4 октября 1861 года министр иностранных дел Австрийской империи граф Рехберг объявил о своем приезде в замок Мирамаре. Его визит был тайным, и, встретившись с хозяевами, он сразу перешел к делу, которое привело его с такой срочностью.

Его миссия как представителя правительств Парижа и Вены заключалась в том, чтобы выяснить, согласен ли эрцгерцог принять корону Мексики. И император Франц Иосиф, и Наполеон III были едины в поддержке его кандидатуры. Во время встречи, продолжавшейся много часов, граф не скрывал серьезности ситуации в стране, трон которой предлагался Максимилиану.

После обретения независимости от Испании эта бывшая колония переживала тяжелые политические потрясения: либералы и консерваторы вели ожесточенную борьбу за власть. Мексика перенесла более двухсот государственных переворотов, а президенты сменялись настолько часто, что редко кто задерживался в должности более года. В условиях хаоса мексиканский военный лидер Агустин де Итурбиде был провозглашен императором под именем Агустин I. Однако основанная Первая Мексиканская империя просуществовала лишь десять месяцев, а сам монарх в итоге был расстрелян. С января 1858 года в Мексике правил Бенито Хуарес – индиец сапотекского происхождения, который учредил республику и стал заклятым врагом консерваторов. Ему было 52 года, и, хотя детство его прошло в бедности, благодаря уму и силе воли он стал юристом и достиг вершины политической карьеры.

Максимилиан и Шарлотта внимательно выслушали своего гостя, который также объяснил им, что представители ряда самых знатных и богатых семей страны, находящихся в эмиграции, выступают против Хуареса и желают установить монархию и жесткую власть, способную обеспечить стабильность. Одним из таких известных мексиканских монархистов был Хосе Мануэль Идальго, проживавший в Париже. Этот привлекательный и обаятельный мексиканский дипломат, сын испанцев и обладатель большого состояния, поддерживал хорошие отношения с императрицей Евгенией де Монтихо, супругой Наполеона III, которую знал с детства. Во время своей службы в посольстве Испании он часто бывал во дворце Ариса в Мадриде, резиденции родителей Евгении. В сентябре 1861 года Идальго встретился с французской императрицей в Биаррице, где оба проводили отпуск, и она пригласила его на ужин в свою резиденцию – виллу Эжени. Пепе Идальго, как она его ласково называла, рассказал ей, что в его любимой Мексике царит анархия, католическая церковь лишена своих владений, а духовенство подвергается преследованиям. Он также утверждал, что единственный способ спасти Мексику – это покончить с «неверующим индейцем Бенито Хуаресом» и с помощью Франции основать в стране великую христианскую империю.

Первой реакцией императрицы после этих слов было восклицание: «Но, мой друг, вы что, думаете, будто мы все еще живем во времена Филиппа II?»

Тем не менее убедительное красноречие Хосе Мануэля Идальго в конце концов поколебало Евгению, и она решила принять на себя роль защитницы веры. Уроженка Гранады и глубоко верующая католичка, горячо любившая Испанию, она почувствовала, что ее «моральный долг – спасти бывшую жемчужину Испанской империи, владевшей Мексикой на протяжении трехсот славных лет».

Евгения переживала тогда непростой жизненный период. Ей было 35 лет, она страдала от депрессии и проблем со здоровьем. Год назад от туберкулеза умерла ее старшая сестра Пака, с которой она была очень близка, и до сих пор не оправилась от этой утраты. Ее супружеская жизнь тоже была несчастливой: несмотря на то что она подарила Франции наследника мужского пола, ее муж Наполеон III не отказался от многочисленных любовных интрижек. Одной из его последних возлюбленных стала обворожительная графиня де Кастильоне, которая в течение года своего романа с императором публично унижала Евгению и стала ее заклятой соперницей.

