Генриху было 35 лет. Он уже не был тем застенчивым и галантным юношей, который когда-то пленил Екатерину, но она все еще его любила. Пока сама королева все больше худела и изнемогала от переживаний и строгих религиозных постов, ее супруг стремительно набирал вес. Стройный и атлетичный монарх поправлялся из-за чрезмерных пиров и пристрастия к пиву. Именно в это время у него начались проблемы со здоровьем: от подагры у него опухала нога, и это приводило короля в ужасное раздражение.

Характер Генриха тоже сильно изменился: он мог проявлять крайнюю жестокость и был чрезвычайно переменчив и капризен. Привыкший к окружению из слуг и льстецов, он не терпел ни малейшего противоречия. Уолси, которого называли «теневым королем», манипулировал Генрихом как хотел и всегда исполнял его желания. Екатерина видела в присутствии могущественного клирика главную причину того, что ее супруг становился все более безжалостным и жестоким человеком. Особенно ее потрясла казнь на виселице герцога Бекингема, верного союзника и заклятого врага Уолси. Его обвинили в государственной измене без веских доказательств. Екатерина пыталась заступиться за своего друга, но муж даже не пожелал ее выслушать.

Единственное, чего Екатерине удалось добиться для герцога своими мольбами, – это заменить страшную казнь четвертования на более быструю и менее мучительную. За блеском и внешним благополучием правления Генриха VIII все явственнее проступала его темная сторона.

С тех пор как ее дочь уехала, Екатерина все больше уединялась и отходила от придворной жизни. К одиночеству прибавилось еще и тревожное ощущение, что кардинал Уолси, пользуясь своим положением, начал относиться к ней с пренебрежением и взял под контроль все ее передвижения, окружив шпионами и доносчиками.

После разрыва помолвки Марии с ее племянником Карлом до нее дошли слухи, что Генрих и Уолси планировали выдать принцессу за недавно овдовевшего короля Франции Франциска I. Для Екатерины это было новым ударом. Она не одобряла этот брак из верности Испании и потому, что знала о распущенной натуре тридцатилетнего французского короля и была уверена, что он сделает ее дочь глубоко несчастной.

На фоне стольких тревог и несчастий королева проводила свои дни в молитвах, чтении религиозных текстов и благотворительности. Один из послов, побывавших при дворе в те годы, писал: «Королева утратила свою прежнюю свежую красоту и пребывает в печали с тех пор, как дочь покинула ее. Она глубоко религиозна и набожна и этим завоевала сердца простого народа. Я видел ее на людях лишь изредка – она больше не появляется на пирах и праздниках, как бывало раньше».

Екатерина вставала каждый день до рассвета и в сопровождении свиты шествовала из своих покоев в королевскую часовню, где присутствовала на утрене и читала свои молитвы. Все, кто общался с ней, сходились во мнении, что королева утратила былую радость жизни и превратилась в апатичную и мнительную женщину. Те месяцы были для нее полны печали и тревог. Она очень скучала по своей дочери, а отношения с мужем стали холодными и отстраненными. Генрих почти не наведывался к ней по ночам и явно старался избегать ее. Теперь все его внимание было приковано к молодой фрейлине королевы – Марии Болейн.

При дворе ходили слухи, что Мария Болейн была любовницей Франциска I, короля Франции, и что ее отец, опытный дипломат, узнав о распущенной жизни дочери, велел ей немедленно вернуться в Англию, где устроил ей брак с одним из рыцарей, служивших при дворе. Генрих VIII был приглашен на свадьбу, и вскоре после этого между ним и Марией завязался роман. Томас Болейн, отец Марии, и ее дядя по материнской линии Томас Говард, герцог Норфолк, воспользовались этим, чтобы подняться по социальной лестнице. Екатерина знала об этой связи, но на этот раз предпочла промолчать. В отличие от Бесси Блаунт, Мария никогда не была официально признана королевской фавориткой, и ей не суждено было обрести власть и богатство, как другим знаменитым любовницам. Екатерина надеялась, что Генрих вскоре потеряет к ней интерес и заменит ее на кого-то другого. Так и произошло, но новая избранница оказалась гораздо более опасной: младшая дочь Болейнов – очаровательная, умная и утонченная девушка, совсем не была похожа на остальных.

