— Вы не такие. Я касаюсь тебя сейчас.

Вот почему я всё ещё смею надеяться, несмотря на всё увиденное.

Из клубка спутавшейся тени всплыл один зелёный глаз.

Тени придут. Уже пришли. Они чувствуют потерю Хранилища и будут мстить за утраченных ткачей. Возможно, если они найдут тебя — стоящую между ними и адом, который маги хотят создать заново, — они найдут способ исцелиться.

Позади нас рез наконец застыл. Тишина оказалась почти страшнее его воя.

— Плак, что случилось?

Лёд побежал по коже, и Плак съёжился в чёрную лужу.

— Плак? — позвала я в панике.

Но он был в моей голове — неохотный, растерянный, горький и вместе с тем решительный.

Когда-то существовал баланс магии и мага, — подумал он.

Я опустила ладонь в его тьму, пальцы онемели, когда его сожаление и вина поднялись во мне волной.

Баланс тени и света. Он был несовершенным, но держался. Маги использовали свет и оставляли после себя дросс. Ткачи охлаждали дросс и, работая через тень, оставляли свет. Но тьма есть всегда, а сила мага прикована к дню. Из зависти они начали великую ложь — что тень есть зло. Ткачи научились скрываться, и тень ослабла. Но этого оказалось мало. Когда находили ткача, его убивали — и маги, и обычные люди, — оставляя связанную с ним тень в горе и ярости.

— Это ужасно, — прошептала я, задыхаясь от его хрупкой боли.

Там, где было целое, осталась половина. Возможно, меньше. Когда последних ткачей нашли и уничтожили, маги обратились к нам, продолжая ложь — ту самую, которую мы сами сделали правдой. В утрате мы научились убивать. Но слишком поздно. Теперь даже те, кто мог бы услышать нас, глухи. Они боятся нас — боятся того, кем мы стали. Гнилое, отвратительное нечто, подлежащее уничтожению.

Моя собственная вина поднялась во мне. Я собрала чёрную лужу к себе, пытаясь холодными, сведёнными пальцами придать ей форму.

— Плак, кто знает об этом? Кто это скрывает?

Из лужи поднялась змеиная голова — поникшая, вялая.

Когда-то — все маги. Теперь — никто, кроме нас, не помнит целого. Ложь стала истиной, пока мы боремся за выживание, убивая всякого, кто нас находит. Иначе — смерть. И наши голоса замолкнут.

Я протянула руку. Он медленно обвился вокруг неё, пока снова не оказался у меня.

Когда ты дала мне охлаждённый дросс, я думал, ты пережила чистку магов. Что ты понимаешь. Твой страх ранил. То, как ты видела меня… я не понимал.

— Плак, я не знала.

Но слова блекли рядом с его горем.

У нас когда-то были имена.

Я облизнула губы. Нужно было двигаться. Я встала.

— Как тебя звали?

Я прижала его к груди, словно собирала зиму в объятия. Если он не может идти из-за горя, понесу.

Я не помню, — подумал он.

Но тепло в моих руках подсказало: он лжёт.

Горло сжалось. Я подняла его выше. Меня захлестнула вина — я ведь пыталась убить его. Не раз. Да, больше не пытаюсь. Но звать его именем моей собаки теперь казалось неправильным.

Что маги сделали с нами? — подумала я.

Он, похоже, услышал. Его форма медленно возвращалась — вместе с тяжёлой смесью благодарности и стыда.

— Ты в порядке?

Он просочился сквозь мои руки и коснулся асфальта. Не ответив, встряхнулся, словно вынырнул из воды. Маслянистая спутанная шерсть разлетелась — и исчезла.

Передо мной стоял он — без шерсти. Чёрная кожа гладкая, тело сухое, подтянутое. Уши острые, внимательные. Туман его сущности скрыл лапы. И даже запах гнили исчез.

Он всё ещё был адской гончей.

Но теперь — изящной и свирепой, а не разлагающейся.

