Принцессе Бельгии исполнилось 16 лет, и у нее не было недостатка в поклонниках. Возглавлял список претендентов молодой король Педру Браганса, который был на три года старше Шарлотты и только что вступил на португальский престол. Он был фаворитом королевы Виктории, которая не могла удержаться от вмешательства в брачные дела своей семьи и всегда высказывала свое мнение. Так, она написала своему дяде Леопольду: «Не сомневайся в том, что он самый достойный из молодых принцев, и я уверена, что дружелюбная и образованная королева станет для Португалии великой благодатью, ведь у них никогда не было правительницы такого уровня. Ты должен убедиться, что, отдав Шарлотту за Педру, обеспечишь ее счастье; с ним она найдет то, чего ей никогда не смогут дать бесчисленные эрцгерцоги, которые добиваются ее руки…»

Но, к всеобщему удивлению, король Леопольд позволил Шарлотте самой выбрать того супруга, который казался ей наиболее привлекательным. В мае 1856 года был официально объявлен визит к бельгийскому двору Его Императорского Высочества эрцгерцога Австрийского. Максимилиан Габсбург был братом императора Франца Иосифа, супругом Елизаветы Баварской – знаменитой Сисси – и принадлежал к могущественной императорской династии, которая держалась у власти почти пять столетий. Высокий, светловолосый, с голубыми глазами, Максимилиан носил длинные бакенбарды и отличался изысканными манерами. В свои 24 года он путешествовал по Европе в поисках невесты, одобренной австрийским домом. Несколько дней он провел в Париже в качестве представителя своего брата, чтобы поздравить императора Наполеона III и его супругу Евгению де Монтихо с рождением их сына и наследника французского престола – принца империи. В конце мая Максимилиан продолжил свой тур по европейским дворам и прибыл в Брюссель с целью познакомиться с единственной дочерью короля Леопольда I.

Когда Шарлотта впервые увидела Максимилиана в одном из залов замка Лакен, ее пронзила настоящая стрела амура. Молодой адмирал императорского австрийского флота показался ей сказочным принцем: его мечтательный взгляд, пышный мундир, стройная фигура и надменная осанка сразу очаровали ее. Хотя у него был вогнутый подбородок, который он скрывал густой бородой, и выдающаяся верхняя губа – характерная черта династии Габсбургов, – она не находила в нем ни единого изъяна: «Он очарователен во всех отношениях. Внешне он красив, а с моральной стороны – не может быть и лучше».

Принц Леопольд, который встречал Максимилиана в порту Остенде, тоже остался под впечатлением от высокого гостя после нескольких часов общения: «Эрцгерцог – исключительная личность во всех смыслах. Если бы я нашел в нем хоть один недостаток, то непременно бы о нем сказал. Но я не нахожу ничего. Можешь быть в этом уверена». Единственным недостатком, который он упомянул в своем дневнике, было следующее: «У принца слабое здоровье. С тех пор как он приехал, не было ни дня, чтобы он не жаловался на головную боль, боль в животе, зубную боль, а особенно – на проблемы с печенью».

А вот сама Шарлотта не произвела на Максимилиана особого впечатления. Ее отец король Леопольд I – человек, которого из-за его политического опыта называли «Нестором европейских монархов», – показался ему «скучным человеком, утомляющим окружающих бесконечными политическими разговорами, источник которых – газетные сводки». В течение шести дней, которые Максимилиан провел в Лакене, ему почти не удалось поговорить с Шарлоттой, поскольку король и его старший сын подготовили для него насыщенную программу: осмотр достопримечательностей маленького королевства, банкеты, приемы и семейные обеды. Однако в те немногочисленные моменты, когда юная принцесса могла побыть с ним наедине, она увидела в нем чувствительного человека с добрым сердцем и твердыми принципами – романтического мечтателя, обожавшего поэзию, проектировавшего дворцы и сады, увлекавшегося ботаникой и любившего животных.

Хотя Максимилиан надеялся, что она будет красивее и нежнее, в целом ее внешность показалась ему приятной. В своем первом упоминании о принцессе в письме к брату Карлу Людвигу он выразился сдержанно: «Она невысокого роста, а я высокий – как и должно быть. Она темненькая, я светлый – тоже хорошо. Она очень умна, и у нее немного скверный характер, но, без сомнения, мы в конце концов поладим».