Та случайная встреча в Биаррице с обаятельным и разговорчивым мексиканским другом дала императрице повод вновь почувствовать вкус к жизни и проявить свою власть над супругом. Наполеон вскоре воодушевился идеей, которую вынашивал уже давно, и при полной поддержке влиятельных мексиканских эмигрантов началось обсуждение кандидатур на мексиканский трон.

Хосе Мария Гутьеррес де Эстрада, политик-консерватор и глубоко религиозный католик, был хорошим другом Идальго. В прошлом министр иностранных дел и богатый землевладелец из Юкатана, он уже много лет путешествовал по европейским дворам в поисках поддержки для восстановления монархии в Мексике. Интересно, что Гутьеррес де Эстрада был зятем графини Лютцов, одной из бывших придворных дам эрцгерцогини Шарлотты при дворе в Милане, которая сопровождала своих господ в их несчастьях вплоть до Мирамаре. Графиня знала о разочаровании и унынии, охвативших супругов, и не сомневалась – если поискать католического европейского принца, достойного занять трон Мексики, то наилучшим кандидатом был бы Максимилиан Габсбургский.

Шарлотте проект мексиканской короны с самого начала показался «довольно заманчивым», как она призналась своему брату Леопольду. Она не сомневалась, что ее супруг обладает всеми необходимыми качествами, чтобы управлять великой империей. Мысль о том, чтобы стать императрицей и тем самым встать вровень со своей невесткой Сисси, еще сильнее разжигала ее воображение. Шарлотта также надеялась, что вдали от венского двора, с основанием новой империи в далекой стране, она добьется возвращения любви в браке.

Но эрцгерцог относился к этой идее менее романтично и с большей осторожностью. Руководствуясь своим глубоким чувством чести, он записал в дневнике следующие строки: «Меня всегда сочтут готовым, при любых обстоятельствах моей жизни, на самые тяжелые жертвы ради Австрии и могущества моего Дома. В данном случае жертва будет тем более тяжелой – и для моей супруги, и для меня, – поскольку речь идет о том, чтобы покинуть Европу и образ жизни, к которому мы привыкли».

Прежде чем попрощаться с графом Рехбергом, эрцгерцог поставил главное условие: в Мексике должен быть проведен плебисцит, чтобы узнать мнение народа – желает ли он республику или монархию. Только после того, как будет известен результат голосования, он согласится принять корону.

Максимилиан и Шарлотта не знали, что к тому времени, когда граф Рехберг предложил эрцгерцогу занять древний трон Монтесумы, столица этой страны уже была оккупирована французскими войсками. В июле 1861 года президент Мексики Бенито Хуарес принял решение приостановить на два года выплаты по внешнему долгу перед Англией, Испанией и Францией. Кровопролитная Гражданская война, известная как Реформаторская, которую три года вели между собой либералы и консерваторы, оставила страну в разрухе и фактически в состоянии банкротства. Конфликт закончился разгромом консерваторов и утверждением Бенито Хуареса, лидера либералов, в должности президента. Теперь ему нужно было восстановить государственные финансы, а оплата огромного внешнего долга на миллионы песо была непосильна.

Ответные меры не заставили себя ждать: в рамках Лондонской конвенции три державы договорились отправить военные силы в Мексику, чтобы отстоять свои интересы. Однако в январе 1862 года после высадки в порт Веракрус представители Великобритании и Испании быстро поняли, что настоящая цель Наполеона III вовсе не взыскание долга, а завоевание Мексики и навязывание ей монархии, которая служила бы интересам его колониальной политики. Воспользовавшись тем, что Соединенные Штаты были поглощены Гражданской войной, французский император увидел возможность расширить влияние Франции в Америке и сдержать амбиции экспансии США. Заключив соглашение с Бенито Хуаресом, Англия и Испания вывели свои войска из Веракруса. В Мирамаре эрцгерцог и Шарлотта проводили долгие часы в библиотеке замка, изучая книги по истории, экономике и политике Мексики. В представлениях того времени Мексика казалась раем, который описал великий географ Александр фон Гумбольдт: густые джунгли и леса, тропические цветы, дымящиеся вулканы, водопады, храмы древних цивилизаций, бесконечные пляжи и экзотические птицы. Они также начали изучать испанский язык под руководством католического священника Томаса Гомеса, духовника эрцгерцогини. Позже они немного изучали и науатль[21]. В те дни Максимилиан и Шарлотта казались особенно сплоченными перед лицом грядущей мексиканской авантюры, и слуги замечали, что супруги проводят вместе больше времени. В своем дневнике Максимилиан писал: «И вот, словно из ниоткуда, появляется предложение мексиканского трона, которое дает мне шанс раз и навсегда освободиться от всех преград и гнета жизни, лишенной действия. Кто на моем месте, обладая молодостью и здоровьем, с такой верной и энергичной женой, которая вдохновляет и поддерживает меня, мог бы не принять это предложение?»

