и так билось скверно – с перебоями, ежеминутно меняя ритм.

«Хотя, конечно, вопрос, что скажет его сердце, если он всё же заснёт и снова увидит горящие чёрные скалы?»

Он покинул пределы тёмно-багровых стен Рангад-Рэ’мхи уже несколько дней назад и теперь скрывался в какой-то заброшенной лачуге: грязной, пропахшей сырым деревом и человеческими испражнениями. Это не было надёжным убежищем – здесь его с лёгкостью могли найти, но бежать дальше у него не было сил. Последние четыре дня он провел без сна и практически без еды. Пилюли из травы Хамхи, отгоняющие дрёму, уже переставали действовать, он принимал их всё больше и больше, пока не приблизился уже к смертельной дозе.

«Правда, - мелькнула мысль, - а кто сказал, что отравиться таблетками – плохая идея? В его положении…»

В Рангад-Рэ’мхи не просто боялись сумасшедших, с ними целенаправленно боролись. Все те, чей рассудок вызывал хоть малейшие вопросы, согласно принятому сотни лет назад закону, подлежали немедленному уничтожению. В том, что он сошёл с ума, Гонар не сомневался.

Странные сны начались у него чуть больше года назад. Их было бесконечное множество, то чаще всего повторялись три из них:

Ослепляющий золотым блеском город с возвышающемся в самом его центре исполинским зданием, увенчанным высокой башней.

Парень, чуть старше Гонара, в чудаковатой одежде, стоящий на холме.

И, разумеется, горящие чёрные скалы, испещрённые то там, то тут потоками лавы.

Конец последнего сна почти каждый раз был разным и, одновременно, одинаковым. Гонар погибал. Либо, поскользнувшись, падал в лавовые реки, либо проваливался сквозь казавшуюся обманчиво прочной почву в подземные озера, заполненные кипящей водой, либо попросту срывался с очередной возвышенности и медленно умирал, лёжа с переломленными костями, в луже собственной крови. И только пару раз финал был другим. Слышался низкий мужской голос, и чья-то рука хватала его за плечо, в самый последний момент спасая его от падения вниз.

С каждым днём сны приходили всё чаще и становились всё подробнее и реалистичнее. В последнее время он уже с трудом отличал реальность от вымысла – настолько сильно пахла сера из дымящихся источников, настолько жарок был ветер, гуляющих по чёрным равнинам, настолько обжигала кожу кипящая вода.

Появившееся последние недели ощущение, что в следующий раз он попросту не проснётся после очередного сна, заставило Гонара действовать. Пять дней назад, распотрошив заначку, он купил банку безумно дорогих пилюль, отгоняющих дрёму, но их эффект с каждым днём становился всё слабее.

И если бы дело было только во снах! Цвета почему-то стали постепенно тускнеть, иногда на самом краю зрения Гонар замечал вспышки какого-то серебряного света. Стоило ему оглянуться – свет пропадал, но только для того, чтобы через несколько минут вновь полыхнуть где-то сбоку.

Вдобавок, то и дело возникало ощущение, что он куда-то проваливается, падает в пропасть, не взирая на то, что его ноги, к примеру, надёжно стояли на брусчатке какой-нибудь улицы. В ужасе он вздрагивал, опрометью отпрыгивал от опасного места – ощущение проходило, но только для того, чтобы вскоре вернуться вновь, где угодно: за узкой партой в Школе Придворных Счетоводов, в маленькой комнатке на окраине Блошиного района.

Холмы Груудхи! Что могли подумать окружающие о счетоводе, который ежеминутно оглядывался и то и дело подпрыгивал на месте? Что они могли углядеть в его красных от постоянного недосыпа, испуганных глазах? Ответ был очевиден.

Четыре дня назад дикий, звериный страх заставил Гонара среди ночи бежать из своей комнаты, спустившись в сонный ночной двор из окна по простыни. Ощущение не обмануло его – у парадного входа стояла запряжённая четвёркой лошадей карета Исцеляющих Разум. Можно было не спрашивать, за кем они приехали.

Как он смог выбраться из города, проскользнув мимо стражи, стоящей на воротах – он не помнил, всё было как в тумане. Очнулся он здесь – на самом краю трущоб, в заброшенной хижине, окружённой такими же полуразвалившимися домами. Люди, жившие здесь, люди, тени которых изредка мелькали за занавешенным окном хижины, люди-отбросы, крысы-Рангад-Рэ’мхи не обратили на нового соседа особенного внимания. Люди здесь были приучены не совать нос в чужие дела. Однако Исцеляющих Разум боялись даже здесь.

