Понедельник, восемнадцатое октября

1. Если бы у Василия Михайловича существовал рейтинг любимых людей, то Леонид по праву занимал бы в нём место в первой десятке – сразу же после многочисленных внуков. Он искренне любил Леонид, старательно закрывал глаза на все странности и верил, вопреки своему жизненному опыту, что ничего плохого странные способности коллеги никому не принесут.

Любовь Василия Михайловича к Леониду умерла ровно в четыре утра понедельника, после истеричного звонка дежурной медсестры.

Однако, какие-то угольки бывшего чувства, вероятно, остались где-то в глубинах сердца Цербера. Он не поверил словам Любы: мол, задремала на посту, услышала страшный грохот, кинулась в палату, а там…

Ведь нельзя за несколько секунд перебить в палате окна, разбить тяжеленный аппарат ИВЛ и ещё усадить тело пациента на койке! Тело с явным трупным окоченением!

Предполагаемый виновник произошедшего что-либо объяснять отказывался и вообще выглядел так, что впору было либо соседнюю койку готовить, либо Госнаркоконтроль звать.

Весь серо-зелёный, взлохмаченный, с осунувшимся лицом и чёрно-синими кругами под глазами. К счастью, не светящимися.

Говорил Леонид сонным, каким-то чужим голосом и рассказывал полнейший бред: про то, как Изматуллин внезапно пришёл в себя, сел на кровати, вырвал из горла трубку, а из желудка зонд, закричал, а затем умер.

И что Любы не было на посту… - Что вы врёте?! – в праведном ужасе закричала медсестра.

И как у доктора не получалось уложить пациента на койку, чтобы начать реанимационные мероприятия.

И как он в гневе стукнул аппарат ИВЛ, и тот упал.

И как порыв ветра разбил окна...

Бред.

Даже более того, бред, который даже и не намеревался быть похожим на правду.

После того как приведённое в относительный порядок тело Изматуллина уехало в морг, Василий Михайлович заперся с Леонидом в кабинете и долго с ним беседовал.

Доктор продолжал настаивать на своей версии, с каким-то фанатичным упорством, твердя одно и тоже снова и снова, талдыча одинаковые фразы, как сломанная кукла, как свихнувшихся робот – медленно, без интонаций, с внезапными паузами в речи.

Не выдержав, заведующий закричал на доктора:

- Лёня! Пожалуйста! Скажи мне правду!

Робот вновь завёл всё ту же песню.

Заведующий простонал сквозь зубы, сжал виски руками.

У него возникло стойкое ощущение, что субъект, сидящий перед ним, не имеет никакого отношения к его Леониду и что, вообще Леонида больше не существует.

Нет его, сгинул, растворился, исчез. И что, если он спросит субъекта в халате о его способности видеть будущее или даже о недавнем откровенным разговоре, всё что он получит в ответ – полное отсутствие понимания вопроса в глазах.

Сердце ёкнуло, дёрнулось в груди и побежало куда-то далеко-далеко.

Скривившись, Василий Михайлович разжевал горькую таблетку Анаприлина и, оборвав на полуслове незнакомца, сидящего напротив, вынес вердикт.

Через несколько минут он поставил свою подпись на двух заявлениях: «Прошу предоставить отпуск с 18.10…», «Прошу уволить меня по собственному желанию с…»

Люба отделалась строгим выговором.

У Изматуллина на вскрытии обнаружился повторный инфаркт.

2. Спасением Леонида стал маленький, грязный магазинчик у дома – продавцов здесь нисколько не смущал закон, запрещавший продажу алкоголя до одиннадцати утра.

Раздражённо ожидая смены сигнала светофора, Леонид машинально покачал пакетом с бутылками – те послушно зазвенели, а этот звук до боли напомнил ему о том, что восемь дней назад, когда он также стоял здесь с пакетом пива, единственной его проблемой была хандра после расставания с нелюбимой девушкой. Как же всё быстро изменилось! Как же всё быстро провалилось в ничто!

