На фоне всего происходящего странно было узнать от девочек в общежитии, что вечеринка по поводу моего зачисления этим вечером состоится.
— А как же приказ всем спать и дежурить? — мрачно спросила я у Дари, когда мы подошли к нашей комнате, столкнувшись в коридоре.
Я открыла перед ней дверь, в руках моей соседки чего только не было: ракушки, пучок травы, листья, учебная папка под мышкой. Карманы её куртки топорщились, словно набитые камнями. Из одного торчало… Кхм, надеюсь, это не хвост дохлой ящерицы!
Дари хмыкнула, вываливая в раковину к замоченному аммониту новые «сокровища».
— У нас отличный интендант, Тара! Как говорится, новое постановление мы не нарушим, но погуляем по полной. Потому что традиция! Не парься, будет весело!
— Всех впихнут в гостевую комнату? — поморщилась я, не испытывая ни малейшего желания праздновать.
— Увидишь! Пока давай готовиться.
— Каким образом? — пробормотала я, глядя, как она раскладывает на белом фаянсе сброшенную шкурку мелкой рептилии вместе с отлично сохранившимся хвостом.
Дари прыснула ещё пуще, запустив пальцы вглубь другого кармана.
— Слушай, подруга, это я всегда самой «не девочковой» считалась! А ну-ка не отнимай мои лавры! Даже я планирую слегка принарядиться!
Я открыла было рот, чтобы сказать, что я не в настроении, но тут же поперхнулась. Дари выудила на свет божий небольшой белый череп.
— Класс, да? — Она с восторгом обернулась ко мне. — Это не ворона, но можно считать, что её местный аналог. Видела белых пушистых птичек над морем? Глянь, какой клюв! Почти пасть крокодила! С зубками!
У меня дёрнулся глаз.
— Просто милашка… — выдавила я из себя. — А где остальное?
— Да сожрал кто-нибудь, наверное. — Дари повернулась обратно к своим находкам и, как казначей монеты, пересчитала одну за другой. — Тут вообще фауна от нашей отличается. Не замечала? Растения тоже.
— Нет. Вроде всё нормальное, кедры как кедры, берёзы как берёзы, зелёное, с листьями.
Светлые косички на голове Дари чуть не зашевелились от возмущения. Она снова ко мне повернулась.
— Ну ты даёшь, Тара! Знаешь, что должно быть главным у мага?
— Бесстрашие, — ответила я, вспомнив слова Растена. — И сила.
— Тю! — заявила Дари.
— Что такое это твоё «тю»?
— Хы, ты не слышала «тю»?! Боже, дикий человек — не знает, что такое «тю»! — развеселилась Дари, растеряв всё негодование.
Я мотнула головой в недоумении.
— Так у нас выражают несогласие и удивление. Типа: «Да вы что, дамочка, обкурились»? — паясничала Дари. — Или «Где вы учились, милейший, что не знаете таких простых вещей»? Ну или попросту «да ты бредишь»!
— Можно было сразу так сказать. Тоже мне слово — «тю», — проворчала я, усаживаясь на кровать.
Выгребла из сумки тетради и учебники, надеясь защититься домашним заданием от любых мероприятий.
— Классное слово! Живое. Короче, главное для мага — внимательность. И мозги, конечно! — весело сказала Дари. — А тут только в кампусе всё нормальное растёт и водится. Наверное, от нас привезённое. За пределами академии ой что творится!
— А ты что, нарушала запрет? — Я с интересом подалась вперёд. — Ты была в лесу?
— Чутка, по кромочке. Ещё до всех взрывов и до появления ищеек. Я же исследователь, мне всё интересно. Кстати, кладбища так и не нашла, прикинь?
— Наверное, тут никто не умирал.
— За несколько сотен лет? — скривилась Дари. — Оно точно где-то есть, просто не на территории. Тоже интересно, почему. Я ещё поищу. Но мы отвлеклись от темы: вечеринка! Надо наряжаться.