Надо было бежать дальше – на запад, к морю, пытаться попасть на какой-нибудь корабль…

Сил на это не было.

Глаза стали закрываться, Гонар со всей мочи залепил себе пощёчину и тут же уколол себя ножом в ладонь, на которой виднелось несколько кровоточащих порезов.

Особо не помогло. Голова кружилась, пустой желудок жаждал вывернуться наизнанку, каждая нога весила, казалось, несколько тонн. Чем были вызваны эти ощущения – четырёхдневным бодрствованием или же передозировкой снадобья, Гонар не хотел знать.

Ему надо было собраться с силами и покинуть гостеприимную хижину. Сейчас… вот-вот… через несколько минут.

Снаружи раздался слабый шум и тут же вновь накатил страх, напрочь прогнав дрёму. Гонар бросился к двери, но в этот момент стены хижины вспыхнули.

«И правильно, зачем Исцеляющим какие-то лишние движения? Лишившийся разума найден, его вина не вызывает никаких вопросов. Два мага, одно простейшее заклинание – приговор приведён в исполнение. Можно отдыхать!»

Гонар в панике заметался по единственной комнате.

Окна - слишком маленькие. Дверь – горит, туда не пройти. Крыша – тоже уже занялась злым магическим пламенем, не нуждающемся в горючем и ведомым только воле вызвавшего его из небытия мага.

«Таких снов у него не было! Такого будущего я не видел» - внезапно с горечью и какой-то обидой, подумал Гонар, падая на пол.

Хижина заполнилась дымом – чёрным, едким, раздирающим лёгкие. Траурно скрипнув, рухнула объятая пламенем дверь.

Закричав, Гонар рванул туда– в открывшийся проход в горящей стене, на воздух, к свободе и неминуемой смерти.

И тут огонь изменил цвет. Нет, скорее перед объятой пламенем стеной из ниоткуда возникла полупрозрачная плёнка серебристо-серого цвета, испускающая слабое, но отчётливое сияние.

Секунду спустя Гонар влетел в непонятно откуда взявшуюся завесу.

Мир исчез. Гонар находился в некоем абсолютно чёрном пространстве, абсолютно пустом и беззвучном.

Тишина в этом месте была настолько всеобъемлющей и всецелой, что казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут от напряжения, вызванного абсолютным отсутствием каких-либо звуков. Всё тёмное пространство, в каком-то роде, и было этой тишиной.

«Интересно, это и есть – смерть?» - мелькнуло в голове у Горана.

Ответа на свой вопрос он не получил. Прошла секунда… или час… а может быть год и что-то изменилось. Тишина исчезла. Послышалось пение птиц, в ноздри ударил запах леса, но, впрочем, только для того чтобы смениться чем-то хорошо знакомым. Слишком хорошо знакомым.

Раздирающий нос запах серы, обжигающий лицо ветер и монотонное бульканье кипящей лавы.

Гонар открыл глаза. Он лежал на вершине скалы из чёрного камня, во все стороны тянулась унылая и мрачная равнина. Сон оказался правдой. Лишь усилием воли он заставил себя не кричать.

Он медленно подошёл к краю, предусмотрительно остановившись на шаг до выглядевшего надёжным куска скалы, выдающегося вперёд – Гонар прекрасно помнил, что стоит ему наступить туда, он тут же упадёт в пропасть.

Однако же, если он пойдёт вниз прямой дорогой – провалиться в серный источник, попробует спуститься по обрывистому склону – не удержится и сорвётся, переломав все кости.

Он был здесь сотни раз и сотни раз умирал.

Слёзы потекли из глаз, Гонар опустился на колени, закрыв лицо руками и застонал.

На его плечо опустилась тяжёлая рука.

- Хватит рыдать, - раздался голос.

Вскочив на ноги, Гонар обернулся. Ещё секунду назад на скале было пусто, а теперь за его спиной стоял невысокий мужчина в странной одежде, неприятно похожей на длинные мантии Исцеляющих Разум.

- К счастью, мы успели тебя найти. Теперь всё будет хорошо, - успокаивающе добавил незнакомец и сделал шаг вперёд. Гонар попятился и, разумеется, наступил туда, куда не следовало.