Леонид ещё раз поболтал пакетом в воздухе – бутылки зазвенели.

- Уже скоро, мои родные, - ласково прошептал он. Нежелание пить пиво после Сашкиной смерти никуда не исчезло, но сейчас оно не было помехой. Падать, так падать! Ужраться в ноль, вначале пивом, затем водкой, в десятом часу утра, проклиная себя и свою бессмысленную жизнь, исходя пьяными слюнями от жалости, прежде всего к себе, и уже во вторую очередь, ко всем остальным… и гори всё они синим пламенем!

Хотелось спать. Хотелось напиться. Хотелось сдохнуть.

В простоявшей сутки квартире было душно и паскудно. Леонид распахнул окна – не помогло, - то, что принёс ветер с улицы было чем угодно, но не свежим воздухом.

Стоя в лоджии, он открыл бутылку, глотнул – на вкус пиво было редкостной дрянью. Затем, на какое-то мгновение, он впал в забытье, и осознал себя уже у раскрытого окна с занесённой бутылкой.

Желание швырнуть её вниз – на тротуар, а ещё лучше – на головы тупых прохожих было внезапным и настолько острым, что руки сами по себе начали ходить ходуном. С большим трудом Леонид заставил себя опустить бутылку и поставить её на пол.

Что-то чесалось на шее.

Серебряная цепочка! Зачем она мне?! – рассеянно покрутив в руках украшение, Леонид неожиданно расхохотался и вытянув из окна руку, разжал пальцы. Звона он не услышал – было слишком высоко.

Почему-то в квартире было по-прежнему ужасно жарко. Пот тёк ручьём, шея зудела.

Леонид направился в ванную, чтобы залезть под ледяной душ, но на полпути сдался и рухнул на диван.

Резко захотелось спать.

И зачем я только хотел бросаться пивом с балкона? – сонно удивился Леонид. – И так безработный… не хватало мне ещё административного дела… или уголовного… тут ведь в чём вопрос: как бросить бутылку и в кого… - опять откуда-то пришло желание побросаться пивом и заодно с ним непонятно откуда появившаяся мысль поехать, прямо сейчас, в Океанариум, причём, голым, в чём мать родила… А можно, можно, пройтись по улице играя на тромбоне! – Леонида настолько ухватила последняя идея, что он даже встал с кровати и начал одеваться и только в процессе шнуровки ботинок, вспомнил, что у него нет никакого тромбона и что он к музыке, вообще не способен.

Что за дичь лезет в голову?! – удивился он. – Диковинная, дичайшая дичь!

Леонид заёрзал на диване – почему-то начало печь левое бедро, словно в кармане у него лежала маленькая грелка. Засунув руку в карман, он с удивлением обнаружил, какую-то старинную монету, почему-то сильно нагревшуюся.

Что за бред? Откуда монета? Что вообще происходит?

Он рассеянно покрутил в руках горячую монету перекидывая её из ладони в ладонь.

Не помогло. В голову лезли рыбы: каракатицы, креветки, мидии, киты.

Спать хотелось невыносимо. Внезапно разозлившись на непонятную монету, Леонид швырнул её в сторону лоджии. Та, протестующе звякая, укатилась куда-то вдаль.

Спать! Немедленно спать! Ночь уже на дворе. Петухи не кукарекают. Ложечка. И вилочка.

А где галстуки? А спрашиваю, люди родные, где галстуки-то?!

И пошла она, пошла-то, без всего! Как же таких земля носит?!

Леонид резко вскочил на диване, выныривая из тошнотворного бреда – последним его воспоминанием было то, что кто-то его душил, ухватившись огромными мозолистыми руками за шею.

Но в комнате было пусто. Шея зудела.

Из люстры вылетела и пронзительно закаркав, улетела прочь гигантская ворона.