Я моргнула и с тоской посмотрела на шкаф: моими нарядами из дома только орфов пугать. И вдруг вспомнила слова Линдена: «Ты невероятно красивая!» Улыбнулась. Никто мне такого не говорил. И голос у него приятный…
А сердце моё сжалось.
— Что с нашими планами, Дари? Как будем Линдену помогать?
Подруга обернулась. Почесала макушку.
— Я тут болтала кое с кем. Про срезанные на присяге пряди и всё такое… Сказали, что Книга знаний и эти причиндалы должны храниться в архиве ректора, то есть у мадам Морлис. Архив примыкает к её личному кабинету, и вход туда есть только её личному секретарю, который… тадам… один из тонтту. Видимо, людям-людишкам Морлис не очень-то доверяет.
— Ого! Спасибо за информацию! Тонтту секретарь — это что-то новенькое!
— Да, я тоже прифигела. Хотя удобно: не надо тебе, он не отсвечивает, делается невидимым; надо — ать-два, он тут. Нормальному работнику приходится отпуск давать, выходные, а тонтту по одному вызову вжик, и рядом, и хоть всю ночь пашет.
— Вжик? Хочешь сказать, что они, как орфы, перемещаются в пространстве мгновенно?
— А ты не знала?
Я покачала головой и задумалась. Действительно удобно получается: невидимый, быстрый, ответственный, только и умеет что служить.
— А кому подчиняются тонтту? — спросила я. — Я думала, что Растену и Гел-Бассену.
— Вообще да, хозяйственные «синячки» их и слушаются. Но у Морлис есть пара собственных. — Дари хихикнула. — Элитных, которые, к тому же грамотные.
— Занятно. Получается, что тонтту отдыхать не надо?
— Неа. — Дари снова отвлеклась на свои находки, поднесла белый, солнцами высушенный череп прямо к глазам и проговорила, параллельно будто думая о своём: — Тонтту из местных, я из любопытства давно выяснила всё про всё. Их подвид подвизался на службу тому самому Великому волшебнику, потому что он им обеспечил от кого-то там защиту и дал постоянное жительство в академии.
— Очень выгодный договор.
— Весьма. Куча полуматериальных слуг, которые питаются энергией, вроде как от источника магии. По сравнению с прочими жителями слоя тонтту кучеряво живут.
— Наверное, остальные им завидуют… А почему тонтту полуматериальные? — озадачилась я.
— А какие ещё? — Дари глянула на меня, словно я не понимала самых простых вещей. — Еда обычная им не нужна, кормятся энергией; хотят появляются, хотят, нет, крови у них тоже нет. У нас на Севере таких бы нечистью назвали, а на Востоке — полудемонами.
— Но печенье же тонтту ел… — начала было я и осеклась, вспомнив, что синий малорослик сказал мне, что для него именно энергия вкусная.
— Ты, подруга, забыла, что мы не в нашей реальности, а в другом слое? Тут большинство существ, кроме нас, пришельцев, вот такие — полудемоны, не особо живые, но и не мёртвые…
— Как Линден, — вырвалось у меня, и я вспомнила девушек-медуз в море и человечков-светлячков в кустах.
Дари оторвалась от любования черепом.
— Зуб даю, потому твой Линден до сих пор и тусит. Астральный двойник или кто он там, но если бы такое случилось в нашем мире, уже б развеялся, как привидение. А тут, пожалуйста, в плазме, однако общается и живёт как-то, действует.
— Но что делать-то?
Дари помолчала, потом подошла и плюхнулась рядом, приобняла меня.
— Иногда самое правильное, подруга, — просто повеселиться! Особенно когда понятия не имеешь, что можно предпринять. А на вечеринке с одним поболтаешь, с другим; может, чего узнаешь. Или просто развеешься. Ради тебя же устраивают!
— Это формальность. Они меня не любят. — Я поджала губы.
Дари фыркнула.
— Не любят обычно за то, чего у самих нет. Гордись, значит, сколько у тебя всего есть, что целый поток нос воротит! Зато там будет много вкусной еды, хорошая музыка. И я!