Скала затрещала, как гнилой зуб и только мужчина, схвативший за грудки Гонара, спас его от предвиденной во снах гибели.

- Я не враг тебе, парень! – крикнул незнакомец, с лёгкостью втащив Гонара обратно.

- Кто вы? – спросил недоверчиво Гонар. Его трясло. Мужчина смотрел на него с печальной улыбкой и не говорил ни слова.

- Кто вы? – повторил Гонар, которому сильно не понравилась улыбка незнакомца. - - Я помню вас. Я видел вас… в своих снах, я узнал ваш голос. Но, тем не менее, кто вы и где я нахожусь?

Мужчина коротко рассмеялся и наконец ответил:

– Я твой учитель, коллега, брат, друг. Любое из этих слов будет верным. Ты даже не представляешь, как тебе повезло, парень. Если бы ты понимал, какой в тебе заложен потенциал, будущий Читающий Вероятности… - протянул с ноткой зависти незнакомец.

- Кто? – переспросил он. – Как вы меня назвали? Где я?

- Узнаешь, молодой Ткач. Ты найдёшь ответы, на все свои вопросы – дай только срок. А сейчас нам надо отсюда выбираться. Для этого ты должен поймать свою нить и заставить её отвести тебя, куда нужно, в Эобару. Но сначала… - Гонар, не понявший не единого слова, не успел увидеть, откуда мужчина вытащил маленький, но по виду очень острый топорик.

Незнакомец резво рванул его за правую руку и лезвие топора понеслось вниз…

2. Читающий Вероятности потёр культю.

Невысокого мужчину звали Исилор.

«В конце концов, - неуверенно вспомнил Читающий Вероятности, - мы с ним даже стали неплохо ладить, во всяком случае для двух людей, один из которых отрубил кисть второму. Нет, мы не были идеальной парой учитель-ученик, однако… - он поморщился, как от зубной боли, - мы были гораздо в лучших отношениях, чем я и Пётр».

Ныне покойный Пётр.

И давным-давно погибший Исилор.

Всё утро («Кстати, не самое поганое на его памяти. Два крупных солнца в небе, воздух, которым можно дышать») Читающий Вероятности просидел в кабинете, пытаясь вспомнить приснившийся ему ночью сон.

Этот сон вернул ему множество потерянных, как ему казалось навсегда, воспоминаний. Однако, самую важную, по его мнению, часть сна, он забыл, стоило ему проснуться, глотая ртом ускользающий воздух и хватаясь мокрыми от пота пальцами за культю.

Во сне у него было имя. Его настоящее, данное ему при рождении имя, утраченное много лет назад.

Читающий Вероятности прижался лбом к холодной стене.

Он вспомнил многое: Блошиный район, наставника писцов - хромоногого Рахшта, запах рыби-висенки, гниющей на берегах реки, текущей через город.

«Множество никому не нужных воспоминаний! А имя, его имя… где оно? Почему он его не помнит?!»

Потому что имя – первое, что выгорает в памяти ткача, ступившего на зыбкие пути множественных вероятностей будущего, - прозвучал в его голове ответ на незаданный вопрос.

«Интересно, а помнит ли его имя кто-нибудь из ткачей, тот же Рохбен, к примеру или же его имя стёрлось не только из его памяти, но и исчезло с ткани вселенной, сгинуло во тьме Междумирья?»

В каких-нибудь документах точно сохранилось его имя, – сообразил Читающий Вероятности. – Он может спуститься на полузаброшенный подвальный этаж, где располагался Архив и, надышавшись сырой книжной пылью, найти на какой-нибудь пожелтевшей странице имя – чужое, глупое, ничего для него не значащее.

Значить оно что-то будет только в том случае, если он вспомнит его сам.

Сухие губы дрогнули и расплылись в саркастической улыбке, а из горла раздался клёкот – Читающий Вероятности встретился взглядом со своим отражением в зеркале и рассмеялся.

«Интересно, почему за столько лет он впервые вспомнил об этой утрате? Когда он вообще в последний раз задумывался о своём имени?»

Улыбка исчезла с его лица.

Он знал ответ на этот вопрос.

Пятьдесят лет назад под тёмным небом обречённого на смерть мира, девушка в сиреневом платье задавала ему этот вопрос….

Что тогда он ответил ей? Очередную ложь?

«То есть силы у нас ещё есть?!» - поинтересовался у себя Читающий Вероятности, разглядывая в зеркало свою щёку, на бледной коже которой явственно проступал отпечаток его пятерни.