Интересно, во сколько приедет Надя? – подумал Леонид. – Не помню… Позвонить? А где телефон?

Телефона в кармане не было. Вставать и искать было лень. Леонид с наслаждением поскрёб зудящую шею.

Почему же так спать хочется? – продолжил размышлять он. – Вроде и дежурство прошло спокойно, без происшествий. А что вообще было на дежурстве?

Леонид с удивлением понял, что не помнит. Вообще. А спустя мгновение рассмеялся – вот же угораздило его всё забыть!

Его…

Кого…?

Леопольда?!

Нет, - сосредоточенно покачал головой Леонид, - не Леопольда. Кого-то другого. Но… скажите, какое ему дело, до кого-то другого?! Тут бы в себе разобраться!

А кто-то же говорил ему обращать внимание на странности, - вспомнилось внезапно. Улыбнувшись, он удовлетворённо кивнул: - Обращает же. Провалы в памяти, странные монеты, ворона по комнате летает… стул! Где же стул, где же стул, где же стул…

3. Леониду снился очень странный сон. Будто бы сидел он в комнате с бордовыми стенами и зелёной, запертой на два засова дверью, а в ухо какой-то голос нёс какую-то чушь:

-… в мире, где вместо океанов бурлила лава, а небо было чёрным, как ночь и твёрдым как алмаз, за всю историю не рождалось правителя злее и тщеславнее, чем рубиновый Арх. Несмотря на то, что унаследовал Арх малое королевство: бедное и разорённое, способное лишь смешить своих могучих соседей, спустя полвека его владения расширились до границ известного мира. Ни океаны, ни горы, ни могучие крепости не могли остановить тяжёлую поступь пяти рубиновых легионов. Крови в те десятилетия пролилось столько, что ею можно было заполнить иссохший океан Ко, что располагался в самом центре восточного континента.

Справедливо говорили, что победы Арха не столько его заслуга, сколько заслуга пяти его сыновей – могучих, безжалостных воинов, каждый из которых командовал собственным рубиновым легионом.

Город Топаз, на крайнем юге дольше всех сопротивлялся экспансии Арха, к тому моменту провозгласившего себя Верховным Императором Мира. Пяти легионам и пяти братьям потребовалось пять долгих лет, чтобы обрушить все пять стен цитадели и залить кровью узкие улицы древнего города.

Арх сидел в тронном зале Топаза, среди трупов и обрушившихся стен и напряжённо думал. Последний непокорный город был повержен, тело последнего правителя этого мира валялось сломанной куклой на ступенях, ведущих к трону, но Арх не чувствовал радости. Он ощущал нечто другое. То, чего он не испытывал много лет. Скуку.

Ему было скучно. Он стал поистине Верховным Императором. Он захватил все земли, до которых мог дотянутся, его империя простиралась на четыре континента и сотню островов, но теперь в обескровленном, растоптанном мире не осталось ни одного противника, достойного его таланта и ярости. Точнее, не осталось вообще ни одного противника. Все они были мертвы.

И в этот момент в тронный зал ввели в цепях придворного мага павшего города. Арх окинул взглядом испуганного до смерти человечка, жалкого, раздавленного, совершенно бесполезного и коротко кивнул охраннику, уже обнажившему клинок. Металл сверкнул в воздухе:

- Постойте, ваше величество! – успел крикнуть маг. – Мне есть, что вам предложить!

Сотни раз слышал Арх эти слова, слетающие с обескровленных губ бывших королей и императоров, сотни раз презрительно поджимал губы и с наслаждением смотрел, как отсечённая голова отлетает в сторону. А на сто первый раз поднял руку и остановил охранника.

А маг, запинаясь, рассказал, что он единственной кто знает, как открыть портал в другой мир. Что другие, подобные ему - все уже умерли, кто от старости, кто от безжалостных кривых клинков пяти легионов, что он – единственный оставшийся в живых, и что, если Верховный Император даруют жизнь жалкому червю, он проведёт победоносные легионы в другие миры во славу Арха и рубиновых знамён.