— Как? — выдохнула я.

Он пожал плечами.

Я тот, кем ты меня видишь. Мир видит меня так, как видишь ты.

И я больше не видела в нём страшную, смертоносную, гнойно-зубастую тень.

Я тихо усмехнулась и потянулась к нему — но отдёрнула руку. Он не был псом, которому чешут уши. И уж точно я не хотела сейчас делиться мыслями.

Маги систематически уничтожили ткачей, чтобы ослабить тень, дававшую им силу. Затем начали новую кампанию лжи, чтобы истребить саму тень. А потенциальных ткачей оттеснили на обочину общества — сделали чистильщиками, заставив собирать то, что уничтожало бы тень.

Неудивительно, что тень убивает мага или чистильщика, если её загоняют.

— Мне так жаль, — прошептала я, когда мы вышли из пятна света в тёплую тьму.

Холодная нить обвилась вокруг запястья.

Ты не виновата. Никто из живых не виноват.

Но я чувствовала иначе.

Когда ночь снова вспыхнула дроссом, я поклялась: никто не создаст новое Хранилище для уничтожения тени.

— Плак, я всё исправлю. Клянусь. Если выберусь отсюда живой — исправлю. Мы найдём баланс тени и дросса. Никто не должен жить в таком одиночестве.

Он поднял голову, прижался к моему боку холодным мускулистым бедром.

Это то, чего я желаю. Всё, кроме твоей гибели. Теперь, когда я нашёл тебя, я не могу выбрать между этим. Я боюсь, что ни у кого не хватит сил для такой задачи. Я не попрошу тебя об этом. Не могу. Я боюсь потерять тебя.

Только теперь, увидев тень в резе Даррелл, я поняла, что значу для него.

Я положила ладонь на его плечо. Холод больше не пугал.

Это было больше, чем охлаждение дросса. Больше, чем просто магия во мне. Это была симбиоз тьмы и света. Ткача и тени.

— Думаю, мы найдём способ — и никто не умрёт. Но не одни. Нам понадобится помощь.

Гильдия чистильщиков вряд ли сможет преодолеть вбитое «тень — зло». Мне нужны были Херм и Бенедикт как никогда.

Я посмотрела на облака над аудиторией — они светились, будто луна спустилась на землю.

— Свет! — крикнул кто-то.

Я вскрикнула, когда в меня ударил бело-раскалённый прожектор.

Чёрт. Терри.

Я развернулась, подняв жезл.

— Назад, Терри! Ещё раз запрёшь меня в шкаф — и я вмажу тебя головой в стену!

— Грейди, это я, — прозвучал спокойный знакомый голос из ослепляющего света.

Паника сменилась чем-то тяжёлым.

Это был не Терри.

Это был Лев.

— Дай объяснить, прежде чем ты наломаешь дров. Я следил за тобой с парка. Если бы хотел вырубить тебя, ты бы уже лежала.

Они посадят тебя в клетку, — эхом отозвалось в памяти.

Я вдохнула, голова кружилась. В плавном движении я прокрутила отцовский жезл. Свет слепил. Лодстоун ударился в меня, и я спрятала его под рубашку. Он почернел. Плак не мог этого выдержать — он укрылся внутри.

— Держись от меня подальше, Лев, — произнесла я.

В темноте кто-то усмехнулся.

— Чтоб меня… Свет сработал, сэр. Тень укрылась в камне, как вы и говорили.

С жезлом в руке я повернулась на звук скрежета сапог по гравию.

Если они собираются похитить меня, я оставлю им синяки.

— Я сказала — нет. Ты ушёл. Точка.

— Умно было оставить сумку у водослива, — сказал Лев.

Я сдвинулась с места, щурясь на его тёмный силуэт на фоне света. За ним стояли другие. Сколько — не видно, но слышно. Много.

— Я потратил полдня на зачистку пустого тоннеля, — добавил он и остановился у края света.