Я хмыкнула. Глянула на неё, понимая, что вот её я уж точно люблю. И сказала:
— Ладно, уговорила.
Но надеть было всё равно совершенно нечего. И это беспокоило больше, чем то, что собирается делать Дари в нашей комнате с дохлой ящерицей и черепом белой вороны с зубами крокодила.
Я рассматривала себя в зеркало придирчиво, как всегда. Почему-то с того момента, как Линден сказал: «Ты слишком красивая, чтобы повесить…», во мне что-то изменилось. Внешность может спасти жизнь? Правда? Почему он так сказал? Какая я?
И я снова искала в своём отражении подтверждение того, что красивая. Глупо? Наверное. Нос, кажется, длинноват, слишком тонкий. У девушек, за которыми ухлёстывали парни в Видэке, были другие носы — более кукольные, что ли, мягкие. А я вся будто каменная, точёная, как статуя…
В моём лице всё было чересчур контрастным, как у актёров в восточном театре. Брови, словно выведенные углём на светлой коже. У других девушек они более естественные, дугами, а не так, как у меня, вразлёт.
Я распустила косу — волосы легли по обе стороны от лица, обрамляя его тёмными волнами и спускаясь на плечи. Вот волосы мои мне всегда нравились, и ресницы. Они как у папы.
А глаза… Все школьные годы меня обзывали сардиной пучеглазой за их размер, а теперь будто бы и ничего стали. Но зеленющие, пронзительные какие-то, тоскливые. Если присмотреться, — я наклонилась к зеркалу, — при свете лампы словно золотые лучики от чёрных зрачков расходятся. И синяя окантовка вокруг зелёного. Говорят, когда я злюсь, мои глаза темнеют, но мне не приходило в голову глянуть на своё отражение в момент, когда появлялось желание вмазать кому-нибудь.
Я повернулась к зеркалу одной стороной, другой, тронула щеку рукой. Румянец проступал на белой коже, как нарисованный, губы были чёткими и яркими, на вид словно накрашенными, хотя справа нижняя была чуть кривовата. Да и вообще левая моя сторона показалась мне красивее правой.
Я замерла вновь перед зеркалом, пытаясь представить, какой Линден видел меня.
Вспомнились его глаза. И то самое мгновение до поцелуя, когда во мне выключился здравый смысл и воля. Когда до огненной дрожи внизу живота, до слабости и волн в ногах захотелось, чтобы наши губы соприкоснулись. И как сильно я испугалась этого!
Я и сейчас встряхнула головой, словно сбрасывая морок.
Линден сам был слишком красивым. Завораживающим. Но никаких поцелуев! Он аландарец, он…
Пришло горькое осознание того, что поцелуй невозможен теперь по другой причине. А дни утекают…
Разум забубнил обычную песню, что это хорошо и правильно, что я сгорела бы от чувства вины, если бы позволила себе хоть что-то. Наверное, так.
Я вздохнула.
В груди стало тяжело от мысли, что мой самый красивый враг сейчас где-то в ловушке плазмы и не может выбраться. Возможно, это мучительно. У меня закрутило суставы от мысли, что ему больно.
Разум напомнил, как наша страна намучилась, натерпелась от аландарцев, значит, он вместе с остальными захватчиками заслужил… Но я поморщилась, и моё отражение тоже. Откуда-то из глубины поднималось мятежное чувство, будто чему-то во мне было плевать на карму и на справедливость. И шок от самой себя, что это во мне есть!
Ненавижу это состояние, когда меня разрывает идиотскими «правильно» и «неправильно», «хорошо» и «плохо»! Иногда хочется отмести к чертям всё своё хорошее и быть просто плохой. Но это тоже не успокаивает, родители не так воспитывали. А на то, чтобы быть по-настоящему хорошей, меня просто не хватает!
