— Жарко, — заметил он, всё ещё глядя на дорогу. Из туалета донёсся характерный звук смыва.

— Ну, сейчас бы я сюда не поехала, — сказала я, и его взгляд метнулся ко мне.

Дверь туалета громко хлопнула. Я схватила из кузова пару пустых бутылок и двинулась вперёд.

— Сейчас вернусь, — сказала я. Бенедикт кивнул.

Двигаться было приятно, и я размахивала руками, шагая к Херму.

— Миля? — спросил он, когда мы поравнялись, и я кивнула.

— Можно вызвать «Убер», — предложила я, и лицо Херма расплылось в широкой ухмылке.

— А-а-ах, это уже может стоить риска. — Он коснулся моей руки, и я замедлилась. Ты ему нужна, — всплыли слова Бенедикта. — Я весь пропотею, — пожаловался Херм, его голос становился тише по мере того, как он возвращался к грузовику.

Я улыбалась, заходя в просторный туалет. Называть его сортиром было не совсем честно, но близко к тому: водопровод, раковина и табличка, уверяющая, что вода пригодна для питья.

Наверное, на ночь его запирали, чтобы он не превращался в мини-квартиру для бездомных пустыни, но для города это была небольшая цена за то, чтобы велосипедисты справляли нужду там, где положено.

Моя улыбка исчезла, когда я посмотрела в треснувшее зеркало.

— Боже мой… — прошептала я, осторожно коснувшись своих повисших кудрей. Я прижималась к Бенедикту вот в таком виде? Волосы висели тусклыми прядями, на щеке — грязь. Про джинсы я вообще думать не хотела. Больше никогда их не надену. Сгорая от стыда, я умылась, не обращая внимания на то, что мыло пахло дешёвым дезинфектором.

Я оставила одну бутылку наполняться в раковине, пока пользовалась туалетом — после двух дней неопределённости и батончиков мне требовалось немного больше времени. Я не удивилась, когда Херм просигналил, чтобы я поторопилась.

— Иду! — крикнула я, моя руки, зная, что он меня не слышит в моём маленьком бетонном убежище восемь на шесть футов, но всё равно крича. — Через десять минут в дороге ты сам захочешь эту воду, — пробормотала я, наполняя вторую бутылку и закручивая крышку.

Но раздражение мгновенно сменилось недоверием, когда я услышала рёв двигателя и треск гравия — грузовик рванул с места.

— Бенни? — Адреналин обжёг меня, когда я метнулась к двери. Я застыла с раскрытым ртом: Херм и Бенедикт выскочили обратно на дорогу, сорвавшись с визгом шин, а за ними по пятам нёсся знакомый военизированный «Хаммер».

Пульс грохотал в ушах. Бенни…

Глава 26

Бенни и Херм исчезли. У меня не было телефона, я не знала, догнали ли их Эшли и Сайкс. Всё, что мне оставалось, — дойти до города и найти кого-нибудь из гильдии чистильщиков, чтобы помочь их разыскать.

Я держалась велодорожки и сухих русел почти до самого Сент-Унока, стараясь избегать солнца и чужих взглядов. Можно было попробовать поймать попутку, но я была в полном режиме паранойи, и тащиться по жаре казалось предпочтительнее, чем риск остановить не того человека.

К тому же, стоило мне перегреться, я просто опускала руку в карман — и ледяная игла тревоги и зимы пронзала меня разрядом. Тень была взвинченной. Я чувствовала её раздражение на краю сознания каждый раз, когда касалась её.

— О, слава богу, — прошептала я, увидев впереди следующий проходной водопропускной тоннель и обещание прохлады без примеси тревоги от тени.

Последние десять минут я шла среди зданий, и, хотя наверху слышался шум машин, здесь, внизу, в утрамбованной песчаной траншее с мусором и клочками дросса, воздух стоял мёртвый и неподвижный.

Внезапная тьма показалась раем. Я остановилась сразу внутри, прислонилась к относительно прохладной стене и открыла бутылку, сделав несколько жадных глотков, затем опустила её и выглянула наружу, прикидывая своё положение. Я знала, где нахожусь, и с тревожным удовлетворением снова опустила руку в карман — за небольшой порцией облегчения.

— Эй! — вскрикнула я, когда тень обвилась вокруг моего запястья, мгновенно омертвляя руку холодом. Давление вдавило в ладонь, будто ей что-то было нужно, и на мгновение я позволила ей превратить мою кисть в кусок льда. Похоже, тени это тоже нравилось.

— Голодная? — Я глубоко вдохнула, уловив слабый запах фастфуда на поднимающемся ветре. — Я — да. Посмотрим, что тебе оставил последний маг.

Тень, свернувшаяся у моего запястья, поднялась, как маленькая кобра, пока я осматривала сумеречный тоннель в поисках дросса. Ослепленными солнцем глазами его было трудно заметить, но я распустила пси-поле, ощупывая пространство, пока не уловила лёгкое покалывание и не скатала небольшой клочок, чтобы отдать ей.