Да, он-ещё-обладающий именем напомнил ему старый, проверенный способ борьбы с лишними мыслями.

Правда, работал этот способ не слишком хорошо.

Разглядывая себя в зеркало, Читающий Вероятности слабо улыбнулся. Сегодня утром он углядел на голове седого грифа в отражении несколько тёмных волосков, да и сам он стал выглядеть несколько… моложе, что ли? Даже левое колено, несколько дней после прогулки по Городу сводившее его с ума непрекращающейся болью, с утра молчало и не подавало никаких признаков недовольства.

К чему эти перемены? Что изменилось в его жизни?

Встреча ли со странным художником, пробудившая в его душе спрятанные воспоминания, была тому виной, или возможное (теперь, после недавних событий), действительно только «возможное» завершение Полотна?

А может причины и вовсе не было?

Исилор… Сколько лет он не вспоминал о нём, плавая в своих снах-предвиденьях? У спасшего его жизнь Ткача тоже был развит дар предвиденья – совсем слабо, но достаточно, чтобы найти в мёртвом мире сходящего с ума паренька.

- А ведь я был одним из последних ткачей, «родившихся» самостоятельно, - зачем-то вслух доверительно сообщил Читающий Вероятности своему отражению. Отражение ничего не ответило.

«Один из последних, отринутых родным миром, выброшенный на верную смерть, - он фыркнул под нос: - Нашёл чем гордиться, старый дурак».

Большинство ткачей гибли в первые дни после инициации – напуганные, потерянные в чужих мирах, не способные понять, что с ними происходит.

Долгие годы они жили в своих родных измерениях, не догадываясь какую злую карту выкинула им судьба, иногда смутно ощущая своё отличие от других людей, пока, наконец не наступало предначертанное им время. Их дар оживал и испуганный родной мир тут же избавлялся от них, выбрасывая их куда глаза глядят, в первозданную тьму Междумирья.

Выживал максимум один человек на тысячу – тот, кому посчастливилось очнуться не среди мёртвых миров, тот, кто смог увидеть нити, тот, кто был достаточно удачлив и силён, чтобы не дать Междумирью выжечь себе мозг своей мощью и непознаваемостью.

Ткачи путешествовали из одного мира в другой, учились управлять нитями и гибли, гибли, гибли… пока не появился Основатель.

Построивший Город на окраине Междумирья, в ожерелье мёртвых миров.

Собравший первых ткачей вокруг себя и открывший им великую цель.

Увидевший будущее Полотно.

Однако, даже Основатель не смог решить проблему «рождения» ткачей. Город жил, рос, делал первыми шаги к будущему Полотну, а его несостоявшиеся жители продолжали гибнуть в неисчислимом количестве миров.

Основатель, а позже Рохбен пытались найти выход.

Сначала они научились чувствовать будущих ткачей с детства. Всё, казалось проблема решена, однако, дар ткача оказался ещё более капризным и сумасбродным, чем казалось первым работникам Мастерской.

Забранные из родного мира в Город дети тут же теряли все признаки будущего дара, а вскоре и вовсе гибли – в поразительных в своей абсурдности несчастных случаях.

Попытка «работать» со взрослыми, «созревшими» носителями дара тоже закончилась полным провалом. Капризный дар не хотел раскрываться, а многие из будущих носителей и вовсе утратили даже намёк на свои способности, стоило им столкнуться с ткачами, овладевшими своей нитью. Капризный дар хотел проявляться в случайный момент – взрывом, сотрясением мира, что, разумеется, приводило к немедленному отторжению будущего ткача из родного измерения и, в большинстве случаев смерти где-то на задворках Междумирья.

Основатель к тому моменту погиб, однако его смерть отнюдь не означала прекращение работы над Полотном. Мастерской требовалось всё больше ткачей и Рохбен продолжал выискивать варианты.

Ган отправлял опытных ткачей на поиски только что «родившихся» – потерянных, испуганных, сходящих с ума не только от страха, но и от голоса Бездны. Именно так Исилор нашёл Читающего Вероятности.

Ему повезло. В отличие от других.

Только спустя несколько десятилетий ган Рохбен смог обнаружить работающий способ, позволяющий носителям дара обрести нить, находясь ещё в родном мире.

Плохо попахивающий, совершенно аморальный, но зато действенный способ, за двести с лишним лет не давший не единой осечки.