Я резко выдохнула, отвернувшись от собственной физиономии в зеркале. И вдруг в голове возникло воспоминание — такое же яркое, как магические путешествия с Гел-Бассеном: не было ещё никакой войны, я училась в шестом классе, и в школе нам рассказывала толстая учительница истории по прозвищу Пуфик, что аландарцы — низшая раса, что они до сих пор живут, как сто лет назад, что магических источников у них нет, и они побираются энергией в Моредонии. И мне, маленькой, аландарцы представились дикими, агрессивными, как жители пещерных племён.
А на поверку их страна оказалась более развитой, оснащённой и… хитрой, а магия — запредельной. Как так? Зачем была та ложь? Мы же столько лет поглядывали со снисхождением на нашего большого, но неприятного соседа.
И следом вспомнилось, что когда я была меньше, в магазинах продавались большие аландарские конфеты со смешными картинками — с целыми историями про магов, которые я собирала. А потом аландарские конфеты исчезли с прилавков. Папа выбросил все фантики, когда нашёл их в моей детской коробке. «Чтоб я больше не видел эту аландарскую гадость» — рыкнул он тогда на меня, а я обиделась, ведь большинство фантиков сохранились от конфет, которые он сам покупал… Сколько тогда мне было? Восемь?
А за год до этого аландарские солдаты маршировали с нашими вместе на центральной площади в Праздник Правителя! Война случилась почти десяток лет спустя. И за всё это время об аландарцах ни по радио, ни в школе хорошего мы не слышали. Только старик Мусль как-то невзначай брякнул, что мы с ними один народ. Что было с него взять? Блаженный.
Воспоминания оказались такими же неудобными, как и расспросы Гел-Бассена. Почему люди врут? Ненавижу ложь!
— Ты идёшь? — крикнула Дари уже из дверей.
Я отложила зеркало на тумбочку. Расправила подол белого в мелкий голубой цветочек платья, затянула широкий пояс, надеясь, что вставки из штор по бокам никто не заметит. Это платье мы с Марикой перешили к выпускному из моего торжественного наряда на День Невинности в храме. Все девочки у нас в четырнадцать лет проходят такое посвящение. Платье было мне коротковато, даже не знаю, почему я его кинула в сумку. Может, потому что связано с ним было только хорошее?
Дари в венке из трав и листьев на светлых волосах, в болотного цвета юбке и белой блузке с довольно причудливым вязаным жилетом, похожим на рваную сеть, напоминала лесную нимфу. Правда, ожерелье из деревянных бус вперемешку с громадными клыками и когтями делало её образ довольно угрожающим.
В гостевой комнате Нисана подавила смешок при виде нас. Я подумала, что убью её. Не за себя, конечно, — за Дари. В крайнем случае чернилами ей затылок выкрашу.
Нисана, разумеется, была само совершенство — в изящном голубом платье по последней моде, в туфлях на высоченных каблуках, с красиво уложенными волосами, с изысканными золотыми украшениями. Другие девочки выглядели хорошо, но она была просто звездой. К счастью, рассматривать, кто в чём, времени не оказалось — в гостиную вошёл Гел-Бассен и сказал:
— Девушки, готовы праздновать? Отлично. Веселимся от души! Танцуйте, угощайтесь, радуйтесь. Когда пробьёт комендантский час, вы все окажетесь тут — можно не следить за временем.
То есть?
Гел-Бассен хлопнул в ладоши, и в центре гостиной образовалась дыра! Самая настоящая дыра в пространстве, словно освещённую электричеством комнату разорвали, как бумагу, и за ней показался дымчатый коридор. Девчонки взвизгнули от восторга и одна за одной принялись протискиваться в дыру. Я осталась последней, замялась.
— Боишься? — спросил интендант.
— Я ничего не боюсь.
— Правильно, — подмигнул он. — Потому что нельзя быть ни плохой, ни хорошей, можно быть только целостной. А в целом всего намешано. Веселись!
Я моргнула, поражённая. Как он узнал мои мысли?
— Вы?..
— Иди, пирожные уже остывают и музыканты заскучали, — широко улыбнулся Гел-Бассен.