Впервые Генрих обратил внимание на Анну Болейн во время театральной постановки, состоявшейся в феврале 1522 года в лондонском дворце Хэмптон-Корт. Представление устроил кардинал Вольси, чтобы развлечь гостей в ночь на Жирный вторник – последний день перед началом Великого поста. В пьесе семь избранных придворных дам изображали разные добродетели. Анне досталась роль Настойчивости – качества, которым она действительно обладала, а ее сестре Марии – Доброты. Король, большой любитель поэзии и театра, также участвовал в представлении, на котором присутствовала и Екатерина.

Анне было около 15 лет. Смуглая, очень худая, с темными глазами и лебединой шеей, она была противоположностью идеалу красоты того времени – светловолосым девушкам с голубыми глазами и румяной кожей. Особенно выделялись ее густые каштановые волосы, распущенные по плечам, и пронизывающий взгляд черных глаз. Рассказывают, что когда Анна Болейн вышла на сцену в изысканном платье из миланского кружева и белого атласа, с вышитым золотом именем на головном уборе, Генрих в тот же миг влюбился в нее. Позже, вспоминая тот момент, он говорил, что, увидев ее, почувствовал, как его пронзила «стрела любви».

Королева познакомилась с Анной Болейн годом ранее – в конце декабря, когда та вернулась в Англию после длительного пребывания за границей, чтобы обручиться со своим кузеном Джеймсом Батлером. Пока судьба ее брака решалась, девушку отправили во дворец Гринвич служить фрейлиной при Екатерине. Вторая дочь Томаса Болейна провела юность при двух самых утонченных дворах Европы. Сначала – в Брюсселе, где была придворной дамой Маргариты Австрийской, невестки Екатерины, а затем во Франции, где семь лет служила при дворе королевы Клод. Увидев ее снова той ночью на балу, Екатерина сразу поняла, что, хотя Анна и не была такой красавицей, как ее сестра Мария, в ней было особое очарование, которое приковывало к себе взгляды. Ее утонченные манеры, парижский стиль в одежде, искусство вести беседу и высокая образованность покоряли всех. Она была изысканной, умной, прекрасно говорила по-французски, пела и танцевала. Несмотря на все эти достоинства, Екатерина не подумала, что эта недавно прибывшая ко двору девушка могла стать опасной соперницей.

Но Генрих по уши влюбился в эту неотразимую темноволосую красавицу – веселую, остроумную и обаятельную. Однако завоевать ее было не так просто. Анна с удовольствием принимала знаки внимания от короля, но не поддавалась на его ухаживания. Она знала, как он обошелся с ее сестрой, которую использовал и вскоре отверг. Анна была куда более честолюбивой, чем Мария, она обладала гордостью и не собиралась быть очередной фавориткой монарха, известного своей ветреностью и распущенностью. С того самого момента, как Генрих воспылал к ней страстью, Анна сумела держать его на расстоянии и строго следовала совету своего отца и дяди Говарда: она позволяла Его Величеству любить ее, но не соглашалась разделить с ним ложе до тех пор, пока тот не сделает ей предложение руки и сердца.

Когда по двору поползли слухи и распространились пасквили в ее адрес, Анна решила покинуть Лондон на некоторое время и поселилась в замке Хивер в графстве Кент, принадлежавшем ее семье. Там, среди английской сельской тишины и вдали от двора, она подвергла короля суровому испытанию, наслаждаясь при этом ухаживаниями своего кузена, известного поэта Томаса Уайатта.