Однако всё когда-нибудь происходит впервые, а за проступки в прошлом так или иначе мы всегда платим сполна в будущем.

Плата за казавшуюся гениальной идею настигла Мастерскую день назад, оставив в будущем Полотне прореху размером с половину Вселенной.

«Мы всегда платим сполна в будущем. Всегда».

Читающий Вероятности скривился – перед его глазами вновь промелькнул образ девушки в сиреневом платье. С каждым днём этот образ становился всё ярче и жалил всё больнее.

Тяжело выдохнув, Читающий Вероятности направился к выходу из своих покоев.

3. Отражённый свет, падавший на золотой шпиль единственной башни, венчавшей гигантское здание Мастерской, отбрасывал тени на сотни миров.

Идти Читающему Вероятности было недалеко – его покои находились на предпоследнем этаже, выше покоев других мастеров-ткачей.

Поднявшись по лестнице и даже не обратив внимание на колено, Читающий Вероятности остановился в центре огромного пустого зала.

Этот зал занимал практически весь последний этаж башни. Скорее даже, он занимал гораздо больше пространства, чем можно было подумать, глядя на башню снаружи. Однако тут – на вершине города – уже не действовали практически никакие законы природы, за исключением тех, которым позволил остаться в этом месте Основатель.

С первого взгляда зал не представлял из себя ничего интересного – огромное помещение круглой формы – пустое и тёмное, без окон, с единственной маленькой, невзрачной дверцей в дальнем углу. Если бы не размеры – а он занимал площадь сравнимую с половиной городского рынка, в нём не было вообще ничего примечательного.

На первый взгляд.

Главное в зале находилось наверху – на потолке, под куполом башни.

Очередное Чудо, сотворённое Основателем.

Совокупность всех миров и пластов реальности. Полотно.

Многие считали его похожим на заполненное звёздами ночное небо, хотя так думать было бы ошибочно: во-первых, каждый из миров Полотна скрывал в себе бесчисленные множества планет, созвездий и звёздных систем, а во-вторых… звёзды на небе обычно не находятся в непрерывном движении и не соединяются друг с другом тонкими серебристыми нитями.

Читающему Вероятности Полотно всегда больше напоминало паутину, чем звёздное небо.

Он знал, что, если продолжил смотреть наверх дальше и сформулирует мысленно пожелание – Полотно начнёт двигаться, меняться, увеличиваться в размере. Если он захочет, он сможет заставить Полотно масштабировать режущее глаза своим ярким и каким-то противоестественным светом пятнышко на самой границе «паутины». Масштабировать настолько, чтобы увидеть свою нить, нити мастеров, ткачей, горожан… и миллиарды нитей от других миров, ведущих к Городу.

Читающий Вероятности отвёл взгляд в сторону, затем вновь посмотрел наверх.

Полотно существовало с первых дней создания Города. Оно показывало не только то, что происходило сейчас, и не только то, что происходило раньше. Оно показывало путь к своему завершению. И даже сейчас, не особо напрягая глаза, можно было увидеть тускло мерцающую живым серебром точку – ту нить, от которой зависело его завершение.

Ту нить, которая должна было оборваться со дня на день, тем самым навсегда уничтожая возможность завершить Полотно.

«Интересно, в конечном итоге – ты будешь расстроен или рад?»

Быстрым шагом Читающий Вероятности пересёк холл (пространство вновь искривилось и до неприметной дверцы в другом конце он дошёл всего за несколько шагов) и коротко отрывисто постучал.

- Входи, - громыхнуло из-за двери. – Я надеюсь, что ты принёс хорошие новости, Читающий!

Пространство и время продолжали сходить с ума – здесь, в покоях на вершине башни. Казалось, что зал с Полотном занял всё возможное и невозможное пространство, и маленькой дверце некуда вести кроме как в отвесную пропасть. Но нет, за неказистой дверью из чёрного дерева Кха скрывалась целая анфилада комнат и коридоров – покои гана Рохбена. Бывшие покои Основателя Города.

Глава Мастерской стоял у ростового зеркала, глядя на непроглядную стену белого тумана. Не оборачиваясь, он кивнул:

- Читающий, - небрежно кивнул ган, не отрывая взгляда от стекла. – Расскажи мне что-нибудь. Порадуй меня.

Тон, которым была сказан последняя фраза не оставляла никаких сомнений – ган не был взбешён, он находился в яростном, кипящем отчаянии и только искал повод, чтобы спустить на кого-нибудь всех собак.

