Хасан

Спина болела так, словно в нее вонзились тысячи клыков Кобры Альбертовны! И шел я исключительно на силе воли и вредности.

Дочикилял до кабинета Левона, вошел, упал на кушетку и снова сжал зубы, пока мой совсем не юный друг уже доставал из шкафа шприц и перчатки.

— Ложись, оголяйся. Ты почему не отлежался, как я сказал?

— Выходная рыбалка с Ильясиком.

— И что? Ты такую рыбу поймал большую, что пока вытаскивал — спину надорвал?

— Ильяс поскользнулся, полетел в реку, я его схватил, вытащил и как-то повернулся неудачно, пока его к себе тащил.

— А все потому, что спортом надо заниматься хотя бы два раза в неделю.

— Когда? — изумился я.

— Хотя бы сексом, тоже помогает. И от хмурой морды, с которой ты уже много лет не расстаешься, спасает.

— Нормальная у меня морда.

— Нет, ты правда на сенбернара страдающего похож, — ржал Левон.

— Давай быстрее, — попросил я, разворачиваясь на кушетке.

— Помотала тебя жизнь, Хасан, — с ухмылкой резюмировал Левон, натягивая перчатки.

— Не то слово. И туда мотала, и сюда мотала, — согласился я.

Лег на живот и ждал, пока друг ставил мне блокаду.

Полегчало почти сразу. Так, что я даже дышать начал не через два раза, а через один, а потом и вовсе задышал почти полной грудью. Недолго.

— Друг мой, а это что за очаровательная женщина сегодня так поэтично сравнила тебя с сенбернаром? — начал друг издалека.

— Она не женщина, — душевно признался я.

— Полежи, не дергайся, дай препарату подействовать, — остановил меня Левон, когда я попытался встать. — Почему не женщина? Еще какая женщина. Ух, какая!..

— Левон, оно тебе не надо, — предупредил я.

— Откуда ты знаешь, что мне надо, друг? Или что, такая кобра нужна самому? Ты наконец-то начал вести половую жизнь? — обрадовался он.

— Начал. Вчера ночью на полу спал, — согласился я.

— Я не о том. Ты бы присмотрелся…

— Ты бы тоже зрение проверил, в больнице работаешь все-таки.

— Стопроцентное, — блаженно пропел мой старый приятель, — а что? Она разведена, я тоже. Дети не помеха в нашем возрасте, а язычок у нее…

— Раздвоенный и ядовитый. А еще эта женщина виртуозно умеет выводить из себя. Левон, у меня за несколько встреч с ней даже ресницы седыми стали, сам посмотри.

— Это возрастное, — резюмировал Левон, — я бы приударил за такой.

— Совсем тебе поликлиника чувство самосохранения отрубила, да? — жалостливо уточнил я. — Говорю же: Стервелла она!

— Она мне все больше нравится. Как думаешь, она согласится пойти со мной вечером в ресторан?

— Пригласи в серпентарий, у нее там все свои, — проворчал я.

Левон заржал, а я сел на кушетку, поправил одежду и уставился на своего бесстрашного друга.

— Напомни мне, как ее зовут? Так вдохновился красотой, что имя не услышал. Хасан, дорогой, что с тобой? Геморрой или ты научился подпрыгивать на копчике? Дрыг-дрыг… Ты когда на животе лежал — так не подпрыгивал. С потенцией-то все в порядке? Могу посоветовать хорошего андролога, все анонимно и безопасно.

— Все там работает как надо! — Кажется, я рычал.

Ну не говорить же другу, что я работу отдельной части организма сегодня в коридоре со Стервеллой тестировал, и все поднялось слишком бодро для почти лежачего больного. Шеей даже вертеть не мог, а вот мой младший товарищ очень бодро поднимался, когда глаза-предатели на ее пятно пялились.

Сюр какой-то!

Но не проводить же с собственными частями тела серьезную беседу на тему того, в чью сторону лучше не шевелиться? У меня последняя нервная клетка осталась!

— Уверен? О, я сейчас знаешь о чем подумал? Дудку тебе купить надо. Ну эту, которой кобр диких чаруют в Индии. Твой друг поднимется, кобра успокоится… А ты будешь похож на счастливого сенбернара, а не страдающего. Молчу, молчу.

— Левон, брат, я разве давал повод подумать, что у меня и этой прелестной женщины что-то, кроме скандала, может случиться? — уточнил я.

— Нет, но мы с тобой старые солдаты и знаем, какие ссоры надо заканчивать горизонтально. Вы так ругались, что никого вокруг не видели. Клянусь, Хасан, я хотел по-братски сбегать за раскладушкой и ненадолго уступить вам мой кабинет.