До коронации Шарлотта активно участвовала в политических делах вместе с супругом и собственноручно составила «Проект Конституции Мексиканской империи». В этом документе предлагались меры, ранее немыслимые для страны: «отмена детского труда, свобода вероисповедания, свобода печати, запрет телесных наказаний, свобода в выборе места работы, обязательство работодателей выплачивать зарплату наличными, обязательное и бесплатное школьное образование для всех детей, развитие больниц и приютов». Когда в октябре 1863 года проект попал в руки императора Франции, тот заявил: «Парламентской свободой не возрождают страну, охваченную анархией».

Пока Шарлотта готовилась к своей «божественной миссии», Наполеон III продолжал осуществление своих честолюбивых планов по завоеванию Мексики. 5 мая 1862 года 6000 французских солдат атаковали колониальный город Пуэбла, но потерпели поражение от мексиканской армии, состоявшей из студентов, семинаристов и крестьян. Известие об этом провале стало унижением для императора и позором для Франции. Оскорбленный в своих амбициях, год спустя он направил новое, значительно большее войско – более 30 000 солдат. Несмотря на героическое сопротивление, в мае 1863 года Пуэбла пала и перешла в руки французов.

Ввиду приближения захватчиков Бенито Хуарес вместе со своим правительством покинул столицу Мексики и направился на север. В начале июня генерал Форей торжественно вступил в Мехико, и спустя несколько дней были сформированы временное правительство и Ассамблея достойнейших – собрание всех консервативных монархистов, которые провозгласили Вторую империю. Путь для Максимилиана и Шарлотты был открыт.

В начале октября 1863 года в Мирамаре прибыла делегация мексиканских консерваторов, чтобы сообщить радостную весть. В одном из залов замка эрцгерцогу сообщили, что благодаря вмешательству французской армии им удалось заручиться поддержкой Пуэблы, Орисабы, Кордовы и Веракруса, а страной управляет регентская хунта во главе с генералом Хуаном Непомусено Альмонте. Дипломат Хосе Мария Гутьеррес де Эстрада зачитал краткую речь, в которой заявил, что Ассамблея достойнейших единогласно приняла решение восстановить монархию и предлагает мексиканскую корону Максимилиану Габсбургу.

Прежде чем попрощаться с комиссией, эрцгерцог вновь подчеркнул, что согласится стать императором Мексики только в том случае, если будет проведен плебисцит, подтверждающий, что народ действительно желает его правления. Гутьеррес де Эстрада и Хосе Мануэль Идальго, уже заручившиеся безусловной поддержкой императрицы Евгении путем уловок и интриг, сразу же взялись за дело. К Рождеству у эрцгерцога уже был на руках «голос трех четвертей мексиканской нации, высказывавшейся за монархию». Максимилиан не стал ставить под сомнение легитимность подписей или методы, с помощью которых они были собраны. Обрадованный такими доказательствами, он с воодушевлением принял трон древних ацтеков и начал разрабатывать новый государственный герб, который должен был сопровождаться девизом его правления: «Справедливость в равенстве». Шарлотта, переполненная эмоциями, написала своему отцу: «Они страстно желают, чтобы мы поехали туда. Мексиканский народ высказался и встретит нас единогласным криком благодарности и любви».