Страсть английского монарха к фрейлине своей жены стала очевидной благодаря пылким любовным письмам, написанным им. Отсутствие Анны при дворе было для него невыносимым, и он всячески пытался уговорить ее вернуться. В одном из писем он писал: «Я ничего не знаю о тебе, и время тянется мучительно долго, потому что я обожаю тебя. Я разочарован, видя, что наградой за мою великую любовь стало расставание с тем, кого я сильнее всего люблю на этом свете». В другом письме монарх с наивной откровенностью признавался: «Спасибо за твою краткую записку. Поскольку ты написала слова, идущие от сердца, чистого и невинного, я даю слово, что всегда буду любить тебя и чтить, как ты того заслуживаешь. Моя душа теперь принадлежит тебе, и я с нетерпением жду того дня, когда мое тело будет твоим…»

Анна продолжала кокетничать с изысканной чувственностью, настаивая, что все еще девственница и что полностью она может отдаться только мужу. Каждое ее отказное слово лишь усиливало в Генрихе «безумное и неуправляемое» желание обладать ею. Ни одна девушка еще не оказывала ему такого упорного сопротивления, и его восхищали ее уверенность и твердость. В одном из своих писем он завершал признание словами: «Желаю провести ночь в объятиях моей любви, поцеловать ее прекрасную грудь, на что надеюсь в скором времени».

Около 1525 года Анна Болейн вновь появилась при дворе и вернулась к своим обязанностям фрейлины у королевы Екатерины. Положение придворной дамы позволяло Анне Болейн бывать в Гринвиче и общаться с галантными кавалерами знатного происхождения, которых привлекали ее обаяние и открытый, живой нрав. Одним из ее поклонников был привлекательный и богатый наследник лорд Генри Перси, которого считали одним «из самых завидных женихов Англии». Молодой человек воспитывался и обучался в доме Томаса Уолси. Когда лорд Перси сопровождал кардинала во время визитов ко двору, он тайно встречался с Анной Болейн. В ее объятиях он вскоре забыл о помолвке с собственной кузиной. По словам современников, влюбленная пара выглядела счастливой, и вскоре они обручились.

Но Уолси, уже знавший, что король не может выбросить Анну из головы, вмешался в их отношения. Он запретил им вступать в брак, сославшись на то, что род Болейнов якобы недостаточно знатен. Кардинал добился того, чтобы несчастного Генри Перси удалили от двора и заставили жениться на его прежней невесте – аристократке, которую он уже не любил. Анна никогда не простит Уолси за то, что он разрушил ее роман, и позже жестоко отомстит ему.

С каждым месяцем становилось все очевиднее, что интерес короля Генриха к молодой Анне Болейн лишь крепнет, и он уже не скрывал на публике влечения к ней. Во время рыцарских турниров, проходивших в Гринвиче во время карнавала 1526 года, монарх появился в наряде из золотой и серебряной парчи с вышитыми пылающим сердцем и таинственной фразой: «Не осмеливаюсь признаться». Подобные намеки были обычным делом в рамках придворной игры в куртуазную любовь, но королева Екатерина прекрасно поняла истинный смысл послания. Ей также бросилось в глаза, что инициалы H и K, шитые золотом, которые Генрих прежде с гордостью носил на турнирах как знак любви к ней, теперь исчезли с его одежды. Однако на устроенном тем вечером пышном пире король сел рядом с Екатериной и вел себя с ней очень любезно – жест, призванный успокоить слухи.

Хотя на публике супруги продолжали сохранять видимость нормальных отношений, их брак был фактически разрушен. И именно в этом бурном 1526 году Генрих VIII впервые задумался: чтобы завоевать любовь Анны Болейн – которая к тому же могла подарить ему столь желанного наследника мужского пола, – ему придется развестись со своей женой Екатериной.