Городской камуфляж, винтовка на ремне — уже плохо. А ещё — лодстоун в ухе, подмигивающий тусклым блеском.

— Где Бен и Херм?

Я осторожно опустила конец жезла на землю.

— Сайкс их забрал. Может, выключишь прожектор, пока они меня не нашли? У меня нет времени на это. Я вообще-то пытаюсь спасти мир.

— Разве не все мы? — Лев стоял, подсвеченный сзади, короткий силуэт почему-то напомнил Питера Пэна. — Тень останется на месте, если я погашу свет?

Будто я знала.

Но я кивнула.

Он сделал жест — свет щёлкнул и погас. Мир на секунду ослеп.

— Я не знал, что Сайкс забрал Бена. Прости, — сказал он. Лица я почти не видела — глаза ещё не привыкли к темноте. — Может, я смогу помочь. Тень меня не пугает.

Я фыркнула.

— Конечно.

Лев передал винтовку кому-то позади и сделал шаг ближе.

— Справедливо. Но я вырос среди людей, которые умеют убивать и умеют не делать этого. Тень — всего лишь новая игрушка. — Он замялся, будто убеждая себя. — Дай мне двадцать минут. Я отправлю своих людей на нормальную разведку.

— С чего вдруг? — усмехнулась я.

Пальцы похолодели — Плак снова был рядом.

— Потому что мы всё равно её проведём, — сказал Лев, делая шаг и останавливаясь, когда Плак угрожающе тряхнул ушами. — Потому что моему начальству плевать, если Сайкс тебя убьёт. А я считаю это вопиющей несправедливостью. Не только по отношению к тебе. Двадцать минут. Больше мне не нужно.

Я прикусила губу. В темноте мерцали лодстоуны. Чёртова тень, их там человек двадцать.

— И я должна довериться тому, кому всё равно, жива я или нет, потому что…?

— Потому что, если хочешь играть с шумными игрушками, придётся играть с шумными мальчиками, — ухмыльнулся Лев, потом посерьёзнел. — Сейчас Нодал — мой начальник — уверен, что ты бумажный дракон Сайкса. Выдумка для сбора денег и вербовки сепаратистов. Никакой реальной угрозы. Но я знаю тебя. Я наблюдал за тобой два года. Может, я не знаю, на что ты способна. Но знаю, на что ты пойдёшь ради тех, кто тебе дорог.

Я молчала, сжимая посох до побелевших костяшек.

— Нодал считает тебя шуткой.

— Потому что я чистильщик.

Лицо обожгло. У пяток Плак ощетинился холодной искрой.

Лев подошёл ближе — теперь я видела его серьёзное, настороженное лицо.

— Петра, ты Ткач. Ты и твоя тень либо всё измените, либо погибнете, как все ткачи до тебя. Включая твоего отца. Я пытаюсь дать тебе варианты.

— Я не вступлю в ополчение.

Он поднял руку.

— Выслушай. Ты ведь понимаешь, что назад к прежней жизни пути нет? — взгляд на Плака. — Если ты добровольно не присоединишься к группе, которая сможет тебя прикрыть, окажешься в клетке.

— И где здесь мой выбор?

В темноте кто-то хохотнул.

— Выбор в том, чтобы заключить соглашение с Нодалом, пока он ослеплён собственными предрассудками. Он думает, ты бумажный дракон. А я считаю — спящий. Сейчас ты получишь больше свободы. Потом, когда он увидит тебя «проснувшейся», её уже не будет.

Я понимала логику. Но вступать в ополчение не собиралась.

Пальцы, утонувшие в Плаке, заледенели.

— Почему я должна тебе верить?

— Не должна. Но я тебе верю, — он лениво посмотрел на ногти. — И кстати, Нодал всерьёз рассматривает вариант разбомбить аудиторию обычным оружием. Чтобы избавиться от сепаратистов.

— Разбомбить…?