«Как жаль, что в Городе нет ни собак, ни кошек, - усмехнулся про себя Читающий Вероятности. – Кошек…»

На мгновение ему показалось, что совсем недавно ему в голову же приходила такая же мысль, мысль о кошках в Городе…

- Ты что-нибудь увидел? – с нажимом повторил Рохбен.

Удивляясь своей самоубийственной наглости, Читающий Вероятности медленно отошёл к стене, взял стул, перенёс его к зеркалу и уселся напротив гана.

«Хочешь подразнить зверя? Или просто тебе делать нечего? Возможно… Возможно. А может просто не знаешь, что сказать гану?»

Облизав губы, Читающий Вероятности заговорил:

- Я проверил всё ещё раз. Боюсь… с моим даром что-то произошло.

«Если это так – ты рад этому или нет? Скорее, рад, верно, да?

Ган молчал и пристально смотрел на него. В глубине изумрудных глаз полыхало пламя.

- Я вижу все те же вероятности: мальчика, либо приходящего в Город, либо, гибель Города. С учётом всего произошедшего, - сухие пальцы нервно легли на культю, - мне кажется, я начал утрачивать свой дар.

Рохбен улыбнулся:

- Почему ты так считаешь, Читающий? Ты принёс лучшие новости за последние сутки…

Пламя в глазах гана хищно облизнулось.

«Сошёл с ума? Не может принять неизбежное? Нет-нет. Он бы не просидел на вершине башни так долго, если был бы просто громкоголосым рыжеволосым грубияном… или…»

Неожиданно Читающий Вероятности вспомнил несколько попыток сменить власть в Мастерской, предпринятых за последние столетия. Все они заканчивались одинаково – телами заговорщиков перед парадным входом. Нет, ган Рохбен был не так прост, как казалось многим, он…

Громыхнуло – ган Рохбен расхохотался:

- Знаешь, почему на вершине башни сижу я, а не ты? – практически дословно повторил он мысли Читающего Вероятности. – Почему именно я веду нас к завершению Полотна?

«И всё-таки насколько раздражающе выглядит его улыбка…» - Читающий Вероятности медленно покачал головой.

- Ладно, не воспринимай мои слова всерьёз. Пятьдесят лет назад я серьёзно боялся, что когда-то ты захочешь занять моё место, Читающий. Пока ты не вернулся из Рошраха… Впрочем, неважно.

«Разумеется, неважно, - Читающий Вероятности надеялся, что ган не заметил, как он дёрнулся на стуле. – Каждый день судьба лепит ему новую ледяную пощёчину и говорит – «Не забывай. Не смей забывать!»

- Я говорю - неважно, Читающий, - как-то по-своему прочитал реакцию собеседника Рохбен. – Лучше скажи, что ты почувствовал, когда твой ученик умер?

«Не умер. Сдох. Такие как он – дохнут» - захотелось поправить Рохбена Читающему Вероятности.

Учителя и ученика, какие бы отношения между ними в итоге не сложились, всегда связывала особая связь. Чуть больше дня назад Читающий Вероятности почувствовал, как с его сердца отвалился кусок оплывшего, дурно пахнущего сала – лучшей аналогии своему бывшему ученику он найти не мог.

- Я почувствовал его смерть, - коротко ответил он.

- Именно! – торжествующе ответил Рохбен и покосился в зеркало, на белый туман. – Мальчик ещё не мой ученик, но я его пометил, и я бы почувствовал, если бы он погиб. Обязательно. Мальчик – жив.

- Надолго ли? – не удержался Читающий Вероятности. – Мы уже вчера обсудили, что в смерти Петра повинна хорита и, что скорее всего, причиной тому является то, что ваш «мальчик» оказался Избранным не только для Полотна, но и для хорит. И главное, что согласно записям Основателя, согласно моих видениям – мы не можем никак ему помочь, иначе Город погибнет. Мальчик должен сделать всё сам, а это – невозможно. Мы только можем ждать, пока его нить погаснет, так и не загоревшись.

Некоторое время ган Рохбен молча смотрел на него, а затем внезапно расхохотался:

- Во имя богов, мёртвых и живых миров, Читающий! За сегодня я услышал от тебя больше слов, чем за последние несколько лет. Ты решил вернуться к нам? У тебя даже морщины сгладились!