Вскоре супругам стали поступать многочисленные предостережения относительно учреждения императорского трона в Мексике. Консул США в Триесте, друг семьи, сообщил им: «Я хорошо знаю, что мексиканцы испытывают ужасную неприязнь к королям и аристократам, и тот, кто осмелится претендовать на мексиканский трон, если ему действительно удастся на него взойти, должен будет радоваться уже тому, что ему удастся остаться живым».

Дамы из ближайшего окружения Шарлотты по всей Европе выступали против ее отъезда. Ни ее свекровь эрцгерцогиня София, ни королева Виктория, ни графиня д́Юльст, ни ее бабушка Мария Амелия не уставали напоминать Шарлотте об опасностях и сомнительности этого предприятия. Но Шарлотта ясно понимала свои обязанности и предназначение и ответила бабушке с твердостью: «…Когда чувствуешь, что тебя призвали к царствованию, это становится призванием, таким же, как и религиозное… Ты говоришь мне, дорогая бабушка, что надеялась на лучшее будущее для меня, но Мексика – удивительно красивая страна, и найдется совсем немного престолов, которые можно было бы назвать стабильными. Что же касается Максимилиана, при существующей австрийской конституции он мог бы прожить 90 лет, не занимаясь ничем, кроме строительства еще одного дома, разбивки очередного сада и, время от времени, поездок в дальние края. В этих условиях разве удивительно, что молодой и деятельный человек в 31 год чувствует искушение взяться за дело, сулящее столь огромные перспективы?»

Несколько недель спустя супруги отправились в поездку по европейским дворам, чтобы попрощаться с родственниками и встретиться с Наполеоном III, который пригласил их в Париж. Шарлотта с нетерпением ждала знакомства с императрицей Евгенией, с которой уже несколько недель вела переписку. Обе – глубоко патриотичные и преданные католичеству – полностью совпадали во взглядах.

«Ваше Величество неизменно благосклонны к добру и, по-видимому, самим Провидением предназначены для начала дела, которое воистину можно назвать святым – в силу обновления, предначертанного свыше, и особенно благодаря новому толчку, который оно даст религии в народе, где гражданские распри еще не смогли погасить пылающую католическую веру предков», – писала Шарлотта из Мирамаре.

Перед встречей с Наполеоном эрцгерцоги обратились письмом за советом к королю Леопольду I, который как опытный государственный деятель предостерег их: они должны убедиться в наличии финансовой поддержки со стороны императора и непременно зафиксировать на бумаге сроки пребывания французской армии в Мексике. «Без денег, без какого-либо контракта я бы не сдвинулся с места… Все это дело имеет огромное значение для императора Наполеона, ведь именно он в него ввязался, в то время как ты, напротив, пока еще свободен от всяких осложнений», – написал он своему зятю.

В Париже Шарлотту и Максимилиана приняли с высочайшими почестями. В Тюильри, пробудившем у Шарлотты немало детских воспоминаний, был устроен роскошный прием. Императрица Евгения предстала перед гостями в великолепном платье ее любимого модельера Ворта, в своих самых изысканных драгоценностях. Императорская чета Франции осыпала эрцгерцогскую пару подарками: картинами, мебелью и гобеленами, а Евгения преподнесла Шарлотте также грандиозный столовый сервиз почти из 5000 предметов работы императорского ювелира Кристофля.

На обеде дамы непринужденно беседовали по-испански – Шарлотта уже довольно уверенно владела этим языком. Во время визита эрцгерцогиня также побывала в парижской мастерской художника Франца Ксавера Винтерхальтера, который дважды писал ее в детстве, чтобы снова позировать ему – на этот раз для официального портрета в образе императрицы Мексики. На вокзале перед расставанием Евгения вручила Шарлотте золотой медальон с изображением Мадонны. «Пусть он принесет вам удачу», – сказала она.