Маленькая змея бросилась на него, словно голодала, и тень удовлетворения тронула мои губы, пока я держала её в ладони — болезненные уколы энергии отдавались в теле.

— Во что я превращаюсь? — прошептала я, когда туманная змейка перетекала сквозь мои пальцы из руки в руку, пока странное щекочущее ощущение в мозгу не подсказало: она довольна. Довольна. Тень была довольна.

— Какая же я идиотка, — сказала я, поднимая её на уровень глаз и пытаясь увидеть в ней что-то, что смотрело бы в ответ. Зрение сузилось, шум машин стал глухим. Странное, неприятное ощущение — масло и вода — зашипело внутри меня.

— Это ты? — пробормотала я, надёжнее обхватывая тень.

И тут я ахнула, шагнув глубже в темноту тоннеля, когда всплыло воспоминание: я, запертая среди обжигающе горячего марева.

Спина ударилась о прохладную стену, и я сползла на песок, уставившись на тень в своей руке, сердце колотилось. Это было не моё воспоминание. Оно принадлежало тени. Сам воздух тогда горел — и внезапно я поняла: это память о хранилище.

Я моргнула, не в силах вдохнуть, когда в сознание хлынуло, как она отчаянно искала убежища в колючем шаре инертного дросса. Дросс был скручен в кошмар неправильности, неспособный быть ни поглощённым, ни разрушенным. Сквозь меня пролилось удовлетворение — память о том, как дросс снова стал податливым; торжествующая радость, когда высвобожденная энергия разнесла хранилище, позволив ей вырваться; её боль, когда она пряталась в завалах; и затем — изумление, когда я вернулась, будто нарочно поместила её в хранилище, чтобы оно разрушилось.

Ничего из этого не было моим. Ни удовлетворение, ни праведный гнев, ни растерянность, ни разочарование от того, что всё оказалось случайностью, глупой случайностью, освободившей её. Это была память тени.

— О… — прошептала я, лицо заледенело, когда я осела у грязной стены тоннеля. Бомбой мог быть дросс Бенедикта, но именно моя тень запустила взрыв. И сделала это, чтобы выжить — когда я поместила её в лум.

Меня захлестнул ужас, и я прижала тень ближе — реальность боли, которую я ей причинила, пришла не сочувствием, а воспоминанием.

— Боже. Мне так жаль, — прошептала я, и маленькая змейка подняла капюшон, глядя на меня. — Я не знала, — сказала я, чувствуя, как холодные усики тени покалывают пальцы. — Я не знала, что ты можешь чувствовать.

Болезненные уколы ослабли. Плечи опустились — и вдруг хватка судорожно сжалась, ледяной нож полоснул по мыслям.

Теперь, когда знаешь, ты всё равно хочешь воссоздать тот ад?

На удар сердца позже моё пси-поле взметнулось в ответ на нападение. Дрожа, я стряхнула тень с руки — она повисла в воздухе, затем опустилась на землю. Я вскочила, ошеломлённая, всё ещё покалывающей рукой упираясь в стену для равновесия.

Она была в моей голове. Я слышала её.

И при всей сумятице одно было ясно: я не позволю восстановить хранилище. Это был настоящий ад.

— Прости, — прошептала я, глядя, как тень сворачивается у моих ног в извилистую форму. — Эм… ты точно не хочешь в лодстоун?

Но она не хотела, и я осторожно подняла её и опустила обратно в карман. Моя карманная тень.

— Люди находят щенков или котят, — пробормотала я, готовясь к последнему рывку под солнце. — А я… нахожу тень.

Жара придавила, когда я выбралась из тоннеля, поднялась по тропинке к велодорожке и вернулась в город. Ничего больше не было определённым. Вся моя жизнь стала лотереей. Я не знала, когда поем и где буду спать, на какие меры пойдут ополченцы или сепаратисты, чтобы меня найти — и, с последним усилием, я вышла на городскую велодорожку.

Это было словно рождение заново — вся в поту и грязи, выходя в свет и движение. Жара накатывала волной. Я пошла по тротуару, опустив голову. Я знала, где нахожусь, но всё казалось иным. Я чувствовала себя под наблюдением. Одинокой. Загнанной.

Пока не поняла, что меня просто игнорируют. Я выглядела как бездомная, и никто не хотел на меня смотреть, чтобы не почувствовать необходимость что-то предпринять. Неудивительно, что вольные чистильщики так одеваются.

Справа возвышалось здание «Лэнс», отбрасывая небольшую тень на улицу. Движение было редким, всё казалось нормальным — несмотря на прореху в линии горизонта там, где когда-то стоял кампус. Нормальным — если не считать дросса, — подумала я, останавливаясь у перехода. Он был повсюду. Как стадо гигантских пыльных перекати-полей, он катился по улице, скапливался в низинах и под скамейками, пока порыв ветра или машина снова не подхватывали его.

Скривившись, я вытянула клочок дросса из знака перехода, прежде чем он добрался до электроники и закоротил её. Немедленно острая жажда пронзила ногу, и я запихнула шар неудачи в карман — к тени. Либо чистильщики его не собирали, либо маги позволяли ему бродить свободно. Я не знала, что хуже.

