Хасан

Ильяс спустился минут через двадцать. Я успел успокоиться и вспомнить, что я стар, серьезен и, вообще-то, с женщинами не гавкаюсь. Кроме одной отборной Стервеллы, которая где-то нашла тумблер, который переключал уважаемого Хасана Алиева в неуправляемого Хамидзе.

А, нет, снова забыл, когда она гордо вышла из дверей школы.

Я прикрыл глаза, сжал пальцами переносицу и старался смотреть куда угодно, только не на эту ядовитую кобру, которая словно специально дразнила. То бедром вильнет, то волосы поправит, то губку нижнюю прикусит. И смотрела она в мое лобовое стекло. Косилась, точнее.

И мои глаза, предатели, не хотели в сторону смотреть, а к ней вернулись.

Ведьма!

Впору было начинать биться головой о руль. Хорошо, что я машину припарковал подальше от ее. Мне на сегодня яда хватило, успокоиться бы теперь.

— Пап, все нормально? — уточнил у меня Ильяс, садясь в машину.

— Конечно. Поехали, у Ризванчика праздник, надо поздравить, — прокашлялся я, заводя мотор.

Вжал газ в пол и собрался выезжать, как меня подрезала… Конечно, она!

Я успел притормозить и уже хотел было выйти и продолжить наш с ней недавний разговор, как Данелия резко газанула, машина вильнула задом, заставляя мой затылок дымиться, и набрала скорость, уезжая вправо.

Этой женщине что, доставляло удовольствие выводить меня из себя? Это тактика такая, чтобы привлечь к себе внимание? Или у нее хобби на грани слабоумия — мужчин доводить?

И мне бы подумать о том, почему именно она так выводила меня из себя, но я был в состоянии невероятного Халка, у которого в голове две мысли: крушить и ломать.

Не до психоанализа было!

Я свернул влево и дышал.

— Пап, мы же недолго? Там одни мелкие будут, мне неинтересно с ними, — Ильяс внимательно посмотрел на меня.

— Недолго, но поздравить должны, иначе обидятся, — согласился я.

— Я бы лучше с Севой погулял, — продолжал драконить меня Ильяс, — надо было его с нами позвать.

— Не надо, — сквозь зубы процедил я.

— Па, почему ты с тетей Даной ругаешься все время? Она хорошая. И добрая.

— Да? — хмыкнул я.

— Да. И красивая.

Меня перекосило так, словно во время перепалки в кабинете литературы экстренно образовались камни в почках, а сейчас они же меня покидали.

Или из меня яд Стервеллы вытекал?

Ладно, объективно она красивая. Фигуристая, аппетитная. Не худощавая селедка, а селедка с формами. И глаза у нее большие, голубые, живые такие. И яростные, когда на меня смотрели.

А я бы себе новые глаза заказал, которые эту женщину никогда не видели! И, очевидно, нужно обновить нервную систему, моя как-то совсем ломаться стала…

— Па, а давай на эти выходные на нашу рыбалку Севу возьмем? — добил меня Ильясик.

— Почему его отец никуда не водит? — хмуро уточнил я.

— Отец от них ушел, тетя Дана и Сева с Арсением три месяца назад в наш город вернулись, после развода родителей.

Очевидное-невероятное! Странно, что ее мужик так долго терпел! Может, и правда к кровати привязывала и оружием угрожала? Я бы не удивился.

— Сева говорит, что у его бати фляга уехала.

— Ильяс! — осадил я. — Что за выражения?

— А как это еще назвать? Он бросил сыновей. Ты бы меня бросил?

— Никогда, — помотал я головой.

— А он бросил. И уехал с какой-то женщиной в отпуск. А тете Дане кота своего отдал.

— Лысого?

— Ага. Альфонс зовут. Сева злится на своего отца.

Значит, Альфонс все-таки кот. Так я и думал…

— Это не по-мужски, — согласился я, — мужчина должен уважать свой выбор. Всего. Работы, хобби и женщины. Если выбрал — иди до конца.

— Как ты с мамой?

— Как я, — опустил я голову.

Ильяс скучал по Насте. Да и я скучал.

За шесть лет мы научились жить вдвоем с сыном. Боль притупилась, осталась ностальгия и тоска по ночам.

Ильяс тяжело переживал ее уход, а мне пришлось быть сильным за двоих, чтобы поднять и воспитать пацана в одиночку.

— Так что, пап? Возьмем Севу на рыбалку? — отвлек меня Ильясик.

— Возьмем, — я не мог отказать сыну.

Не в такой мелочи.

Он быстро рос и скоро начнет отдаляться, жить свою жизнь. Я же хотел научить его как можно бо́льшему, пока он окончательно не повзрослеет. Как мой отец учил меня когда-то. Меня и двух моих младших братьев.

— Классно. Я ему свою удочку дам попользоваться…

Я посмотрел на сына, кивнул и сосредоточился на дороге. Припарковал машину у детского кафе и велел:

— Пойдем. Мы недолго.

Ильяс вышел на улицу, дождался, пока я выползу из машины, потому что спина затекла, и мы медленно пошли праздновать день рождения моего племянника — сына моего двоюродного брата.

Я поздравил Халида с днем рождения сына, подарил подарок пацану и нашел взглядом Камала — своего родного брата.

Он стоял в углу и коршуном следил за кудрявым шайтаном в юбке — своей женой.

— Кама, брат! — обрадовался я. — Оторви взор от жены, посмотри на меня.

— Не могу, брат, — блаженно пропел он, поглаживая бороду.

— Бороду не трожь, не твоя, — заржал я, — она Эмилии принадлежит. Жена разве разрешает свое трогать?

