— Три года! — Лев ударил ладонью по рулю. — Три года слушал, как эти идиоты несут свою чушь. Три года держал язык за зубами.

Бенедикт повернулся к заднему окну, когда мы подскочили на бордюре и рванули к ближайшей дороге. Мой кулон светился бледно-зелёным, и его пальцы дрожали, когда он вытащил шнурок из моих рук и надел его мне на шею. Камень улёгся на грудь — ощущение было одновременно полным и пустым. Я моргнула, стараясь не расплакаться: без слов он дал понять, что всё в порядке. Что со мной всё в порядке.

И это был мой кулон. Не Херма и не Даррелл. Мой. В напряжённом, тревожном лице Бенедикта появилось новое понимание. Возможно, я не умела колдовать — но я могла управлять тенью. Я была опаснее самой тени. Если проживу достаточно долго, чтобы научиться это контролировать.

— И даже не начинай про свою соседку! — Лев утопил педаль газа, а я вцепилась в дверь, когда мы подпрыгнули в узком русле и Бенедикт ударился о потолок.

— Ничего плохого в том, чтобы держаться дороги, Эвандер, — проворчал Бенедикт, когда ход выровнялся и мы понеслись во тьму. Сумерки сгущались, но мир оставался бы ярким для моих чувствительных глаз чистильщика, пока он не включал фары.

— Эй… не пойми меня неправильно, — сказал Бенедикт. — Но зачем ты нам помогаешь?

Взволнованный взгляд Льва встретился с его в зеркале заднего вида.

— Ты что, не слушал? Я не сепаратист.

— Ага. Конечно, — пробормотала я. — Лев, останови машину. Останови! Ты выходишь. Сейчас же!

Но Лев не сбавил ход. Даже глаз не оторвал от тёмной дороги.

— Я рейнджер в магическом ополчении, — сказал он, и губы Бенедикта разомкнулись, когда до него дошло. — Внедрён в эту уродливую маленькую ячейку ненависти, чтобы следить за ними. Если сепаратисты так отчаянно хотят убить Ивароса, нам нужно знать почему. — Лев подвинул зеркало, глядя на меня. — Прости, Грейди. Я не мог тебе сказать, но —

— Нужно знать — значит нужно знать, да? — перебила я, не уверенная, что верю ему. — И ты всерьёз ждёшь, что я… что? Отведу тебя к нему? С какой стати?

— Потому что я думаю, они хотят его смерти, потому что он может их остановить, — сказал Лев, добавив с хитринкой: — Я не смог достать твой телефон, но, если ты знаешь его номер, можешь воспользоваться моим.

— О боже… посмотри на это, — прошептал Бенедикт, и мой спор захлебнулся, когда я проследила за направлением его пальца.

Всё здание школы было в огне, словно сам воздух превратился в пары бензина.

— Я, возможно, переборщил, — сказал Лев, и я резко обернулась к нему. — Я правда ненавижу этих типов и должен был вытащить вас. Эшли хочет твоей смерти, а Сайкс считает, что ты можешь привести их к Херму. Когда она поймёт, что снова промахнулась, она —

— Стоп, — перебила я, упираясь в джип, когда нас подбросило на дороге. — Что значит «снова»? Ладно, я признаю, она связалась с плохой компанией, но убить меня?

— Она пытается тебя убить, — настаивал Лев, не отрывая глаз от дороги. — Тот тоннель не обрушился сам. Она ослабила перекрытие. Она хочет твоей смерти, Грейди, и я был бы признателен, если бы ты сказала мне почему. Последние два года её вполне устраивало использовать тебя, чтобы найти Херма. Теперь она хочет смерти вам обоим, а Бенедикта — на пьедестал.

Плак не должен был умереть, — вспомнила я её слова, и меня кольнуло чувство вины, когда я сжала руку Бенедикта, покрытую ссадинами. Теперь, если задуматься, она вела себя странно ещё до того, как мы туда спустились. Испуганная. Злая. Решительная. Убийственная?