Королева давно что-то подозревала, но, вместо того чтобы вести себя враждебно или с недоверием по отношению к своей фрейлине, она проявляла к Анне Болейн особую мягкость. «Несмотря на отношения, которые связывали ее с королем, она не выказывала леди Анне ни малейшего недовольства или раздражения, а все принимала с достоинством и скрывала свои чувства с мудростью и великой терпимостью», – писал слуга и биограф Уолси. Екатерина, которой тогда исполнился 41 год, продолжала держаться на людях как покорная, терпеливая и страдающая супруга мужчины, которого по-прежнему любила. Но за ее поведением скрывались и другие мотивы. Возможно, она уже поняла, что Анна Болейн куда более честолюбива, чем прежние любовницы Генриха, и, движимая гордыней и чувством собственного достоинства, она не станет легкой добычей для монарха.

Держа девушку при себе и проявляя к ней доброжелательность, королева надеялась по крайней мере контролировать ее. Но она еще не могла предполагать, что Генрих уже начал предпринимать шаги к аннулированию их брака. «Великое дело короля», как в переписке именовали этот процесс, уже было запущено. В мае 1527 года на секретном совещании в Йорк-Плейс собралась группа докторов канонического права, чтобы решить судьбу королевы Екатерины. Среди присутствующих были архиепископ Кентерберийский и кардинал Томас Уолси. Король Англии поручил кардиналу провести судебное заседание, на котором Его Величество выступал единственным истцом. Этот суд был фарсом: королеву даже не поставили в известность. Но он позволил Генриху официально поставить под сомнение действительность своего брака перед лицом Господа.

По совету своих приближенных король сослался на текст из Библии, где сказано: «Если кто возьмет жену брата своего, то это мерзость: он открыл срамоту брата своего; бездетны будут». Для монарха было очевидно, что Господь наказал его отсутствием наследника мужского пола за то, что он совершил тяжкий грех, женившись на вдове своего брата. Наиболее щекотливой проблемой оставалось объяснение, почему предыдущий папа, Юлий II, в 1504 году все же дал папское разрешение на брак. Генрих знал, что Екатерина все еще его любит и что после восемнадцати лет совместного правления она ни за что не согласится на разрыв брака. К тому же сам король был о себе высокого мнения и считал себя добродетельным человеком и искренним христианином. В 1521 году папа Лев X даровал ему титул Защитника веры, и теперь Генрих не мог позволить, чтобы его репутация «добродетельного правителя христианского мира» оказалась запятнанной. Если он хотел избавиться от своей жены, ему нужно было найти веское оправдание и подкрепить его такими убедительными аргументами, которые признали бы даже в Риме.

Екатерина, которая все еще имела надежных друзей и союзников при дворе, узнала о тайной встрече, устроенной за ее спиной, менее чем через сутки. В течение некоторого времени Генрих избегал общения с ней, опасаясь прямого столкновения. Но в конце июня он набрался храбрости и однажды утром явился в ее покои в Виндзоре, чтобы лично поговорить. Она выслушала его молча, но слова, прозвучавшие из его уст, были столь болезненны, что она не сдержала слез. Тот, кому она столько лет была опорой, ради кого жертвовала собой и кому помогала, теперь говорил ей, что все это время они жили в состоянии смертного греха, и ради спасения их душ им следует разойтись – «и на ложе, и за столом». Генрих предложил ей покинуть двор и выбрать одну из королевских резиденций, чтобы обосноваться там до тех пор, пока папа не вынесет решение по этому вопросу. Он также умолял ее держать это в тайне. Монарх покинул ее покои, будучи уверенным, что его жена, всегда верная и покорная, поймет его трудное положение и смирится.

Для Екатерины эта весть стала не только неожиданной, но и ужасной. Утверждение Генриха, будто их союз осквернен, поскольку он разделял ложе с женой своего покойного брата, стало для нее настоящим потрясением. С самого начала королева заявляла, что никогда не вступала в интимную связь с Артуром, а близкие к ней лица, такие как ее камеристка донья Эльвира, это подтверждали. Теперь она уверяла, что Генрих убедился в ее девственности в первую ночь, которую они провели вместе. Слово королевы – против слова короля.