Эрцгерцог покинул Бельгию, не сделав никаких официальных заявлений о своих брачных намерениях, и король Леопольд написал своей племяннице Виктории: «Он завершил визит, не дав ни малейшего намека на те намерения, которые ему приписывали в отношении моей дочери Шарлотты. Для меня это не досадно и не тревожно. Думаю, я бы уже и забыл о существовании этого юного принца, если бы не видел в своей дочери нечто, что печалит и трогает меня. Шарлотта – впечатлительная девушка, и, похоже, она влюбилась в Габсбурга с романтической страстью».

Королева Англии по-прежнему отдавала предпочтение молодому Педру V Португальскому и, посоветовавшись с супругом Альбертом, вновь написала дяде: «Твое письмо вселяет в меня надежду, ведь Шарлотта так и не высказала своего окончательного решения, а мы оба глубоко убеждены в огромном превосходстве Педру над любым другим юным принцем… Если бы Шарлотта спросила моего совета, я бы не колебалась ни мгновения».

Но Шарлотта была убеждена, что нашла идеального мужа. На ее решение повлияли его добродушие, честность, религиозная вера и обширная образованность. Ей также импонировало, что он был отличным собеседником, остроумным и веселым шутником. Напротив, Педру V Португальский ей совсем не понравился: во время визита в Бельгию он вел себя довольно нелюбезно по отношению к ней. Графиня д́Юльст, сторонница Максимилиана, повлияла на окончательное решение принцессы. В одном из писем, проявив крайне мало деликатности, она предупредила: «Португальцы – не более чем орангутанги. У них нет ни средств, ни даже священника, который смог бы тебя понять». К концу 1856 года, через семь месяцев после визита эрцгерцога, принцесса уже сделала свой выбор, и никто не мог его изменить.

Вернувшись в Вену и под давлением своей властной матери эрцгерцогини Софии Максимилиан написал королю Бельгии, прося руки его дочери. Тот дал согласие, поскольку это было желание его «маленькой Шарлотты, цветка его сердца». Эрцгерцог отправил первое, весьма официальное письмо своей невесте, которое она сохранила до конца жизни: «Мадам, любезный ответ Его Величества, вашего августейшего отца, наполнивший меня глубокой радостью, дает мне право обратиться непосредственно к Вашему Королевскому Высочеству, чтобы выразить чувства искренней благодарности и глубочайшего признания за согласие, которое вы столь щедро даровали на мою просьбу, обеспечив тем самым счастье всей моей жизни. Я стремился к этому счастью с того самого момента, как смог по достоинству оценить возвышенные качества души и сердца, которыми обладает моя милая и августейшая невеста…»

Во втором письме он был менее торжественным и обратился к Шарлотте как к своей «любезной кузине». Но больше всего принцессу порадовал портрет принца в военной форме, приложенный к письму, а также записка, в которой говорилось, что новость об их помолвке была с радостью принята по всей Австрийской империи и народ с нетерпением ждет встречи с ней.

23 декабря эрцгерцог вновь прибыл в Брюссель по приглашению короля Леопольда, чтобы провести там Рождество, и был встречен на вокзале братьями Шарлотты – герцогом Брабантским и графом Фландрским. В его честь были устроены пышные банкеты, оперный спектакль в Королевском театре и большой бал при дворе, на который разослали 1400 приглашений.

В этот раз пара смогла прогуляться по заснеженным садам Лакена и спокойно побеседовать, хотя король не позволял им оставаться наедине – их всегда сопровождала дуэнья. В своей семье его называли Макс.

В письме к графине д́Юльст Шарлотта призналась: «Он приходит каждое утро завтракать и остается с нами до трех или четырех часов – мы ведем приятные беседы… Он поделился со мной своими планами и показал восхитительный проект виллы, которую собирается построить в Мирамаре, недалеко от Триеста… Там будет терраса с фонтаном и мавританский киоск в восточном стиле в парке. Он также планирует создать зимний сад с птицами всех видов». Кроме того, Максимилиан пообещал, что в Мирамаре будет часовня, где они смогут ежедневно посещать мессу. Шарлотта была в восторге от внимания со стороны Максимилиана, который проявлял себя «таким галантным, заботливым, полным нежности и привязанности». В день Рождества он подарил ей гарнитур из броши и серег с бриллиантами, браслет с локоном его волос и портрет императрицы Сисси, прославленной на всю Европу своей легендарной красотой.