Колючая и холодная, тень, казалось, обвилась вокруг моей груди, и я подавила дрожь, когда за ухом похолодело. Она была у меня на плече, и я боялась обернуться, вдруг увижу что-то, смотрящее на меня со стебельчатого глаза.

Очевидно, тень избегала камня Прядильщика у меня на шее. Херм говорил, что они перерастают их, и я направилась к разбитому кампусу в надежде найти кого-нибудь в Сурран-Холле. Если идти в обход, можно было бы заскочить в квартиру — принять душ, хотя, возможно, за домом следят. Я была почти уверена, что да.

Я замедлилась у перекрёстка, заметив двух мужчин на углу напротив. Они просто стояли, хотя освещение уже изменилось, — разглядывали всех. Короткие стрижки, одинаковые ботинки. Что, чёрт возьми, они делают в ботинках в такую жару?

— Из огня да в полымя, — прошептала я, сворачивая в другую сторону, напрягшись от мягкого шороха шин. Здание «Лэнс» было в двух дверях отсюда. Если доберусь, смогу проскользнуть через служебный вход сзади, где забирают дросс.

Я оглянулась — и выругалась про себя, поймав взгляд. Они заметили меня.

— И в огонь, — закончила я, чувствуя, сколько энергии осталось у тени в камне. Пульс бился гулко. Я выпрямилась, шаг стал увереннее. С натянутыми нервами я решительно толкнула вращающуюся дверь и вошла.

Боже. Я думала, снаружи было плохо.

Глаза расширились, когда я увидела блестящую дымку под ловушкой в вестибюле. Пыльные «перекати-поля» собирались в углах и под креслами. Вихрь поднялся от сквозняка, созданного моим входом, и я отступила, пропуская его к двери. Здесь было свинарник, и нос сморщился, когда усик тени у моей шеи сжался, будто в страхе.

— Я не дам ему тебя коснуться, — прошептала я, удивляясь, как быстро перешла от ужаса к защите.

Только потом я обернулась к улице.

— Чертова тень, — прошептала я, замерзая под ударом кондиционера. Один из них остался на месте, второй шёл за мной.

— Петра Грейди! — раздался голос, в нем явно слышалось облегчение, и я резко обернулась, прикусив крик, когда тень метнулась в карман и спряталась. — Слава богу, ты здесь. Я уже начал думать, что никто не придёт.

— Марк. — Я сразу направилась к крупному мужчине, краем глаза отслеживая солдата у двери. — Да, я здесь. У тебя дросс на вывоз?

Он глубоко вдохнул, голос дрогнул, когда мой «аромат тоннеля» достиг его.

— Да. У нас уже два дня не было регулярного вывоза. Я сказал, что это чрезвычайная ситуация, но с тех пор, как лум сломался, никто не приезжал.

— Тогда давай этим займёмся. — Я нажала кнопку лифта. Двери не открылись, и он проследил за моим взглядом — к мужчине, который вошёл следом. Чёрт…

— Проклятое ополчение, — сказал Марк с усмешкой, когда тот врезался в вращающуюся дверь. Дросс застрял в механизме, и она не открывалась. — Они перекрыли улицы, ищут доктора Строма, — добавил он, отмахиваясь от солдата, словно говоря, что я — ожидаема. — Вы его не видели? Он и Херм Иварос — те, кто взорвали хранилище. Сепаратисты. Представляешь?

Последнее было произнесено шёпотом, и я нахмурилась.

— Они не сепаратисты. И всё было не так.

Марк поднял брови.

— Нет?

Я покачала головой — и тут мне неожиданно повезло: мужчина с улицы поднял руку в знак признания, развернулся и ушёл. Я выдохнула, обмякнув, когда лифт звякнул и открылся. Я вошла, не заботясь, куда мы едем.

— Ты, смотрю, занята была? — сказал Марк, морща нос, когда двери закрылись.

Руки дрожали, и я спрятала их.

— В двух словах — да, — сказала я, вжимаясь в угол, смущённая. — Слушай, у вас случайно нет душа, которым я могла бы воспользоваться?

— Конечно. — Марк оглядел мою грязную рубашку и штаны. — Я слышал, что лум повредился, когда Стром… ну, когда обрушилась часть крыши кампуса. Ты не знаешь, когда возобновят обычные вывозы?

Два Прядильщика станка мертвы, сотни раненых в больнице — а он беспокоится о графике вывоза?

— Прости. Нет. — Лифт остановился, двери открылись, и я жестом предложила ему выйти первым пустой холл. В лифте работал кондиционер, но ничто не могло перебить запах двух дней без душа.

— Я так рад, что ты здесь. — Каблуки Марка звонко стучали, когда он лавировал по коридору, обходя туманные скопления дросса, словно выбоины. — Нам пришлось всё закрыть.

Я шла за ним и нахмурилась, поняв, где мы.

Третий этаж?

— Закрыть что?

— Всё здание, — сказал Марк, открывая служебную часть ключом. Дверь распахнулась, и лёгкое покалывание в кармане превратилось в болезненный укол. Что за чёрт?