Екатерина была возмущена, но не поддалась гневу. Она решила, что лучше пусть ее считают наивной, чем злой. Она не собиралась сдаваться и потребовала у мужа разрешения пригласить иностранных советников, чтобы те помогли ей разобраться в этом вопросе. Если Генрих думал, что развод пройдет легко, быстро и без лишнего шума, он глубоко ошибался. Что касается Уолси, то ему вскоре предстояло понять, что он сильно недооценил свою противницу, полагая, будто королева не сможет организовать свою защиту.

Королева была готова бороться до конца – за свою корону и за признание законных прав своей дочери. Новость вскоре распространилась в народе и достигла других европейских дворов. Кардинала Уолси многие считали вдохновителем заговора против королевы. На улицах и в трактирах поговаривали, будто кардинал, будучи сторонником союза с Францией, намеревается заточить Екатерину в монастырь, а Генриху подобрать французскую невесту, чтобы скрепить политический союз. Однако на деле, несмотря на свои связи и влияние, Уолси предстояло столкнуться с огромными трудностями, если он надеялся добиться аннулирования брака.

У Екатерины был могущественный союзник – ее племянник, император Карл V, чьи войска только что захватили и разграбили Рим. Папа Климент VII оказался в плену в замке Сант-Анджело и едва ли мог чем-либо помочь Генриху. Эта неожиданная ситуация сыграла на руку Екатерине, и она не теряла времени даром. Так начиналась долгая и трудная битва, которая продлится шесть мучительных лет и навсегда изменит ход истории Англии.

Первой реакцией королевы на известие о намерении мужа аннулировать их брак стало письмо императору Карлу V, в котором она подробно изложила произошедшее и умоляла о помощи. Главной проблемой было отправить письмо за пределы Англии так, чтобы Уолси не узнал об этом. Кардинал, ставший еще более подозрительным, держал под контролем каждый уголок дворца, повсюду расставив шпионов. Екатерина находилась под постоянным надзором, но, воспользовавшись тем, что Уолси уехал из страны на переговоры с королем Франциском I Французским, она начала действовать.

Королева доверила выполнение опасного поручения своему преданному слуге, испанскому портному Франсиско Фелипесу, который должен был покинуть Англию и передать тайное послание императору. В июле Фелипес обратился к королю с просьбой разрешить ему навестить тяжело больную мать в Испании. Генрих дал свое согласие, и к концу месяца преданный слуга королевы благополучно добрался до двора Карла в Вальядолиде, не вызвав ни малейших подозрений.

После отъезда Фелипеса настроение Екатерины заметно улучшилось, и придворные стали говорить, что королева вновь выглядит «веселой и спокойной». Она была убеждена, что племянник примет необходимые меры, чтобы изменить ход событий. Генрих же в это время продолжал относиться к ней с «любезностью и мягкостью», надеясь, что это поможет успокоить ее, пока, как он думал, «великое дело» продвигается.

В середине 1528 года, спустя три года, проведенные в Уэльсе, принцесса Мария вернулась ко двору. Король разрешил это дочери, но не для того, чтобы она осталась в Лондоне, а чтобы продолжила образование во дворце Ричмонд, на окраине столицы. Екатерине было позволено провести с дочерью лишь несколько коротких дней – еще одно жестокое наказание, которое ей уготовил супруг. Она не видела Марию с прошлого лета и теперь стояла перед угрюмой девочкой двенадцати лет. Мария стала замкнутой, молчаливой и очень недоверчивой. Она была в курсе происходящего: знала, что отец хочет аннулировать брак с матерью, а заодно отказаться и от нее самой. Принцесса страдала молча, видя бесконечную боль и унижение, которое терпела ее мать, и очень тревожилась за ее здоровье. Она застала королеву постаревшей, грустной и измученной напряжением последних месяцев.

Тем временем кардинал Уолси продолжал отчаянно искать любые доводы, чтобы добиться расторжения брака. Не гнушаясь ничем, он прибегал даже к самым унизительным и постыдным лжесвидетельствам. В одном из писем в Рим он утверждал, что королева тяжело больна – без уточнений, но с намеком, что король теперь считает ее физически отвратительной. Распространялись слухи, будто недуг Екатерины связан с ее половыми органами. Также поговаривали, что королева, одержимая любовью к мужу, проявляла в постели такую «дикость и бесстыдство», что король опасался, как бы она не причинила ему телесный вред.