— Она видела холодильник Херма, — сказал Бенедикт, и я не поняла, какое это имеет значение, кроме того, что это было жутковато-сталкерски. — Твоя тень уже дважды спасла тебя.

— Подожди. Что? — сказала я, когда взгляд Бенедикта скользнул к моему кулону. Он видел, как тень вышла из него. Испугавшись, я отпустила его руку и отодвинулась в угол джипа.

— Она спасла тебя, — сказал он как неоспоримый факт, большой и страшный. — В тоннеле. И сейчас.

Я набрала воздуха, чтобы возразить, и вскрикнула, когда Лев резко ударил по тормозам, джип вильнул, а дорога впереди внезапно взорвалась фонтаном песка и раскрошенного асфальта.

— Держись! — крикнул он, когда нас швырнуло в сторону, и я вцепилась в Бенедикта, напрягаясь, когда джип угрожающе накренился. Лев слишком резко выкрутил руль — и мы влетели в узкое русло.

Двигатель заглох, и я замерла, пока по крыше застучали мелкие камни и пыль.

— Все целы? Вон! — заорал Лев, дёргая дверь. — Вылезайте и бегите! Это была магия! Машина — энергетическая ловушка! — добавил он, когда дверь наконец распахнулась. — Она притягивает магию, как громоотвод.

Моя дверь заклинило, но Бенедикт выбил свою и вытащил меня наружу. В последний момент я схватила сумку и длинный жезл — и мы полезли вверх по руслу, прочь, только чтобы резко затормозить рядом с Левом. Рядом с дымящейся воронкой среди кактусов с визгом шин останавливался точно такой же чёрный джип.

Чёрт, по-моему, Лев прав, — подумала я. За рулём была Эшли, губы сжаты в раздражённой злости — такой я обычно видела у неё лишь в разговорах с телемаркетологами и бариста, перепутавшими заказ. Разбитая дорога дымилась у неё за спиной, вероятно, взорванная из-за перегрева камня под асфальтом. Позади неё над местом, где стояла школа, поднимался жирный маслянистый дым. Сирены были едва слышны в неподвижном воздухе — но здесь мы были одни. Отрезаны.

Эшли вышла из машины. Новая форма была разорвана, волосы растрёпаны. Блуждающие клочья дросса цеплялись у её ног, как непослушные котята, норовя зацепиться за чулки, когда она не смотрела. Она, прихрамывая подошла ближе, остановилась, сняла поцарапанные солнечные очки и швырнула их в кактусы.

— Я не позволю тебе причинить вред Петре, — сказал Бенедикт, выставив руку в предупреждении. Его лодстоун засветился белым у ладони, энергия уже теплилась в пси-поле. Было после заката. Скорее всего, у него оставалось всего несколько хороших выбросов — а потом он станет беспомощным, пока не перезарядит камень.

Понимая это, женщина рассмеялась — смех был холодным, горьким.

— Ты и мухи не обидишь, Бенедикт. Я видела, как ты задыхался с теми охранниками, — сказала она.

Я положила руку Бенедикту на предплечье, опуская её. У Эшли всегда было больше одного лодстоуна. Когда-то я думала, что это тщеславие — или мелкий укол в мою сторону: мол, она может колдовать, а я нет. Но теперь мне казалось, что всё куда зловещее. Взрыв, уничтоживший дорогу, должен был бы высосать любой лодстоун, но она была слишком уверена, чтобы быть выжатой.

— Или ещё лучше — притащи свою слишком умную задницу сюда, — добавила она. — Твой процесс даёт тебе место в новом порядке. Тебе даже не обязательно с нами соглашаться, чтобы наживаться на том, что мы делаем.

О боже. Лев прав, — подумала я, бросив на него взгляд. Маленький мужчина стоял, сжав кулак у живота, готовый ударить её всем, что у него осталось. Я чувствовала, как формируются пси-поля, скрытая сила ползёт по коже, как муравьи.