Камал перевел взгляд на меня и нахмурился:

— Что случилось?

— Ничего. Спину сорвал, — отмахнулся я.

— А перекосило тебя по какому поводу? Инсульт? Эмилию позвать, она научилась диагностировать?

— Правильно научилась, ты, Кама, не молодеешь.

— Хасан, что случилось? Не скажешь — сам узна́ю.

— Ты перед старшими своими «корочками» не тряси, не страшно. Кама, брат, отстать по-братски, иначе я Эмилии расскажу, что ты знаешь слово «извини». Бесит меня все сегодня. Настроения нет, спина болит, суставы шалят, пенсия из-за угла глядит с тоской, что мы встретимся и обнимемся еще не скоро. Дай спокойно постоять.

Камал нахмурился еще сильнее, а к нам уже несся ураган Эмилия.

— Здравствуйте, Хасан! — просияла она.

— Привет, шайтанчик, — улыбнулся я, — как дела? Муж не обижает?

Хотя у кого я спрашивал? Если в семье кто-то кого-то и обижает, то точно не Эмилию.

— Вы к нам в гости когда придете? Я вас со Сникерсом еще не познакомила!

— Я купил щетку для пола по цене собаки, — вздохнул Камал.

— Шпица подарил. Черного, — выдохнула Лия и скромно взяла мужа за руку.

Когда надо — она это умела. Но свои лопнувшие капилляры после ее похищения я восстанавливал до сих пор.

Я смотрел на счастье брата, и душа радовалась.

— Пробник собаки. Маленький, черный, пушистый и вороватый. Я предлагал его Уркой назвать, но Лия решила, что Сникерс звучит лучше. Все мои носки украл, у меня каждого по одному, — жаловался Камал.

— Кама, съешь тортика, полегчает, — я хлопнул его ладонью по плечу и скривился от боли в спине.

— Что с вами, Хасан? — испугалась Лия, которая училась на первом курсе меда и уже активно лечила всю семью.

— Спину потянул.

— Нет, глаза у вас грустные. Как у Сникерса, когда Кам у него свои носки отбирает, — выдала Эмилия.

Камал заржал и обратился к жене:

— Лия, мы с Хасаном выйдем на улицу, поговорим? Ты тортик покушай пока и с Алией поболтай, вы же подружились?

— Хорошо, — она даже глаза опустила!

Эмилия ушла к столу с тортом, а мы с братом покинули шумный зал и вышли на улицу.

— Курить будешь? — уточнил у меня Кам.

— И ты не будешь! — отрезал я. — Думаешь, взрослый стал — курить можно?

— Спорим, не догонишь? — подколол меня Кам с улыбкой. — Как дела в клинике?

— Нормально все, — убирая руки в карманы, ответил я, — ты когда курить начал?

— Не начал, это твое лицо просит.

— Ничего мое лицо не просит! — отрезал я. — Спина болит. Сорвал, говорю же!

— Я слышал, Альберт ушел к Всевышнему. Что там с новым владельцем здания?

— Дочь унаследовала, — я старался говорить ровно, но звук «р-р-р» просачивался сквозь каждую букву.

— Все нормально? Аренду не подняла?

— Нет, — пробурчал я, — я у нее его выкупить хочу. Здание целиком.

— И что? Не продает?

Кажется, у меня дернулась щека.

— Она женщина. Они непредсказуемые!

— Как зовут?

— Данелия Штер, — выплюнул я, — Стервелла!

— Что, выгоняет?

— Нет! Просто бесит.

— О как. Интересно… Кстати, Хасан, к родителям пока не ходи, они подружились с тетей Аманат и дядей Али. А у них дочь возраста замужества, хотят тебя с ней познакомить, — сменил тему Камал.

— Третья, — выдавил я.

— Что?

— Третья невеста за этот год, — проворчал я. — Неужели непонятно, что я не хочу жениться? И у Ильяса все нормально! Он не страдает от отсутствия материнского тепла!

— Хасан, шесть лет прошло, может, пора стряхнуть с себя пыль? — осторожно начал Камал. — Настя бы не одобрила. Уверен, она бы хотела, чтобы ты был счастлив.

— Торт хочу, — объявил я, разворачиваясь.

И под задумчивым взглядом брата пошел обратно на праздник, стараясь ни о чем не думать. Поболтал со всеми родственниками, узнал последние новости, забрал Ильяса и поехал домой.

Ужинать мы не стали — на празднике плотно поели.

Домашняя рутина здраво снизила градус моих эмоций. Я проверил уроки у Ильяса, сын пошел играть в какую-то видеоигру с Всеволодом, а я лег в постель и постарался расслабиться.

Спина все еще болела. Я долго переворачивался с боку на бок, чтобы найти положение, в котором было не больно, и сам не заметил, как уснул.

А во сне мне снилась Настя. Счастливая. Она смеялась, ветер трепал ее волосы и подол платья, а я просто смотрел на нее, как когда-то. Давно. В прошлой жизни.

Сделал шаг к ней, но она отдалилась — все так же с улыбкой. Я попытался приблизиться, но чем быстрее я шел, тем дальше она оказывалась.

— Стой! — попросил я, — поговори со мной!

— Ты будешь счастлив, Хасан! Совсем скоро будешь! Я так хочу, — ее голос горным ручейком просачивался в мозг, даря успокоение.

Она послала мне воздушный поцелуй, снова посмотрела на меня взглядом, полным любви и тепла, вот только глаза у Насти стали не зеленые. Васильковые. Знакомые очень. Взгляд этот другой женщине принадлежал.

Настя счастливо рассмеялась, развернулась и исчезла. А я проснулся с колотящимся сердцем и долго смотрел в потолок.