При этом Уолси без стеснения восхвалял добродетели Анны Болейн, «чистоту ее жизни, девичью и женскую невинность, целомудрие, смирение, мудрость», а также ее «благородное происхождение и чистую королевскую кровь». Особенно подчеркивал он «ее очевидную способность к деторождению». Так или иначе, цель всех этих измышлений была ясна – убедить папу римского, что король никогда больше не ляжет в одну постель с Екатериной и что вся вина за произошедшее лежит исключительно на ней.

Когда кардинал Уолси, побывав во Франции с целью оказать давление на Франциска I и заручиться его поддержкой для освобождения папы римского, вернулся в Англию, то обнаружил, что за время отсутствия лишился королевского доверия: монарх начал подозревать его в измене. Генрих окружил себя дворянами, приближенными к Анне Болейн, которые без колебаний обвинили кардинала в предательстве. За последние годы Уолси успел нажить множество врагов, в том числе и родню Анны, которые продолжали плести интриги, мечтая как можно скорее увидеть молодую фаворитку в королевской короне.

Екатерина же не собиралась отступать. Хотя клевета Уолси нанесла ей глубокую моральную рану, она была готова сражаться до конца. Она ни за что не позволила бы, чтобы аннулирование брака превратило ее дочь Марию в незаконнорожденную, лишенную всяких прав. Королева по-прежнему любила короля и в глубине души верила, что рано или поздно он опомнится и вернется к ней. Постепенно Екатерина начинала понимать, что Анна – опасная соперница. Та сумела умно и стойко противостоять все более настойчивым притязаниям Генриха. Теперь Екатерина виделась с ней чаще, поскольку король до аннулирования брака хотел держать обеих женщин рядом – возможно, чтобы лучше контролировать ситуацию. Все трое жили не в одном дворце, а в разных королевских резиденциях неподалеку от Лондона. Иногда Екатерина сталкивалась с Анной в садах или в извилистых коридорах дворцов Гринвича и Ричмонда.

Для королевы это была крайне тяжелая и напряженная ситуация, ведь на публике они с Генрихом все еще должны были вести себя как законные супруги. В июне 1528 года в Англии вспыхнула новая эпидемия английской потливой горячки, и королевская чета покинула столицу вместе, тогда как Анна Болейн уехала с отцом в их родовой замок Хивер. Молодая женщина заразилась, но вскоре пошла на поправку, к великому облегчению короля, который уже собирался отправить к ней своего личного врача.

Екатерина чувствовала себя все более одинокой и беззащитной. Она прекрасно понимала, что ее единственное спасение – в Риме, поскольку рассчитывать на справедливый суд со стороны английских юристов, преданных королю Генриху, не приходилось. Приговор должен был вынести папа Климент, которого несколько месяцев назад освободили из плена императорские войска Карла V. Екатерина была уверена, что папа примет ее сторону, чтобы не вступать в конфликт с императором.

В конце концов Климент согласился, чтобы дело рассматривалось в Англии, но только при участии папского посланника – кардинала Лоренцо Кампеджио, прибывшего из Рима. Он прибыл в Лондон в конце октября 1528 года, что стало для Екатерины страшным разочарованием. Вместо того чтобы поддержать ее дело, кардинал явно стремился как можно скорее покончить с этим неудобным вопросом. Уже во время их первой встречи, на которой присутствовал и Уолси, Кампеджио предложил королеве уйти в монастырь, где она смогла бы полностью посвятить себя Богу и молитвам. Он добавил, что это наилучший выход до начала судебного процесса, на котором она может потерять все вплоть до своего доброго имени. Вдобавок он сообщил, что в случае согласия ей будет позволено «сохранить приданое, опеку над принцессой Марией, свой титул и все, что она пожелает, не оскорбляя ни Бога, ни собственной совести».