Они уезжали с обещанием Наполеона III сохранить французские войска в Мексике до формирования национальной армии. Прощаясь, он дал обеим свое слово: «Какими бы ни были события, которые могут произойти в Европе, помощь Франции всегда будет в распоряжении новой империи». Сколько раз позже Шарлотта с негодованием вспоминала эти ложные обещания французского императора, закрепленные несколько недель спустя в Мирамарском договоре.

Максимилиан и Шарлотта продолжили свое путешествие в Англию, чтобы навестить королеву Викторию. Королева Виктория, потерявшая более двух лет назад принца Альберта, своего горячо любимого мужа и пребывавшая в глубокой печали, с самого начала отнеслась отрицательно к мексиканскому проекту и также не доверяла обещаниям Наполеона. Она боялась тех опасностей, с которыми предстояло столкнуться молодой паре, но понимала состояние души своей кузины: «Он страстно желает отличиться и вырваться из своего нынешнего dolce far niente[22]. А она счастлива и последует за Максом хоть на край света», – заметила Виктория. Для Шарлотты встреча с королевой стала словно ушат холодной воды: им не удалось заручиться ни финансовой, ни военной поддержкой со стороны премьер-министра лорда Пальмерстона, решительно настроенного против этой «безумной авантюры».

Но самым тяжелым в их путешествии стал визит к бабушке Шарлотты в замок Клермонт, где та проживала в покое, окруженная несколькими детьми и внуками. Мария Амелия, свергнутая королева Франции, которой было уже 82 года, с волнением встретила свою любимую внучку. После беседы с супругами и выслушав все подробности их мексиканского предприятия, пожилая женщина пришла в сильное волнение и, рыдая, умоляла их отказаться от этой затеи. Она также предрекала, что дом Габсбургов заставит Максимилиана отказаться от своих династических прав, и тогда они потеряют все. Фрейлины пытались ее успокоить, но тщетно. В момент прощания она закричала им вслед: «Вас убьют! Вас убьют!» Шарлотта оставалась спокойной и сдержанной, несмотря на душераздирающую реакцию своей бабушки, но Максимилиан был глубоко потрясен и не смог сдержать слез.

Их путешествие по европейским дворам завершилось в Вене 19 марта. Во дворце Хофбург их встретили с императорскими почестями: состоялись торжественный ужин и прием. Но уже на следующий день граф Рехберг вручил Максимилиану Семейный пакт – документ, который ему надлежало подписать до принятия короны Мексиканской империи. Прочитав его, эрцгерцог пришел в ярость. Франц Иосиф требовал от него и от его потомков отказа от прав на австрийский престол, а также от доли в семейном наследстве. Между братьями вспыхнула ожесточенная ссора прямо при матери, которая попыталась их примирить. Напрасно она старалась вразумить императора – тот оставался тверд и непреклонен. Возмущение Максимилиана было столь велико, что той же ночью он вместе с супругой покинул Вену и сел на поезд, направлявшийся в Триест. София, глубоко переживая ссору между своими старшими сыновьями, уединилась в замке Лаксенбург.

Максимилиан терзался сомнениями и был морально истощен и подавлен. В те дни он замкнулся в своем кабинете, где писал мрачные стихи, отражавшие его боль от расставания с Мирамаре и тревогу перед неизвестностью. Он желал короны Мексики, но цена, которую за нее требовалось заплатить, казалась слишком высокой. Эрцгерцоги вновь обратились к королю Леопольду за советом, и тот ответил: «Отступать уже невозможно; дело зашло слишком далеко, и изменение курса вызвало бы большой беспорядок». Супруги решили, что Шарлотта вернется ко двору в Вене, чтобы лично вести переговоры с императором Австрии. Во время краткой встречи с Францем Иосифом эрцгерцогиня не сдержала эмоций и даже пригрозила ему, что обратится к папе римскому, чтобы изложить причины отказа от мексиканского трона. В своих мемуарах императрица Сисси вспоминала тревогу, которую испытывал ее супруг перед лицом «такой жестокой и неразумной» позиции Шарлотты. Этот визит окончательно разрушил отношения эрцгерцогини с Габсбургами. Они, в том числе ее свекровь София, больше не хотели ее видеть и полностью прекратили с ней всякое общение. Сисси называла Шарлотту «ангелом смерти для Максимилиана» и ненавидела ее до конца своих дней.