— Не делай этого, Эшли, — сказал Бенедикт, хмурясь. — Я знаю, ты не хочешь никому навредить. Отпусти нас. Меня, может, уже выжали, но Петру — нет.

Ага, давай. Попробуй. Я тебе сейчас как врежу этим жезлом, набитым дроссом, — мрачно подумала я.

— Петра? — тревога мелькнула на лице Эшли и тут же погасла. — Ты знала? — рявкнула она. — Как давно ты знала? Сколько?!

Что именно — знала? Но её кулон уже светился, и Бенедикт оттащил меня на шаг назад, когда она сжала его, свет сочился между пальцами.

— Да, она знает, — сказал он, блефуя, потому что это было единственное, что, похоже, удерживало Эшли по другую сторону воронки. Я лихорадочно оглядывала сумерки в поисках укрытия, хоть чего-нибудь, что можно было бы в неё бросить. Чего угодно. Он правда думает, что я натравлю на неё тень? — с ужасом подумала я, вспомнив крики охранников.

— Эшли, не надо! — выкрикнула я, когда её подвеска вспыхнула белым светом, тонкие струйки энергии завились и вырвались наружу, искря у неё в волосах, когда она сжала камень в руке. — Пожалуйста!

— Вниз! — заорал Лев, когда от неё рванул белый луч с резким треском.

Он летел прямо в меня. Эта стерва пытается зажарить меня изнутри!

И тут Лев врезался в меня, и мы рухнули на землю. По мне прокатилась щекочущая волна энергии — как дросс, пытающийся прорваться сквозь кожу, — и, подняв глаза, я поняла, что Лев выставил пси-поле, блокируя магию Эшли.

Две силы сплелись и искрились вокруг нас, а потом угасли, сведённые в ноль. Он нейтрализовал её, встретив её энергию своей. Эшли взвыла от нетерпения, шаря по карманам в поисках ещё одного камня. Торжествуя, она подняла второй лодстоун, уставившись на нас. Я почувствовала, как формируется её поле — колющее, как солнце, — и прокляла тот день, когда научила её делать такие большие.

— Я пуст… — прошептал Лев, лицо его стало мрачным. — Если собираешься что-то делать — сейчас самое время.

— Я? — сказала я, застыв, когда поняла, что Бенедикт зашёл ей за спину. Его намерение было очевидным, но я не видела как…

— Нет! — закричала я, выставив руку в предупреждении. — Бенни, нет!

Эшли резко развернулась — энергия, дымкой окутывавшая её руку, ударила прямо в грудь Бенедикта.

— Бенни! — выкрикнула я, когда он рухнул, застонал. Я рванулась вперёд, но Лев дёрнул меня назад, а Эшли отскочила, её лицо побелело, когда она уставилась на Бенедикта, задыхающегося, хватающего ртом воздух.

— Смотри, что ты заставила меня сделать, — сказала Эшли, и во мне что-то оборвалось.

Я прищурилась и стряхнула хватку Льва.

— Это была ошибка, — произнесла я ровно.

Злая, я шагнула вперёд, сжимая жезл, не заботясь о том, остались ли у неё ещё лодстоуны.

— Ты думаешь, я хотела этого? — бросила Эшли, указывая на Льва, который помогал Бенедикту медленно встать на ноги — бледного, дрожащего. Облегчение накрыло меня, подгибая колени. — Это твоя вина, — добавила она. — И Плак тоже.

— Моя?! — взорвалась я и шагнула так, чтобы встать между ней и Бенедиктом. Лев держал его — с ним всё будет в порядке. Может, я и сама смогу создать поле. Прямо в её горле. Перекрыть дыхание и задушить эту суку.

— Петра, со мной всё нормально, — прохрипел Бенедикт, прижимая руку к груди. Он висел на Леве. — Нам нужно убираться отсюда. Идут ещё.

Моё внимание метнулось к джипу Эшли, потом к нашему — радиатор дымился. В прохладном ветре слабо пропищал клаксон, и я повела взглядом вдоль дороги к приближающимся огням фар. Белый пикап мчался на полной скорости из темноты прямо на нас.