Рохбен сделал шаг вперёд, схватил Читающего Вероятности за ладонь и с силой сжал её:

- Я всегда знал, что тебя рано ещё списывать со счетов и что ты ещё поборешься. Спасибо, что вернулся, с тобой нам будет куда лучше.

Читающий Вероятности вырвал ладонь и заёрзал на стуле.

Вопреки словам гана, он почувствовал себя ещё более старым и больным, чем обычно. Запоздало взвыло колено, закололо поясницу, затряслись руки. Всего один зал и два лестничных пролёта отделяли его от своих покоев – места тишины и забвения. Всего несколько пролётов…

Рохбен не говоря ни слова, вышел из помещения. Спустя несколько мгновений он вернулся с несколькими потрёпанными томами, из пожелтевшей от времени бумаги и обтянутых потрескавшейся воловьей кожей.

Три ничем с первого взгляда не примечательных книги.

Записи Основателя.

- Ты знаешь, что я не любил Основателя. - Рохбен уселся за свой стол и поманил пальцем к себе Читающего Вероятности. – Никто его не любил. Но он был гением, самым сильным ткачом в истории. Вся наша работа была увидена им и описана ещё до создания Города, - розовый ноготь постучал по кожаной обложке одной из книг. – Все миры, которым угрожала гибель, все нити для Полотна, которые могли оборваться. Да, конечно, многое он описал недостаточно подробно и часто мы совершали ошибки, но… - ган ухмыльнулся, - иначе его записи заполнили бы всю Башню, а во многих ткачах, например, в Читающих Вероятности, просто отпал смысл,

«Не сказать, что это меня бы расстроило» - подумал Читающий Вероятности.

- Но странно было бы предполагать, что появление того, кто завершит Полотно, Основатель не описал настолько подробно, насколько было нужно. Мы делали всё, согласно его записям. Мы всё сделали верно.

Толстый мясистый палец гана заскользил по страницам. – В указанный год в указанном мире мы нашли слабого, бесталанного ткача. Мы обучили его, ты обучил его, мы вернули его в родной мир с наказом искать того, кто будет в силах завершить Полотно. Твой ученик нашёл его. Единственный раз я посетил тот мир и на одно мгновение посмотрел на этого мальчика, чтобы убедиться, что он – действительно тот, кого мы искали. Следуя записям Основателя, мы перестали посещать этот мир, мы ждали пока миры не встанут в благоприятные позиции и твои сны, Читающий, не укажут нам благоприятный момент для завершения полотна. Да, меня безумно смущала и продолжает смущать мысль, что необученный мальчик, не умеющий ничего, должен, согласно записям, сам прийти в Город, но… Основатель пишет, что это единственный вариант.

- Но Основатель также написал, что Пётр должен был помочь ему обрести нить, - вмешался Читающий Вероятности. – Пётр мёртв, мальчик без нити. И да, разумеется, ни слова о том, что мальчик оказался тем, кого, судя по всему, искали хориты.

- Да, - вздохнул Рохбен. – Я всё время думаю об этом и иногда, действительно, мне кажется, что мы проиграли и всё потеряно. Но, - улыбнулся ган, - однако же, мальчик ещё жив, он присутствует в твоих видениях, а значит… - книга захлопнулась с грохотом, - ничего ещё не потеряно. Читающий, о чём ты думаешь?

- Простите, ган, - встрепенулся Читающий Вероятности. Он опять вспомнил свой утренний сон – простой сон, не видение, не вероятность – прошлое, тот день, когда его вышвырнуло из родного мира и он обрёл нить. – Вы помните Исилора? – внезапно спросил он.

Рохбен недоумённо поднял брови:

- Разумеется, но при чём тут…

- Как погиб Исилор?

Почему-то Читающему Вероятности стало безумно важным вспомнить это.

- Ты не помнишь? – переспросил Рохбен и сам же себе ответил. – Разумеется, не помнишь. Это было в каком-то дрянном безымянном мире, местные звали его Кармча. Исилор…

- Я помню, - перебил гана Читающий Вероятности.

Поток воспоминаний хлынул ему в голову.