По возвращении в Мирамаре Шарлотта окончательно сдалась. Им нужно было принять решение, и они сделали выбор – продолжить путь в Мексику. В ту же ночь Максимилиан написал Наполеону, что подпишет документ, несмотря на боль, которую это ему причиняет.

9 апреля 1864 года император Франц Иосиф прибыл на специальном поезде на частную станцию в парке Мирамаре в сопровождении своих главных министров и семи эрцгерцогов. Он приехал получить подпись Максимилиана под отречением. Братья уединились в библиотеке замка, где провели несколько часов. После этого тяжелого и напряженного разговора, в ходе которого Максимилиан подписал Семейный пакт, был устроен торжественный обед в честь гостей. Затем вся процессия направилась на станцию, так как император должен был вернуться в Вену. В последний момент Франц Иосиф, растроганный, обнял своего брата и воскликнул: «Макс!»

На следующий день состоялась символическая коронация Максимилиана фон Габсбурга. Поскольку Тронный зал в Мирамаре еще не был достроен, церемония прошла в небольшой комнате на первом этаже. Эрцгерцог, одетый в мундир австрийского адмирала, был бледен и очень напряжен. В присутствии небольшой группы мексиканских эмигрантов, возглавляемых Гутьерресом де Эстрадой и Хосе Мануэлем Идальго, а также некоторых представителей дома Габсбургов, пара произнесла императорскую присягу перед епископом Триеста.

Шарлотта была одета в платье из карминово-красного шелка, отделанное брюссельским кружевом, голову ее венчала маленькая бриллиантовая корона, а грудь украшала лента Мальтийского ордена. На самой высокой башне замка подняли большой мексиканский флаг-триколор – зеленого, белого и красного цветов, а в бухте австрийский фрегат «Новара» и другие военные корабли дали салют.

Затем Максимилиан в сопровождении представителя Франции генерала Фроссара прошел в соседнюю комнату. Там он подписал Мирамарский договор, по которому Наполеон III гарантировал, что «его армия численностью 38 000 человек будет охранять императорскую чету в Мексике до тех пор, пока Максимилиан сформирует национальную армию, а Иностранный легион – элитное подразделение численностью 8000 человек – останется, чтобы поддерживать империю в течение шести лет». Церемония была недолгой и завершилась восклицаниями мексиканских делегатов: «Да хранит Бог Максимилиана, императора Мексики!» «Смешной фарс» – как назвал все это законный президент Мексики Бенито Хуарес – подошел к концу.

Начало великого путешествия было назначено на 11 апреля, но после отъезда Франца Иосифа и мрачной церемонии коронации Максимилиан чувствовал себя настолько подавленным и ослабленным, что его врач предписал ему несколько дней полной изоляции и покоя. Эрцгерцог заперся в одиночестве в Кастеллетто. Он не хотел никого видеть и был в ужасном настроении. Когда жена пришла навестить его, чтобы показать телеграммы с поздравлениями от Наполеона, он закричал: «Не хочу сейчас ничего слышать о Мексике!»

Однако они не могли долго откладывать отъезд. Через три дня Максимилиан почувствовал себя лучше и достаточно окреп, чтобы выйти в море. Он был по природе суеверен, а потому отложил отплытие, чтобы оно не пришлось на 13-е число. Накануне путешествия эрцгерцог в одиночестве бродил по залам замка и по саду, стараясь запомнить каждую деталь этого рая, который он покидал и который ему больше никогда не суждено было увидеть.