Пока Шарлотта витала в облаках, за ее спиной шли переговоры о приданом. Максимилиан прибыл в Брюссель в сопровождении своего секретаря барона де Понта – ловкого молодого дипломата, обсуждавшего брачный контракт с финансовым советником короля Леопольда I. Бельгийский король предложил своему будущему зятю материнское наследство Шарлотты, а также пенсию, которую должен был утвердить парламент Бельгии. Эрцгерцог посчитал это предложение недостаточным и через своего секретаря дал понять, что рассчитывает на личный вклад со стороны самого монарха. Леопольду притязания молодого австрийца показались чрезмерными, и он выразил готовность оплатить лишь приданое и передать коллекцию фамильных драгоценностей.

Приближалась дата отъезда Максимилиана, и тот решил сделать последний ход: написал собственноручно записку бельгийскому королю, в которой отмечал, что в Австрии с недовольством воспримут новость о том, что король отказывается выделить часть своего огромного состояния своей обаятельной дочери. В конце концов Леопольд уступил и согласился добавить к приданому три миллиона франков. К тому времени старший брат Шарлотты, который поначалу восхищался принцем, был сильно разочарован: «Редко мне встречалась такая жадность и подобное стремление к богатству. Ему было мало узнать о текущем состоянии дел моей сестры – он еще требовал пенсию от отца-короля и хотел точно знать, когда Шарлотта унаследует отцовское состояние. …Макс хотел жениться прежде всего ради денег». После напряженных переговоров эрцгерцог был в восторге и написал Францу Иосифу: «Я рад, что наконец заставил этого старого скрягу расстаться с частью того, что он любит больше всего».

Но Леопольду I было недостаточно, чтобы его дочь стала женой принца императорской крови и адмирала скромного австрийского флота. Он желал для нее большей власти и стремился расширить влияние бельгийской короны. Король не забывал, что Максимилиан занимал второе место в династической очереди наследования. До тех пор у императора Франца Иосифа и его супруги Сисси родились только две дочери, и при отсутствии наследника мужского пола именно он официально считался прямым преемником австрийского престола.

Но он также понимал, что на фоне растущих националистических движений, охвативших Европу, будущее европейских монархий выглядело весьма туманным. И поэтому Леопольд потребовал от Франца Иосифа предоставить своему зятю «должность, достойную его происхождения и вместе с тем дающую ему широкое поле для деятельности». Император вовсе не горел желанием усиливать власть своего младшего брата, которого считал излишне романтичным, наивным и лишенным лидерских качеств. Однако под давлением бельгийского короля и зная о влиянии, которое тот по-прежнему имел на свою племянницу – королеву Викторию, Франц Иосиф в конце концов уступил. За пять месяцев до свадьбы он назначил брата генерал-губернатором итальянских провинций Ломбардии и Венеции, находившихся под властью Австрийской империи. Это был важный пост, но вместе с тем «подарок с ядом», ведь местное население крайне враждебно относилось к австрийскому господству.

Свадьбу назначили на конец июля 1857 года. Пока жених проводил последние дни холостяцкой жизни, путешествуя по северным провинциям Италии, которыми предстояло управлять, Шарлотта занялась подготовкой к церемонии и принимала первые подарки, прибывшие из Вены. Император Франц Иосиф прислал ей бриллиантовые диадему, ожерелье и браслет. Будущая свекровь эрцгерцогиня София, подписавшаяся как ее «дорогая мать», преподнесла брошь со скрытым внутри миниатюрным портретом Максимилиана.

Несмотря на всю радость, невеста чувствовала себя одинокой, особенно остро она тосковала по матери. У нее не было сестер, с кем можно было бы поделиться тревогами и сомнениями, бабушка Мария Амелия была уже слишком стара, чтобы давать советы о замужестве, а бывшая наставница графиня д́Юльст вернулась во Францию. Единственное, что поднимало ей настроение, – это письма от Максимилиана, где тот описывал архитектурную красоту Милана и великолепие ренессансных дворцов, которые вскоре должны были стать ее домом. Принц посоветовал Шарлотте как можно скорее начать учить итальянский язык, поскольку «без его знания она не смогла бы ни с кем общаться» в своем новом доме. Однако эрцгерцог не стал рассказывать невесте о напряженной политической обстановке, царившей в регионе, где вспыхивали восстания против австрийского гнета и бушевали националистические движения, жестоко подавляемые оккупационной армией. За несколько месяцев до этого его брат император Франц Иосиф и императрица Сисси предприняли официальную поездку в Милан, но знатные дамы отказались присутствовать на торжественном вечере в театре Ла Скала и вместо себя отправили горничных. Это стало болезненным унижением для императорской четы и тревожным сигналом, что их здесь не ждут.