Спустя пять дней в расколовший центральную улицу Топаза портал вошли Арх, пятеро братьев и пленённый маг. За ними, сотрясая землю, маршировали пять рубиновых легионов.

Верховный Император улыбался, шагая вперёд в мутную рябь портала. Война продолжалась. И теперь его целью было стать Императоров двух миров. А потом…

Его планам не суждено было сбыться.

В странном мире, где небо было жёлтым, как мантия Императора, а вода была повсюду, а не только в редких горных источниках, его ждала смерть.

Рубиновые легиона едва успели взять штурмом несколько поселений, где жили нелепые зеленокожие карлики, предавая неказистые домики очистительному пламени, как подоспели войска другого мира.

У них было странное, невиданное оружие. Ещё более странная, но от этого не менее мощная, магия. И их попросту было слишком много.

Три раза по пять дней длилась битва и все, даже Арх, понимали, что они проиграли.

Пятеро последний раз пришли к своему Императору, своему отцу. Встав на колени, они просили его вернуть войска назад, возвратиться в родной мир, накопить сил и вернуться. Непременно вернуться, но позже. Много позже.

Император отказался. Он был согласен умереть, но не проиграть бой.

И тогда пять зачарованных кинжалов блеснули в полумраке Жёлтого Шатра и Верховный Император умер.

Приказав трубить отход и готовиться к возвращению в родной мир, пятеро кинулись в шатёр, где, под надёжной охраной, проводил время пленённый маг – единственный, кто мог вернуть их обратно.

Но здесь их поджидала неожиданность.

За пологом шатра лежали изуродованные трупы охранников, а над ними стоял, странно улыбаясь тот, кто назвался верховным магом Топаза.

Пятеро остановились и попятились назад – настолько сильны была ненависть и мощь в фиолетово-красных глазах колдуна. Это был совсем другой человек, точнее и не человек вовсе.

Странно было даже вообразить, что ещё несколько дней назад, он ползал по залитому кровью полу тронного зала, умоляя о пощаде. Скорее пятерым хотелось рухнуть на колени и взмолиться о быстрой и безболезненной смерти, ведь перед ними стоял не кто иной, как Арахтанат.

Покровитель убийц, насильников и палачей, один из верховных богов их мира, Арахтанат-Жаждущий-Крови, Арахтанат-Мучитель, Арахтанат-Пришедший-Извне.

- Я вижу, Арх умер. Это плохо – вопреки своим словам довольно осклабился он. –. Войны вашего отца пробудили меня, вернули часть моих сил. Его гибель от моих рук должна была полностью восстановить меня, теперь же придётся пустить на убой ваши пять легионов. Хотя, - злая улыбка пробежала по лицу божества, - я и так собирался их всех уничтожить. Вас, разумеется, тоже. Понимаете, – теперь улыбка Арахтаната выглядела сочувственно, - эта поганая несовершенная вселенная должна умереть, а для этого мне нужно очень много сил.

Двое братьев упали на колени, моля о пощаде, а трое бросились вперёд, в бессмысленной надежде пронзить кинжалами коварное божество.

Арахтанат хлопнул в ладони.

- БЕСМЫСЛЕННАЯ, НО ТАКАЯ ХРАБРАЯ ПОПЫТКА СОПРОТИВЛЕНИЯ? – все пятеро рухнули на землю. – ВАШ ОТЕЦ ВСЕГДА ВОЗНАГРАЖДАЛ СВОИХ СОЛДАТ ЗА ХРАБРОСТЬ. ВОЗМОЖНО И ВЫ ЗАСЛУЖИВАЕТЕ НАГРАДЫ? – Арахтанат задумчиво хмыкнул и поднявшийся ветер сорвал с места палатку и унёс её вдаль. – ПРОСТО УБИТЬ ВАС? НО ЭТО НЕ ИНТЕРЕСНО! И НЕ ВЕСЕЛО!