Небо цвета застоявшегося гноя, воздух, который обжигает лёгкие при каждом вздохе, земля ежесекундно извергающая свои внутренности и они, десятеро ткачей, стоящие на плоской вершине высокой скалы…

Сводящее с ума опьянение своей силой, помноженное в десять раз, раздираемый в клочья мозг, пытающийся обратить назад не обратимое, утихомирить взбунтовавшуюся реальность, заставить практически мёртвый, но такой важный в ткани Полотна мир, одуматься и не умирать…

Нечеловеческая боль, кромсающая всё тело, Исилор, за несколько секунд постаревший на несколько столетий, похожий больше на мумию, чем на живого человека, разрывающий цепь и падающий на колени…

Оглушительный рёв Рохбена: «ДЕРЖИМ ЦЕПЬ» …

И наконец, тысячи коленопреклонённых людей, у подножия скалы, приветствующих спасителей их мира. И крик сотен глоток: «Эобара! Эобара! Эобара!»….

Читающий Вероятности потряс голов, отгоняя внезапные воспоминания.

- К чему ты об этом спросил? – ещё раз спросил Рохбен.

«К тому что я хочу вспомнить своё имя!» - не ответил Читающий Вероятности. Вместо это он сказал:

- Я пытался вспомнить утром, как я обрёл свою нить.

- Ты сделал это уже в Междумирье. Один из последних ткачей, «родившихся» так.

- Мне помог Исилор.

Обжигающая боль в правой руке, что-то шмякается на чёрную скалу, кровь хлыщет из раны…

Читающий Вероятности схватился за культю.

- Мы не можем ждать, пока родной мир мальчика вышвырнет его прочь, - покачал головой Рохбен. – И даже если бы это произошло в ближайшие дни – шанс на то, что он погибнет один, без нити, в неизвестном мире – велик, несмотря на все твои видения и все записи Основателя. Он должен обрести нить в своём мире.

- Как? Ведь теперь…

- Он – особенный, - перебил Читающего Вероятности Рохбен. – Он -тот, кто завершит Полотно. Он – равен по силам Основателю. Я уверен, что он сможет обрести нить сам, без чьей-то помощи и единственное, что мне надо – это связаться с ним.

Читающий Вероятности посмотрел на затянутое белым туманом зеркало.

- Но как обычно, когда нам так нужна связь, Междумирье штормит. И поэтому, - Рохбен со всей силы ударил кулаком по столу, - я уже шесть часов не отхожу от проклятого зеркала, пытаясь связаться с мальчиком. Пока – ничего, - он криво улыбнулся.

Читающий Вероятности мог бы, опасаясь нарваться на ярость гана, сказать, что он всё равно особо не верит в успех этой затеи, что мальчик – обречён, что план Рохбена – глупость, наполовину рождённая фанатичной верой. Но не сказал этого.

- Возможно вы достигните большего успеха с зеркалом Основателя? – губы Читающего Вероятности двигались сами по себе, он был ни при чём, чья-то чужая воля завладела им, чьё-то сознание вторглось…

Приступ паники закончился также быстро, как начался.

«Ты всегда будешь озвучивать всю ерунду, которая приходит тебе в голову? Или это старость?» – ехидно поинтересовался Читающий Вероятности у себя и тут же осёкся, стоило ему перевести взгляд на Рохбена.

Тот стоял, опираясь обеими руками на стол и не мигая, смотрел на собеседника.

- Всё-таки хорошо, что ты ещё жив. Читающий. Основатель мог говорить сквозь Бурю, я это видел сам, несколько раз. И у него было зеркало – маленькое, старое зеркало. Оно треснуло и разбилось ещё при его жизни, но… - ган сорвался с места и исчез в дверях, а его собеседник тем времен погрузился в странное забытьё...

...- Проснись, Читающий! – громыхнуло над ухом. Старик резко дёрнулся и вскочил со стула, чуть было не упав на пол.

«Молодец! Умудрился заснуть в кабинете гана!» - подумал он.

Перед Читающим Вероятности стоял, торжествующе улыбаясь, Рохбен. В руках он держал маленькое, закованное в позеленевшую оправу зеркальце, с треснутым стеклом и короткой, словно обломанной ручкой.

- Читающий, смотри… - почему-то шепотом заговорил ган.

В зеркальце клубился белый дым, но несмотря на это, даже одного пристального взгляда хватило Читающему Вероятности, чтобы почувствовать, как он проваливается в какую-то бездну, откуда тянет еле уловимым и не поддающемся описанию воздухом Междумирья.

- Оно старо и устало («Это же я, только заключённый в оправу!»), - добавил Рохбен, пристально разглядывая зеркальце, - Вряд ли оно выдержит долгий разговор. Однако…