— Старый ты пердун-разбойник, — покачал я головой, — у тебя внуки скоро появятся, а ты все о раскладушках думаешь…

— С твоей спиной, конечно, лучше на кровати. И кобру сверху.

— Да не хочу я ее! — отрезал я. — Если сам только о срамоте думаешь…

Я поднялся, прислушиваясь к ощущениям, и выдохнул: боль наконец прошла.

— Легче? Хасан, как твой доктор заклинаю: отлежись хотя бы пару дней. А потом я тебя к нам запишу на ЛФК для пенсионеров.

— Себя запиши, — посоветовал я.

— Ладно, на Новый год тебе дудку подарю, будешь кобру свою укрощать. Пойдем, провожу.

— Тут сиди! — отрезал я. — Одинокий бродяга любви.

— Что, Хасан, конкурента испугался?

Я хотел ответить, открыл было рот, подумал и просто махнул рукой. Левон снова заржал и увязался за мной.

Стервелла стояла там, где я ее оставил — подпирая собой стену и читала лекцию пацанам, сидящим напротив на стульях.

— Очаровательная кобра, я снова рад вас видеть, — распетушился Левон.

Стервелла нахмурила бровки и… промолчала. А потом взяла и улыбнулась этой тоскливой ондатре в белом халате!

— Как дела? — У нее даже голос поменялся.

Женственный стал, мягкий такой. Она так обычно с сыновьями разговаривала, а сейчас — с Левоном. Я снова поймал себя на том, что в груди со скоростью звука растет раздражение, которое я с трудом мог контролировать.

— Пациент будет жить! В мою смену еще никто не умирал, — продолжал красоваться Левон.

— Значит, вы хороший доктор, — Стервелла захлопала ресничками.

Я не понял, она с ним флиртует, что ли? С Левоном?

— Ильяс, ты как? — громыхнул я.

И втянул воздух носом, стараясь успокоиться.

— Повязку наложили, сказали, через два дня будет бегать, — ответила мне Стервелла.

Снова своим холодным, презрительным тоном!

— Сева? — перевел я взгляд.

— Целый и невредимый, — отчитался Всеволод, с ненавистью глядя на Левона.

Хороший у нее пацан. Правильным человеком может вырасти, если она его сейчас не упустит!

— Мама, поехали! — вскочил Сева.

Левон высоко задрал брови на лоб и покосился на мальчугана, который явно был против того, чтобы престарелый мужик в белом халате подкатывал к его матери.

И почему он мне раньше не нравился?

— Конечно. До свидания, Левон Шотавич.

— Берегите моего друга, вручаю его лично вам в руки. Имейте в виду, что Хасану нужен постельный режим, — сделал последний заход Левон.

— Я учту, — согласилась Стервелла.

Что она учтет? Учтительница ядовитая. Кокетка, блин!

— До встречи, — пообещал лысеющий павиан.

Но Стервелла уже подхватила под локоть сына, помогая ему идти к выходу, и только рукой махнула обескураженному Левону.

— Я отвезу, — велел я Стервелле.

Ильяс шел прихрамывая, а я взял его за локоть, чтобы снова не упал.

— Кого? — не поняла она.

— Тебя и сына твоего, — пояснил я, слыша в собственном голосе раздражение.

— Это предложение?

— Это факт! — отрезал я. — Что, опять машина не завелась?

— Не завелась, — огрызнулась Стервелла.

— А ты заводила? Или просто ключик вставила? Бензин проверяла, может, кончился?

Она развернулась ко мне и смерила своим фирменным взглядом кобры. И так это было уже привычно и правильно, что я расслабился окончательно. И успокоился даже.

— Что? — уточнил я под ее взглядом.

— Жду очередную порцию скабрезностей по типу «не замерзли ли у меня там фиксики за ночь».

— Ты проверяла? Не замерзли? — уточнил я со смешком.

— Хасан Муратович, вы точно в состоянии вести машину? — прошипела Стервелла.

— Точно, не сомневайся, — согласился я.

— Может, я за руль сяду? А то вы ходячая энциклопедия возрастных заболеваний, вдруг у вас снова спину заклинит в самый неподходящий момент…

— Не волнуйся, я договорюсь, и заклинит в подходящий, — хмыкнул я.

Она снова попыталась испепелить меня взглядом, но я уверенно вел всех к своей машине, азартно готовясь к новому раунду состязания со Стервеллой.

Мне что, начинает это нравиться?