Паника прошила меня льдом. Плак дёрнулся вместе со мной. Хорошо, что он не начал с этого — я бы уже убежала.

— Никто не хочет бомбить здание в черте города, — слишком спокойно сказал Лев. Манипулирует. — Но какие у нас альтернативы?

Я облизнула губы.

— Дай мне время до рассвета. Я вытащу их.

Он ухмыльнулся.

— Знаю. Но сначала поговоришь с Нодалом. — Он жестом предложил идти впереди. — Джип через квартал. Сайкс ничего не сделает до восхода — ему нужен свет. Это твой дедлайн. Нормальная разведка и снаряжение решат исход. Я могу это обеспечить. А когда ты надерёшь зад сепаратистам, Нодал поймёт, насколько ты ценна. И будет тебя защищать.

Я тяжело вздохнула, осторожно направляя мысль в лодстоун. В памяти холодной вспышкой мелькнул Бенедикт, поражённый дротиком.

Чистильщики существуют, чтобы уничтожать тень, — бурлило и искрилось в моих мыслях, и я подавила дрожь. Заперли тебя в шкафу. Возможно, наше спасение придёт от старого врага.

Плак доверял больше, чем я…но мне хотелось поверить.

— Предашь меня, Лев, — тихо сказала я, — узнаешь, что значит прикоснуться к тени.

— Да, мэм.

В темноте нервно хихикнули, когда я двинулась вперёд. Я могу поговорить с кем угодно двадцать минут. А потом я спущусь вниз. И, как выразился Лев, надеру пару сепаратистских задниц.

Глава 30

Моя головная боль откатилась до тупой пульсации, и я осторожно ощупала через мягкую повязку болезненную шишку. Локоть был аккуратно перевязан, ещё несколько повязок закрывали ссадины. По словам медика, который меня осмотрел, у меня сотрясение, и спать мне велено не раньше завтрашней ночи. Конечно. Будто я вообще когда-нибудь ещё усну.

Я не знала, где Лев. Он сунул мне банку газировки и пару печений из чьего-то ИРП, прежде чем отвезти на джипе из их импровизированного медпункта на только что реквизированное ранчо неподалёку от Сент-Унока. До рассвета оставалось несколько часов, и я начинала нервничать.

Печенье. Будто я маленький ребёнок, которого нужно подкупить хорошим поведением, — подумала я, стряхивая крошки. Но это было песочное, а ради песочного я почти готова отложить в сторону свои антагонистические наклонности. Вздохнув на собственные слабости, я сидела на переднем сиденье джипа и потягивала шипучку. Медик дал мне тёмные очки, чтобы приглушить ослепительные прожекторы, превращающие ночь в полдень. Жаль, телефона нет — «Солнечные очки ночью» отлично подошли бы к моему настроению.

— Сиди там, — прошептала я, когда серое перышко тени выскользнуло из моего лодстоуна и заиграло в пузырьках напитка.

— Мэм? — спросил сопровождающий, сидящий рядом.

Я отсалютовала ему банкой.

— Пытаюсь не отрыгнуть, — соврала я. — Сиди там.

— Отрыжка — недооценённое искусство, — заметил он и с чувством рыгнул.

Я тонко улыбнулась и перевела взгляд на мутные струйки дросса, стекавшие по каменным ступеням широкого ранчо. Его здесь было полно. Я вздохнула, когда искажение осело на последней ступеньке, как заблудший кот, готовый кого-нибудь подставить.

С внезапным мысленным рывком искажение вспыхнуло режущим глаз светом. Ледяной шип вонзился в основание черепа, и, словно по волшебству, ночь засияла дроссом. Это была моя тень. Он хотел поговорить.

Они организованы, — подумал он, и холод ослаб, уловив моё напряжение.

Я сделала ещё глоток, глаза защипало. Я торчала здесь уже больше часа и была готова просто уйти. Скоро взойдёт солнце, и с ним исчезнет любое моё преимущество.