— Ты правда думаешь, что я вышла бы сюда без подкрепления? — сказала Эшли, отступая к своему джипу.

И тут до меня дошло — грузовик не тормозил. Он шёл на неё.

Эшли бросилась бежать, ныряя в кустарник, когда пикап с визгом ударил по тормозам. Гравий взметнулся и рассыпался, грязно-белый грузовик развернулся почти на сто восемьдесят градусов вокруг меня и встал боком.

— Внутрь! — заорал мужской голос, и следом раздался безумный, ликующий хохот — дверь белого пикапа распахнулась. — Грейди, живо тащи свою задницу сюда!

Меня дёрнуло вперёд, лицо заледенело, когда Лев втолкнул меня на переднее сиденье и захлопнул дверь. Эшли визжала, раскинув руки, стоя на обочине дороги; свет фар ловил отблеск тысяч крошечных игл.

— Бенни! — я потянулась к двери — и отдёрнулась, когда два глухих удара возвестили, что Бенедикт и Лев вскочили в кузов. У него были мой жезл и рюкзак, но больше всего я волновалась за Бенни.

— Всё нормально! Гони!

Я упёрлась ладонью в панель, когда мужчина вдавил газ, шины взвыли — он целился в Эшли.

— Нет! — закричала я и рванула руль. Бенедикт вскрикнул, перекатился по кузову и врезался в низкий борт.

Размахивая руками, Эшли снова рухнула в кактусы. Когда я оглянулась, она уже стояла на дороге, стараясь не двигаться и вопя благим матом.

— Эта психованная слегка того, — сказал мужчина весёлым тоном, таким же шершавым, как дорога, на которую он свернул. — Надеюсь, это не аукнется тебе потом. Обычно хорошие дела так и заканчиваются.

— Аукнется. Она моя соседка, — ответила я, пульс бешено скакал. Я разглядывала мужчину в потёртом комбинезоне и тяжёлых ботинках. Его грязная чёрная бейсболка была надвинута низко на лицо, из-под неё пробивалась щетина, подсвеченная огнями приборной панели.

Толстые, артритные руки с очевидной, болезненной силой сжимали руль; он отпустил одну, чтобы размять пальцы. Большая часть волос была седой, но у короткой стрижки вокруг ушей темнела чёрная полоса на затылке. Выветренные, острые глаза прошлись по мне, потом по мужчинам в кузове, и вернулись обратно — задержавшись на жезле в моей сжатой руке.

— Соседка. Ну да. И ты ещё удивляешься, почему я написал тебе письма. Нам надо поговорить, — сказал он, и я почувствовала, как лицо опустело.

Это был Херм.

Глава 23

Глаза Херма расширились, когда он заметил лодстоун у меня на шее — тот мерцал яркой зелёной пустотой.

— Эй, это же мой старый лодстоун! — добавил он, потянувшись к нему.

Инстинкт сработал раньше мысли: я отпрянула к дальнему борту кузова, а Бенедикт распахнул между нами заднее окно.

— Руки прочь! — хрипло крикнул он, и Херм отдёрнул руку, нахмурившись.

— Это Херм, — сказала я ровно, и челюсть Бенедикта отвисла.

— Тот самый Херм Иварос? — переспросил он, вытаскивая руку из окна с явным отсутствием восторга. Хмурость Херма стала ещё глубже.

Моя хватка на кулоне ослабла. Я не знала, что думать. Я хотела поговорить с ним — но мой отец всё равно был мёртв. Я держалась за мысль, что смогу отложить гнев ради блага общества и починить хранилище. Теперь я в этом уже не была уверена.

Пальцы Херма сжались на руле. Грузовик натужно завыл, стрелка на панели поползла к девяноста пяти милям в час. Меня замутило от такой скорости в сумерках, но я всё равно смотрела прямо на старика, когда он перевёл на меня свой пронзительный взгляд. Я никогда не знала мать. Отец был для меня всем миром. И этот придурок, который только что спас нас от Эшли, был причиной его смерти.