И я всё-таки шагнула в прореху. За ней начинался настоящий тоннель, ведущий между неровными каменными стенами, а затем вырубленные в камне ступеньки вверх. Логично, ведь общежитие находится в скале.
Разноцветный дым клубился под ногами, маня за собой. Впереди шла Дари, придерживаясь за стены узкого прохода. Несколько шагов, и я вслед за ней шагнула в свет.
Мы оказались на огромной площадке под звёздами. Со всех сторон её окружали валуны и каменные стены, словно она была устроена втайне от всех, в большущем горном колодце. Однако что это было за место! Мои глаза разбежались.
Тут тоже ноги окутывала цветная дымка. Вдоль стен и над танцполом сияли гирлянды с разноцветными лампочками. Они тоже будто танцевали, перемещаясь в воздухе. Присмотревшись, я разглядела, что это были человечки с пёстрыми колпачками и крылышками — те самые светлячки местного разлива, но только теперь они летали дружными группами, подсвечивая полутьму. Тоже на подработке, как тонтту!
Первокурсники смеялись тут и там, запускали искристые ленты друг в друга — те оставляли блестящие следы на одежде, а потом осыпались, превращаясь в загаданное животное. По воздуху проносились подносы с бокалами — в стекле на широкой ножке пенилось что-то лимонное, розовое, фиолетовое. Надо было изловчиться, чтобы поймать себе лимонад. Дари схватила бокал первая. Я прыгнула и добыла себе такой же, только зелёный.
— Лови! — крикнула мне сквозь задорную мелодию Дари. — Говорят, каждый может поймать только подходящий ему вкус!
Адер и Ринта в ярком, чересчур откровенно наряде, уже танцевали новомодный танец под неизвестно откуда льющуюся музыку. Неужто тонтту старались? К моим сокурсникам на танцполе присоединялись и другие, даже традиционники. Странно, что без вражды.
В стороне от всех кружилась в нежном, как лепестки розы, платье Олана. Вспомнилось, что она назвала меня доброй, и снова стало приятно. Ох, уж эти её танцы — я становлюсь необоснованно дружелюбной!
Сидя на вращающемся бревне, двое студентов колотили друг друга мешками, из которых при каждом ударе разлеталась сверкающая пыль, раскрашивая соперника и загоралась над головами надпись: «1 балл, 2 балла» и так далее.
— Отличная возможность выпустить пар, — хихикнула Дари.
— Господи, а почему такого аттракциона нет с преподавателями? — воскликнула блондиночка из традиционников.
— Можно сделать фантом и отдубасить, — ответил ей наглый рыжий, которого я ещё на стадионе приметила. — Давай сварганим Энгела?
Мимо меня пролетела трёхэтажная ваза с пирожными, а за ней ещё один поднос с напитками.
— Занятная получается разминка: погоняться за угощениями, одновременно и набрать вес, и сбросить, — прыснула я.
Дари залпом выпила первый стакан и, восхитившись, побежала догонять следующий, чуть не столкнувшись с пухлой Мией, которая охотилась на пирожные, но косилась на пролетающие мимо корзиночки с икрой.
— Эй, не перестарайся, а то лопнешь! — крикнула я Дари и с подозрением посмотрела в свой бокал: что там вообще такое.
— У Гел-Бассена алкоголя не бывает, так что пей смело, — послышалось унылое рядом.
Это был вечно грустный Хаббат. Без бокала.
— Что, не ловится рыбка? — хмыкнула я.
— Больно надо, — буркнул он и отвернулся. — Я вообще пить не хочу.
Я сунула ему в руки свой бокал, от которого сильно пахло огурцом и виноградом.
— Хватит вешать нос!
И всё-таки здесь было забавно. Отличный ритм отбивали барабаны, заставляя тело двигаться им в такт. Но танцор из меня был никакой. Приметив улетающий поднос, я бросилась за ним. Завернула за валун, ухватила новую добычу. Жёлтая пенная шипучка запахла лимонами и манго. Но вдруг кто-то решительно забрал у меня из рук бокал. Я хотела было возмутиться, вскинула глаза и обомлела.
— Линден?