Оглушительный хохот Арахтаната сотряс землю, повалил деревья, заставил солдат обоих армий в панике бежать куда подальше, забыв обо всём.

Пятеро же, распростёртые перед Арахтанатом попросту исчезли, растворились в этом смехе.

Но не умерли.

Была жара и под пологом улетевшей палатки прятались какие-то мелкие насекомые. В одно мгновение Арахтанат слил воедино их с телами братьев, даровал им бессмертие, вместе с постоянной болью и невыносимой, сводящей с ума жаждой крови, а также способность путешествовать в другие миры – смесь, возможная лишь в фантазии безумного существа.

Проклятые братья были обречены вечно скитаться по Междумирью, мучаясь от боли и жажды, теряя с каждым годом память и часть своей личности.

Да, их могли убить в бою, но боль, не дающая ни минуты покоя, следовала за ними и в загробный мир.

Нельзя сотворить проклятие такой силы, не оставив жертве хотя бы одной, призрачной лазейки. Арахтанату пришлось недовольно скривиться и дать шанс пятерым. Если бы кто-то из них нашёл среди людей, способных перемещаться из одного мира в другой, одного, особенного и вкусил его крови – то он бы освободился и от вечной жажды, и от мучительного бессмертия.

Но где было искать этого человека или же вовсе не человека, а иное существо, жив ли он, должен ли был родиться в будущем или давным-давно рассыпался в прах – пятерым было не ведомо.

Боль и жажда раскалёнными иглами толкали их вперёд, на поиск. Они покинули мир зеленокожих карликов, даже не обратив внимание на то, как гибнут во славу Арахтаната их верные легионы вперемешку с солдатами противника.

Двое братьев погибли в первые столетия поиска. Теперь оставшиеся слышали их отчаянные, истошные крики – крики призраков, покинувших одну реальность и не имеющих возможности идти дальше. С каждым десятилетием крики становились всё тише, пока окончательно не исчезли, но Трое знали – их неудачливые братья всё ещё здесь, размазанные по всему мирозданию, беспомощные и потерявшие разум.

Разум теряли и остальные, год за годом, век за веком. В туман прошлого ушёл их родной мир с чёрным сводом неба, верховный император Арх, наконец, даже память о том, что когда-то они были магами, полководцами и просто людьми… Всё это вспомнилось как сон: странный, глупый...

В одном из миров их назвали хоритами и это имя быстро….

4. Хорита! – Леонид вскочил как ужаленный. Точнее попытался вскочить, но безуспешно. Сон всё также продолжался, голос всё рассказывал и рассказывал, с каждой секундой становясь всё более нечётким и непонятным.

Леонид не просыпался, а продолжал находится где-то между сном и явью, между комнатой с бордовыми стенами и комнатой с жёлтыми обоями.

Он вспомнил всё – начиная от разговора с «Изматуллиным», заканчивая своим бредовым поведением на лоджии.

Да, мысль Человека-без-лица – обращать внимания на странности, безусловно, была правильной, однако, совершенно бесполезной с учётом того, что хорита в считанные секунды после того, как Леонид рухнул на пол реанимации, сумел «подцепить» его разум…

Проклятье! - содрогнулся Леонид. Ему вспомнился разговор с Василием Михайловичем, дорога домой, попытки кидаться бутылкой – все те безумия, которые творил его мозг, фактически уже тогда попавший под влияние хориты.

На мгновение ему стало нестерпимо стыдно, за то, как он вёл себя с заведующим отделения и медсестрой, какую чушь нёс его взбунтовавшийся, подчинённый чужаку разум, какой бред он… хватит! Если останется в живых – извинится.