Несколько дней спустя после этого напряженного разговора Екатерина попросила кардинала принять ее исповедь, подчеркнув, что ее слова можно будет передать папе, так как именно ему они и предназначаются. Вновь она решительно заявила, что со свадьбы с Артуром до самой его смерти они разделили супружеское ложе лишь семь раз и он «не тронул ее, а она осталась столь же чистой, как вышла из чрева матери». Она также ясно дала понять, что сочеталась браком с Генрихом по благословению Церкви и никогда не согласится на расторжение столь святого союза. И если у Кампеджио оставались хоть малейшие сомнения относительно ее решимости, она закончила свою исповедь словами: «Если я должна умереть за свои убеждения и ради сохранения своей чести, я готова это сделать. Пусть оторвут у меня все конечности, но я останусь верна своим принципам».

В течение нескольких недель кардинал Кампеджио и Уолси безуспешно пытались убедить королеву, которая проявляла все большую непреклонность и была готова вести долгую борьбу. Затягивание процесса играло ей на руку, ведь так она могла проконсультироваться со своими советниками, среди которых был и Томас Мор.

Однако помощь пришла неожиданно. Сыновья покойного посла де Пуэблы обнаружили среди бумаг отца документ, хранившийся со времени свадьбы Екатерины и Генриха. Этот документ, подписанный папой Юлием II, дополнял и подтверждал папскую буллу, позволившую их брак. Для Екатерины, которая даже не подозревала о существовании этой бумаги, находка стала настоящим чудом. Судебное разбирательство еще не началось, а она уже одержала первую победу.

В эти тяжелые времена единственным утешением для нее было осознание, что простой народ Лондона стоит на ее стороне. Проявления любви и поддержки со стороны горожан придавали ей силы продолжать борьбу. Зимой 1528 года двор переместился в Брайдуэлл – новую королевскую резиденцию, построенную в центре Лондоне и соединенную стеклянной галереей с монастырем доминиканцев. Для простолюдинов это было одно из немногих мест, где они могли увидеть короля или королеву, которые теперь почти не появлялись на публике вместе.

Каждое утро, когда Екатерина покидала дворец и шла по галерее к часовне, разыгрывалась одна и та же сцена: толпы людей нарушали установленный порядок, аплодировали ей и кричали слова поддержки. Генрих был вне себя от ярости из-за такой реакции. Он издал приказ, запрещающий приближаться к галерее, и обвинил Екатерину в том, что она пытается завоевать расположение его подданных и подстрекает их к бунту. На это королева с присущим ей спокойствием ответила, что она не представляет опасности для Его Величества и все, чего она просит, – это справедливость.

В январе 1529 года уже никто не сомневался, что отношения Генриха и Анны Болейн серьезны. Даже кардинал Кампеджио отметил, что молодая женщина все чаще появлялась на официальных мероприятиях: «Король, как никогда прежде, настаивает на своем желании жениться на этой даме, целует ее и обращается с ней на людях так, словно она уже его супруга». Для Екатерины это было самое печальное Рождество в жизни. Двор переместился в Гринвич для празднования Нового года, и Анна Болейн прибыла туда со своей свитой. Состоялись турниры, поединки, пиры и маскарады. Очаровательная фаворитка короля танцевала и играла на лютне, к удовольствию собравшихся. Несмотря на попытки казаться веселой перед подданными, Екатерина чувствовала усталость и глубокую печаль.

Еще больше отягощало ее положение то, что в те дни Генрих вновь стал посещать ее покои по ночам. Вероятно, королевские юристы советовали ему сохранять внешнее приличие. Они больше не делили супружеское ложе, но часто ужинали вместе и вели долгие беседы, как супруги, прожившие в браке 20 лет. Эти неожиданные и приятные вечера пробудили в Екатерине надежду, что она еще может вернуть своего мужа.