В начале июня Максимилиан как новоназначенный генерал-губернатор посетил папу Пия IX, находившегося на отдыхе в Пезаро. Понтифик принял его с исключительной теплотой. Эрцгерцог был глубоко тронут тем, что ему позволили присутствовать на мессе, которую служил сам папа, – чести, которой ранее не удостаивался ни один монарх. После приватного обеда с Его Святейшеством Максимилиан был награжден орденом Пия IX. Он писал невесте: «Орден сам по себе не имеет большой мировой ценности, но для меня он стал настоящей реликвией, потому что исходит от Святейшего Отца». Шарлотта, отличавшаяся глубокой религиозностью, была растрогана этими подробностями визита и посчитала, что «столь сердечный прием» у папы является добрым предзнаменованием для их будущего.

За месяц до свадьбы королева Виктория пригласила Максимилиана в Лондон. Ее дядя король Леопольд сам об этом попросил, поскольку хотел, чтобы зять лично познакомился с членами британской королевской семьи. Эрцгерцог был потрясен великолепием английского двора и почтением, которым пользовалась королева. Проведя несколько дней с Викторией и ее супругом Альбертом, он произвел на них столь сильное впечатление, что те вскоре забыли о португальском претенденте. Королева написала королю Бельгии: «Я не могу выразить, насколько мне понравился эрцгерцог. Он обаятельный, умный, искренний, добрый, любезный, настоящий англичанин, если судить по чувствам и вкусам… Надеюсь, дорогой дядя, ты и вправду доволен тем, что нашел такого мужа для милой Шарлотты. Я уверена, что он сделает ее счастливой и вполне ее достоин».

27 июля, в жаркий летний день, состоялась свадьба Шарлотты Саксен-Кобург-Готской и Орлеанской и Максимилиана Габсбурга. Ей было 17 лет, ему – 25. Невеста появилась в Голубом зале королевского дворца в Брюсселе в «великолепном платье из белого шелка, расшитом серебром, с изысканными украшениями и длинной фатой – настоящим шедевром брюссельских мастериц, спадающей волнами по плечам, в диадеме из апельсиновых цветов и бриллиантов, искусно вплетенных в прическу». Эрцгерцог был облачен в синий с золотом парадный мундир адмирала австрийского флота.

Мэр города провел краткую гражданскую церемонию, после чего длинная процессия из членов королевских домов и приглашенных отправилась в дворцовую часовню, где кардинал и архиепископ Мехелена благословил молодоженов. Месса была скромной, быстрой и проходила без музыкального сопровождения, поскольку это была не королевская свадьба. Одним из свидетелей стала Мария Амелия Бурбон-Сицилийская, бабушка Шарлотты и последняя королева Франции. От имени императора Франца Иосифа присутствовал его младший брат эрцгерцог Карл Людвиг. От Англии прибыл принц-консорт Альберт, представляя королеву Викторию. После церемонии принцесса под руку с Максимилианом вышла на балкон и была встречена бурными овациями толпы, собравшейся на площади.

На следующий день старший брат невесты застал пару уже после пробуждения и отметил, что Шарлотта выглядела «усталой, но смиренной». Брат Леопольд, все записывавший в дневник и довольно нескромный в своих комментариях, оставил запись об их брачной ночи: «Бабушка рассказала Шарлотте о супружеских обязанностях и о естественном процессе этого акта. Похоже, что она не испугалась. Ночью Макс попытался осуществить акт; они легли спать вместе. По словам ее мужа, Шарлотта проявила себя очень благоразумно. Все прошло хорошо. Просто моя сестра была сильно озадачена и не переставала повторять: „Это удивительно, я поражена“. Нет нужды говорить, что ночь была ужасная, им пришлось очень жарко».

Прежде чем навсегда покинуть места своего детства и дорогих ей людей, Шарлотта захотела навестить могилу своей матери. В сопровождении одного Максимилиана она отправилась в церковь Лакена и помолилась в часовне, где покоились останки королевы Луизы Орлеанской. Принцесса опустилась на колени перед гробницей и на несколько минут погрузилась в свои мысли. Ей предстояло пережить еще одно печальное расставание – с пожилым отцом Леопольдом I, который был глубоко тронут, не смог сдержать слез и крепко обнял ее.

Жизнь пары начиналась как романтическая сказка. У них было все для счастья: молодость, амбиции, богатство и блестящее будущее, которое их ожидало в Италии. Максимилиан занимал важный пост и имел возможность продемонстрировать свои способности к управлению, в которых всегда сомневался его ревнивый старший брат. Шарлотта, став эрцгерцогиней Австрийской, также чувствовала, что рядом с мужем сможет сыграть значимую роль и помогать ему в его обязанностях.