Пятак! - холодная волна прокатилась по спине. Он швырнул пятак в лоджию… а серебряный нож оставил в халате – в сумке, а та в прихожей… если хорита уже здесь…

Проснись! Проснись немедленно! – заорал сам на себя Леонид, но бесполезно. Голос всё вещал и вещал, теперь уже на каком-то щёлкающем, одновременно отвратительным и при этом завораживающем наречии.

Леонида вновь потянуло в дрёму.

Нет! Не смей! Без сладкого оставлю! – в последний момент остановил себя Леонид. Он вновь был где-то посреди между сном и бодрствованием. А голос всё вещал и вещал, вновь унося сознание в смертельную дымку…

Рубец! Он же чесался перед сном. А скорее даже не чесался, а болел, просто ты этого уже не мог понять! –Леонид сосредоточился, пытаясь вспомнить это ощущения, почувствовать безобразный рубец на невидимой шее.

В первые секунду ничего не получалось, а голос вновь набрал сил, стал громче…

И тут, когда Леонид уже практически сдался, он почувствовал слабое почёсывание в области шеи. И тут же голос стал тише.

Давай же! Рубец, выручай меня, - он полностью сосредоточился на пойманном ощущении. Давай, работай! Обещаю никогда больше не скрывать тебя под свитерами с высоким горлом, только помоги мне проснутся!

Зазудело сильнее. Голос всё так же говорящий где-то на грани сознания уже был практически не слышен.

Ну, - Леонид возобновил свои попытки: - Хочешь, рубец, я куплю тебе самый дорогой французский крем? Или схожу на СПА-процедуру? Видишь, на какие жертвы я готов пойти?

Появилась боль, пока ещё не сильная, но нарастающая с каждой секундой. А также внезапно Леониду стало смешно: ему угрожает смертоносный враг, возможно уже даже вонзивший свой хоботок в его тело и пьющий кровь, а он тут уламывает свой ожог, словно девушку…

Он рассмеялся сквозь слёзы, несмотря на ставшую практически нестерпимой боль и… проснулся.

В сторону метнулась тёмная фигура.

Это был Человек-Бабочка.

Леонид успел в последний момент.

Судя по всему, Человек-Бабочка медленно шел к кровати, направляясь к ней со стороны лоджии, на которой Леонид перед сном распахнул настежь все окна. Шёл, одновременно продолжая засасывать жертву всё глубже в наведённый сон.

В тот момент, когда Леонид всё же умудрился проснуться, хорите оставалось пройти каких-то два-три шага – всего один прыжок…

Однако, хорита не сделал его, а напротив, отскочил назад. В фасетчатых глазах был виден страх. Человек-Бабочка боялся Леонида, не меньше, чем тот его. Боялся, но при этом не мог оставить в покое – ведь перед ним был ключ к спасению от бесконечной, мучительной жизни.

Крылья нервно били за спиной, гоняя по комнате ветер, согнутые под нечеловеческим углом ноги были напряжены до предела, как и всё тело хориты. Он боялся атаковать бодрствующую жертву – очевидно, слишком глубоко в память и тело врезались удары серебряного ножа. Пока боялся…

Леонид быстро оценил диспозицию.

Пятак лежал где-то на лоджии – но туда было не попасть, Человек-Бабочка отскочивший на несколько метров, полностью перекрывал проход.

Серебряный нож, а также второй пятак находились к прихожей, однако один прыжок хориты запросто бы закрыл путь и туда.

Но Человек-Бабочка боялся его!

Резко закричав, Леонид метнулся с кровати в сторону входной двери, зацепился ногой за пододеяльник и упал. В последний момент выставил перед собой руки, но... нападения не последовало.

Человек-Бабочка дёрнулся, взмыл в воздух, практически дотронувшись затылком до натяжного потолка и остался на месте.

С тошнотворным всхлипом хоботок втянулся вглубь рта.

- Стой! Прожжу! – сказал хорита, не сводя испуганный и одновременно алчущих глаз с Леонида. – Говорить!