После прибытия Кампеджио в Лондон по поручению папы римского прошло восемь месяцев, и Генрих больше не желал ждать. Он узнал, что его супруга поддерживает прямую связь с Климентом, и, опасаясь, что Екатерине удастся добиться переноса дела в Рим, стал настаивать на скорейшем начале судебного процесса в Англии. В результате заседание было назначено на 21 июня 1529 года. Несмотря на все усилия посла Мендосы, стремившегося отложить разбирательство, для королевы это стало облегчением. После месяцев мучительного ожидания и невыносимого напряжения она наконец получит возможность защититься и быть услышанной.

Судебное заседание должно было состояться в большом зале Брайдуелл-Блэкфриарса[9] и вызвало огромный интерес по всей Англии. Это было небывалое событие: король и королева вызывались для дачи показаний перед судом, который возглавляли два кардинала – Уолси и Кампеджио, представлявший папу римского. Зал был переполнен, ведь предстояло зрелище, какого Англия еще не видела.

Екатерина предстала перед судом в траурной одежде, желая подчеркнуть свою скорбь с того самого дня, как ее супруг сообщил ей о намерении аннулировать брак. Она вошла в зал, окруженная четырьмя епископами, своими советниками и свитой из придворных дам. Заняв отведенное ей место, королева почувствовала утешение, увидев, как простой народ встречал ее с явным сочувствием и уважением.

Первым взял слово король Генрих. Обратившись к кардиналам, он повторил, что по-прежнему любит свою жену, но был вынужден принять это решение, поскольку совершил грех, женившись на вдове своего брата. Затем настал черед Екатерины. Она встала с достоинством и в молчании подошла к своему супругу, сидевшему в позолоченном кресле. Неожиданно она опустилась перед ним на колени, вызвав шепот удивления по всему залу – такой акт смирения был абсолютно беспрецедентным. Не поднимаясь с колен, она начала речь, которая вошла в историю как образец драматичности и совершенства. Вот что она сказала: «Государь, молю вас – ради всей любви, что была между нами, и ради любви Божией – пусть со мной поступят по справедливости. Проявите ко мне хоть немного сострадания, ибо я – бедная женщина и иностранка, рожденная вне ваших владений. Здесь у меня нет надежных друзей, и тем более – беспристрастного совета. Государь, чем я вас оскорбила? Что сделала, чтобы вы лишили меня своей милости и дружбы? Я была искренней, покорной и послушной супругой, всегда следовала вашей воле и желанию. Мне всегда было приятно все, что приносило вам радость. Я никогда не протестовала словами или жестами, не показывала неудовольствия… На протяжении двадцати лет и более я оставалась вам верной женой и родила вам нескольких детей, хотя, по воле Божией, Он забрал их из этого мира – в чем нет моей вины… Когда вы взяли меня в жены, и пусть сам Господь будет моим свидетелем, я была девой непорочной. А истинно это или нет – оставляю на суд вашей совести. И теперь я смиренно прошу вас избавить меня от этого нового суда… Если же нет – я вверяю свое дело Господу Богу…»

Екатерина закончила свою речь, не вставая с колен, хотя Генрих дважды наклонялся, чтобы помочь ей подняться. Но она твердо отказалась. Король, в заметном напряжении, хранил молчание. Екатерина одержала первую победу.

Перед тем как удалиться, со слезами на глазах она попросила у Его Величества разрешения написать папе римскому, чтобы попросить его защитить ее честь и совесть. Генрих, понимая, что все взгляды в зале обращены к нему, дал разрешение. Это был настоящий удар – теперь Екатерина имела право обратиться к Клименту с апелляцией, чтобы дело было передано в Рим.

Королева глубоко поклонилась своему супругу, но, вместо того чтобы вернуться на свое место, уверенно направилась к выходу из зала. Глашатай громко воскликнул:

– Екатерина, королева Англии, вернитесь в зал!

Тогда она обернулась и громко ответила, чтобы все присутствующие могли ее услышать:

– Это не имеет значения, ибо для меня этот суд – не беспристрастный. А потому я не останусь.

И с этими словами она покинула зал, не обернувшись.