После трогательных прощаний они покинули Брюссель поездом, направившись в немецкий город Бонн. Затем продолжили путь на пароходе, который увлек их в захватывающее путешествие по Дунаю до самой Вены. Эрцгерцогиня София приехала встретить их в Линце и сопровождала на последнем этапе пути.

Максимилиан, сын Франца Карла Габсбурга и Софии Баварской, родился во дворце Шенбрунн. Это была летняя резиденция австрийской императорской семьи и идиллическое место, с которым у эрцгерцога было связано множество счастливых воспоминаний. Шенбрунн стал первой остановкой на их пути в Милан и местом официального представления Шарлотты при венском дворе. Принцесса, которая провела детство в Тюильри и дворце Сен-Клу, была восхищена великолепием и роскошью этого барочного здания, насчитывавшего более 1400 залов и комнат, окруженного грандиозным парком с фонтанами, статуями, памятниками, аллеями и беседкой, откуда открывался великолепный вид на город. Максимилиан показал ей дворцовый ботанический сад с экзотическими растениями и птицами, где он любил уединяться в детстве.

В одном из роскошных залов в стиле рококо пару принял император Франц Иосиф вместе с двумя другими братьями – эрцгерцогом Карлом Людвигом, присутствовавшим на свадьбе, и младшим, эрцгерцогом Людвигом Виктором. Свекровь Шарлотты, эрцгерцогиня София, с первых минут осталась довольна невесткой, сочтя ее «образцом добродетели». В своих письмах Шарлотта с восторгом отзывалась о теплом приеме со стороны новой семьи: «Моя добрая свекровь приехала к нам из Линца и вела себя со мной очень по-матерински. Император и императрица тоже были очаровательны, как и вся семья. Я уже чувствую себя эрцгерцогиней по крови, потому что очень люблю их всех и с первого дня чувствую себя с ними как дома».

Но теплый прием не мог скрыть мрачную атмосферу, царившую в Шенбрунне. Императорский двор пребывал в трауре и был охвачен царившим в августейшей семье раздором. Императрица Сисси всего несколько месяцев назад потеряла свою первую дочь, которой было всего два года. С самого ее приезда в Вену – еще совсем юной девушкой, выданной замуж за императора Австрии, – ее отношения со свекровью были крайне напряженными.

Под предлогом того, что Сисси была слишком молода и неопытна, эрцгерцогиня София взяла на себя заботу о двух внучках, которых сразу после рождения отлучили от матери и воспитывали под ее строгим присмотром. Сисси, которая вела одинокую и несчастную жизнь при дворе, где чувствовала себя пленницей в золотой клетке, сумела убедить императора разрешить дочерям сопровождать их во время первого официального визита в Венгрию. Судьба распорядилась жестоко: обе девочки заболели, и менее крепкая, старшая София, скончалась от тифа. Это стало тяжелым потрясением для Сисси, свекровь же обвинила именно ее.

Во время короткого пребывания в Шенбрунне принцесса Шарлотта имела возможность познакомиться с императрицей, которая, прервав траур, поприветствовала ее и поздравила с бракосочетанием. Шарлотта была поражена ее внушительной фигурой и красотой, несмотря на строгое траурное платье. При росте метр семьдесят два Сисси была очень стройной, с осиной талией и длинными каштановыми волосами, собранными в оригинальную корону из кос. Шарлотта слышала, что императрица одержима уходом за своими волосами – она мыла их каждые три недели с помощью дорогих эссенций, коньяка и яичного желтка.

В то время Сисси было 19 лет, и ее эмоциональное состояние было очень хрупким. Потеря дочери выбила ее из равновесия: она почти не покидала спальню и отказывалась от еды. Появление Шарлотты только усугубило напряжение в семье. Чтобы досадить Сисси, эрцгерцогиня София начала открыто сравнивать своих двух невесток. Так, если прекрасная Сисси в ее глазах была «простенькой и провинциальной баварской принцессой, плохо говорящей по-французски и с манерами крестьянки», то Шарлотта была «дочерью и внучкой королей». София не переставала публично восхищаться тем, какая Шарлотта «образованная, блестящая, интеллектуально развитая и благородного происхождения».

Императрица Сисси всю жизнь винила «эту мелкую кобургскую выскочку» во всех бедах, постигших семью ее мужа. В частных беседах она называла ее «бельгийской уткой». Соперничество между двумя невестками, подогреваемое эрцгерцогиней Софией, переросло в пожизненную вражду. Шарлотта и Сисси не переносили друг друга.